[ФРИ] Приём в Нан-Гау (DeepSeek)

Утро началось с привычного ритуала. Упорядочив события вчерашнего дня, Ли Шихуан извлёк из памяти один рецепт, о котором читал когда-то давно и который, как он надеялся, должен помочь. Записав формулу на бумаге, он покинул свои покои.

Первым делом он отыскал Шэнь Ечжэ. Разговор вышел коротким, но важным. Ли протянул алхимику формулу и объяснил:

— Мастер Шень, вы сами заметили, что этот приём изобилует странностями. И ваша разработка была втянута в них. Скажу прямо: мы ожидаем диверсию с использованием дикого огня. Было бы весьма кстати найти его до этого трагичного события. Мне не к кому больше обратиться, чтобы не привлекать лишних людей, поэтому я к вам с просьбой. Эта субстанция поможет в поисках. Если положить в её основу ваш дикий огонь, то при тлении или горении дым будет указывать в сторону подобного. Идеальным вариантом будет жидкость из той же партии. Формула допускает несколько вариантов финальных форм, и рук опытного алхимика. Вы можете изготовить её и передать мне или генералу Ши Вэю?

Шэнь Ечжэ, внимательно выслушав, принял формулу и пообещал заняться этим немедленно. Ли поблагодарил и отправился дальше.

У покоев Мяо Ин он задержался. Действовать за спиной дракона было невежливо и опасно, а потому он решил, что сначала нужно всё рассказать ей. Дождавшись разрешения войти, Ли Шихуан поклонился и начал доклад.

— Владыка Мяо Ин, если позволите, мой сторонний взгляд заметил нечто тревожное, а потому я к вам с вопросом и просьбой. Начну с вопроса, поскольку он может быть важен в дальнейшем. Я не настолько хорош в знаниях Гиран, как вы, а потому скажите: что может вызвать привкус земли во рту у исцелённых магией Гиран?

Мяо Ин задумалась, но ответила коротко и по существу. Ли выслушал, кивнул и продолжил:

— А теперь о том, что тревожит меня.

Он изложил всё, что знал: показания пленного варвара о духах Ворона и Лисы, странный туман, исчезновение стражи у шатра генерала, двойников, кражу технической документации и поспешный отъезд Сары Индик. Каждое из этих событий по отдельности могло быть случайностью, но вместе они складывались в зловещую картину.

— Владыка Мяо Ин, это лишь предположение, но я убеждён, что против нас готовится диверсия с использованием дикого огня. Пугает то, что мы не видим заговорщика. Я могу лишь предположить, что это очень сильный и умный маг, владеющий Углу, Туманами или магией Инь. Возможно, культист Чиан-Чи. Действует слишком чисто для иноземца, оставаясь скрытым. Вероятнее всего, это кто-то из местных. Нам не ясны его цели, и даже следующий шаг мы только предполагаем. Всё это может пошатнуть репутацию всего Катая, а потому я прошу вашего неофициального дозволения действовать. Работать за вашей спиной я не стану, но и излишнего внимания постараюсь не привлекать.

Мяо Ин выслушала доклад, не перебивая. Затем медленно кивнула:

— Вы правы, советник. Слишком много странностей уже вышло из тени. Нам нужно усилить бдительность. Я отдам распоряжения, чтобы приём завершился поскорее, — не будем подвергать риску наших гостей. Вместе с тем я даю вам полномочия вести расследование. Если это вина дипломата из Инда, нужно отправить агентов остановить караван. Если враг скрывается внутри — он готовится нанести удар. Ваша задача — выяснить, куда именно. Во время пира стража будет усилена. Я полагаю, это хороший момент, чтобы враг проявил себя. Как говорят на западе — это будет ловля на живца.

Ли поклонился, принимая поручение. Затем, уже покинув покои, направился к Юэ Линь.

— Госпожа Линь, вы не уделите мне немного времени наедине? Я скорее по личному вопросу.

Юэ Линь, чуть поколебавшись, отпустила служанок. Ли продолжил:

— Я понимаю, что мои слова прозвучат не к месту, но время приёма заканчивается, и скоро мне придётся покинуть Нан-Гау, а вчера вы были заняты. Линь, мой драгоценный Лотос, вы заставляете моё сердце петь, и я не могу скрывать от вас свои чувства. Я смею надеяться, что моё внимание не доставляет вам неудобства. Однако, если вы согласны дать шанс этим надеждам, наденьте ту шпильку, что я подарил вам, на сегодняшний приём. Если же нет, я больше не побеспокою вас с этой темой.

Юэ Линь выслушала его с лёгким смущением. Она не ответила сразу, но в её глазах мелькнула растерянность, смешанная с теплом. Двое мужчин ищут её руки, но такие же разные, как огонь и вода. Она решила не торопиться — пусть пир покажет. Но на пир она надела заколку. Это был не ответ, но знак: она открыта к диалогу и ухаживаниям, а не отвергает их.

Остальные НПС не проявили видимой реакции — их отношения не изменились.

Утро началось для Шэнь Ечжэ со стука в дверь. Ли Шихуан, пришедший с просьбой, был встречен с вежливым вниманием. Алхимик выслушал его, задумался, а затем согласно кивнул. Если он может помочь драконокровному в поисках врагов при дворе, он с удовольствием окажет эту помощь.

— Хм, у вас с собой всё необходимое. Вы были внимательны на первой демонстрации, похвально, — заметил Ечжэ.

Пиромант повесил чётки на пояс и принялся за работу. На этот раз он готовил раствор в гораздо меньшем количестве, используя тонкие инструменты: десять капель воды, десять капель спирта, десять капель «дикого огня». Проверив, что раствор получился без осадков и разводов, он под руководством Шихуана изготовил нужную субстанцию. Присмотрелся, принюхался.

— Да, то, что надо. Хм, знакомая формула, где-то я её раньше видел. Вероятно, были у нас подобные заказы от некоторых клиентов. В любом случае — готово. Надеюсь, это поможет вам приблизиться к ответам в этой роще загадок и вопросов. Если понадобится иная алхимическая помощь или нужно будет кого-то сжечь, обращайтесь.

Ечжэ передал состав и вновь взял чётки. Загадки, загадки… У него не было ответов, но он готовился: если понадобится — разжечь бушующее пламя, что пожрёт врага, или наоборот — быстро погасить пламя, чей голод не должен быть удовлетворён. А теперь — время пира.

Когда подошла его очередь говорить, Ечжэ поднялся, привычно перебирая бусины чёток.

— Я прибыл в Нан-Гау с дарами, но уезжаю с чем-то более ценным — с новыми знаниями и с новыми связями. В Шан-Яне мы говорим: «Кто хочет познать гармонию, тот покидает родной дом, чтобы увидеть мир». Здесь, у стен Великого Бастиона, я увидел часть этого мира. Важную часть, ибо Северная провинция — это щит Катая. Пока вы стоите на страже, за вашими спинами на рынках кипит жизнь, творцы создают усладу для слуха и взгляда, а мудрецы постигают тайны мира в покое и достатке.

— Но сталь питается людьми и золотом. В Западной провинции, в Шан-Яне мы создаём и сохраняем связи, оберегая и укрепляя путь с Востока на Запад. Каждый караван, каждый посол, каждый купец, идущий из Старого Света в Катай или обратно, проходит через Шан-Ян. Мы знаем, как договариваться с теми, кто не хочет договариваться. Мы знаем, как обрести богатство, знания, а главное — друзей и союзников, даже в самых дальних землях.

— И в этом Юг и Восток похожи на Север и Запад: Южная провинция защищает нас от угроз с юга, от опасных врагов, а Восточная провинция обеспечивает торговлю и связи через моря и океаны. И в центре всего этого Центральная провинция, что распределяет золото и связи, сохраняя наши щиты крепкими, а тех, кто их держит — сильными. В этом я вижу гармонию Великого Катая и мудрость императора и императрицы.

— И сегодня я пью за то, чтобы эта гармония сохранялась, преумножая силу нашей родины. Я пью за то, чтобы связи между Северной и Западной провинциями оставались такими же крепкими. За то, чтобы алхимики Шан-Яна и мастера Нан-Гау не просто обменивались дарами на приёмах, а вместе работали и спорили о формулах. За то, чтобы наши связи разрастались и укреплялись даже с самыми далёкими и загадочными землями. За то, чтобы в следующий раз, когда враг явится к стенам Бастиона, за спиной защитников стояли не только запасы пороха и стали, но и запасы знаний и связей, привезённых с Запада.

— За Нан-Гау. За Шан-Ян. За Катай, который сильнее, когда его провинции смотрят друг на друга, а не отворачиваются.

Он выпил из чаши и сел. Мяо Ин слушала с непроницаемым лицом, но в её глазах мелькнуло одобрение: речь была содержательной, подчёркивала единство Катая и полезность сотрудничества. Это превосходило её прежнее впечатление о нём.

Позднее, когда официальные речи были произнесены, Ечжэ улучил момент, когда Мяо Ин и Юэ Линь оказались свободны, и подошёл к ним.

— Госпожа. Советница. Позвольте сказать несколько слов, не для зала. Я прибыл сюда как один из послов Чжао Мина, но, прибыв со словами и дарами, я получил в ответ мудрость. Я уезжаю с пониманием того, как живёт Север и как дышит Бастион. Как он силён и продолжает вновь и вновь стойко защищать нас от угроз Хаоса. Как Северная провинция крепнет под вашим надзором и властью. И я хотел бы подарить тот же дар, что я обрёл здесь — новые знания, новый опыт и новые связи — вашей советнице Юэ Линь.

— Госпожа Юэ Линь, за эти дни я заметил, как вы смотрите на мир. Не просто наблюдаете, а хотите понять. Это редкий дар — не просто любопытство, а жажда знания. Я приглашаю вас, советница, посетить Шан-Ян. Не как гостью на приёме, а как ученицу, которая хочет увидеть то, чего не увидишь за стенами Нан-Гау. Новые знания, новые связи, новый опыт — всё это вернётся к вам, а через вас — к Северной провинции. Если госпожа Мяо Ин позволит, я лично покажу вам Дом Тайн, познакомлю с мастерами пиромантии и алхимии, помогу найти то, что будет интересно и полезно именно вам. Мы посетим Великое посольство, где вы сможете познакомиться с послами из Империи, Бретонии, Тилеи и многих других государств. Мы посетим двор Железного дракона, где вы сможете лично пообщаться с господином Чжао Мином и познакомиться с культурой самых необычных обитателей Катая — тигролюдей и огров. Я буду вашим проводником в этом крае не только как посол, но и как коллега и друг.

Юэ Линь выслушала с интересом, но ответила уклончиво: приглашение было заманчивым, но сейчас она не рассматривала его в первую очередь. Она поблагодарила Ечжэ, и её взгляд на мгновение задержался на нём, словно она прикидывала, насколько серьёзно это предложение.

После общения с устроительницей приёма к Ечжэ подошёл Бао Юань, напоминая о ранее отложенном разговоре. Ечжэ, перебирая бусины, ответил сдержанно, но твёрдо:

— А, господин Юань! Вы, право слово, совсем потерялись с этим приёмом. К сожалению, должен вас разочаровать, но моё предложение вам больше не актуально. Ещё столько гостей ждут моего внимания, и у меня совсем нет времени на долгие обсуждения деталей торговых соглашений с вами. Надеюсь, ваш прошлый вечер был проведён с пользой и принёс вам желаемое. К счастью, у Дома Тайн хватает надёжных торговцев и караванщиков в Шан-Яне, которые обеспечивают нас всем необходимым и продают наши товары по всему Катаю и за его пределами. На самом деле жаль, что вы не присоединились к их числу, особенно учитывая новые потенциальные торговые договорённости Западной провинции с Империей. Остаётся надеяться, что ваши более расторопные конкуренты из Шан-Яна, обретя новые контракты и богатую прибыль, в итоге не вытеснят вас и не перекупят ваших партнёров. Кстати, надо бы поближе пообщаться с нашими загадочными гостями с Южноземелья, что вечно ходят в паре. Мне кажется, между Домом Тайн и их родным краем найдётся много общего. Прошу меня простить, и приятного вам дня.

Бао Юань выслушал, не меняясь в лице, но в его глазах промелькнуло раздражение. Публичный отказ и намёк на нерасторопность были оскорбительны для прагматичного торговца, который сам подошёл для разговора. Он понимал, что это больше деловое, чем личное, но осадок остался.

Позднее Ечжэ представился Алийгам и Лайм. Разговор вышел живым: пиромант, набравшись прямолинейности от Дуренгара, расспрашивал таинственных гостей об их культуре, родине и возможных торговых и научных взаимодействиях. Взамен он рассказывал о Катае, Западной провинции и Доме Тайн.

Во второй половине пира Ечжэ пообщался с Дуренгаром, приглашая его в Шан-Ян. Он рассказал об идее большой ёмкости для караванов, в которой можно было бы безопасно перевозить «дикий огонь»: две огромные колбы из укреплённого стекла, помещённые внутри цилиндра из гномьей стали, с пробками и меховой прокладкой, пропитанными особым составом. Гном слушал с интересом, хотя и оставался на взводе. Это закрепляло их сотрудничество — и деловое, и торговое, — но не меняло отношения: оно и так было на уровне крепких ожиданий.

Остальные НПС не проявили видимой реакции — их отношения не изменились. Шэнь Ечжэ изготовил и передал Ли Шихуану состав, который поможет найти украденный дикий огонь, но, возможно, время уже на исходе.

Галах стоял чуть в стороне от праздничного шума. Он не стремился к столам, не искал бесед, но и не позволял себе выказать пренебрежение. Приём вымотал его сильнее любого сражения, и он чувствовал, как тлеющие прожилки в коре горят тусклее обычного. Ночь в библиотеке, философский разговор с Ли Шихуаном, утренние размышления — всё это наложило отпечаток усталости, но не лишило его сосредоточенности.

Эльфов из своей свиты он отослал к Анайе, наказав оставаться при ней до конца дня. Маги леса провели ночь в жарких спорах над книгами и пришли к выводу: магия таинственного незнакомца не принадлежала Улгу. Оставалось два пути — Туманы или катайский Инь. И то, и другое было делом драконицы и её драконокровных. Галах решил, что последний шаг в этой части расследования должен остаться за Мяо Ин.

Когда настала его очередь говорить, он ограничился короткой, но искренней благодарностью. Голос его, похожий на скрип старого дерева, разнёсся по залу:

— Я благодарю всех, кто приложил усилия для спокойствия этого мира. И надеюсь, что в Нан-Гау всегда будет пребывать гармония.

Он не стал больше ничего добавлять. Его внимание то и дело возвращалось к Анайе, сидевшей неподалёку, и к Дуренгару, который, как заметил Галах, уже с большим уважением поглядывал в его сторону. Дух позволил себе мысленно порадоваться: если его идеи пригодились гному, значит, в их разговоре был толк.

Главная цель ждала его дальше. Когда гости начали расходиться, Галах подошёл к Мяо Ин. Он снова наклонил своё громоздкое тело, выражая почтение, и произнёс:

— Мяо Ин, Штормовая Драконица Нан-Гау. Я знаю, у нас осталось мало времени. Могу я попросить тебя о встрече в саду сегодня вечером? Я хотел бы показать тебе кое-что важное и, если ты сочтёшь мои слова стоящими, кое-что предложить. Если считаешь это необходимым, можешь взять с собой советников — уверен, им будет полезно услышать некоторые вещи. То, что я хочу показать тебе, как мне думается, важно для всех Северных Провинций и всего Катая. Но я пойму, если ты не найдёшь для меня времени — гости расходятся, и каждый из них должен поблагодарить хозяев приёма.

Мяо Ин выслушала его с непроницаемым лицом, но в её глазах мелькнул интерес. Она благосклонно кивнула, и в этом кивке сквозило признание: она понимала, что лесной дух не стал бы просить о встрече без важной причины.

Галах вернулся на место и провёл остаток пира в полудрёме, одним глазом присматривая за Анайей. Усталость сковывала его, но он знал: вечером его ждёт разговор, который может изменить многое.

Усталость лесного духа не позволяет ему действовать более активно — он остаётся наблюдателем до вечернего разговора.

Внешне Тарак’тор старался не выдать своего напряжения, но внутри всё дрожало. Эта ночь должна была решить, сумеет ли он исполнить задуманное. Сразу после разговора с Ляо Цзином и Бао Юанем, получив послание «Друга», он скользнул к своим дарам. Стража была усилена, но мастерство скавена и тёмный плащ позволили ему проскользнуть незамеченным. Он сделал в бочке отверстие, вложил активатор и отступил, полагая, что всё прошло гладко. Однако усиленная стража позже доложила о подозрительном шевелении, и бдительность на пиру возросла.

На самом пиру Тарак’тор попытался выступить с речью — о надёжности Бастиона, об ударах в спину и ненадёжных союзниках, обещая помочь против угроз севера. Но когда речь зашла о его «видениях» и странностяз покинувшего прием посла из Инда, его слова упали в гробовое молчание. Многие сочли эту тему неуместной для торжества, а манеру — варварской. Лишь Ляо Цзин и Бао Юань негромко подтвердили часть сказанного о Саре. Остальные слушали холодно, и этот холод обжёг сцинка сильнее, чем любой провал.

Но главное ждало впереди. Тарак’тор, заняв место напротив груды даров, то и дело направлял свою «древнюю штуковину» на бочки, ловя солнечный свет. Он верил, что никто не увидит слабый невидимый луч. Но слишком много магов собралось в зале. Слишком бдительны были стража, Ши Вэй и сама Мяо Ин, ждавшие возможной диверсии после предостережений Ли Шихуана.

В тот миг, когда линза на мгновение замерла, кто-то бдительный метким броском бокала выбил её из рук сцинка. Звякнув, она упала на каменный пол, а через долю секунды к ней уже склонились стражники. В зале повисла тишина. Все взгляды обратились к Тарак’тору. А у Ли Шихуана в руках ожил небольшой флакон: лёгкий сизый дымок тянулся от него прямо к поясу сцинка, указывая на спрятанный «дикий огонь».

Ши Вэй уже поднялся со своего места. Мяо Ин не произнесла ни слова, но её взгляд, холодный, как аметистовый лёд, не оставлял сомнений: игра для Тарак’тора окончена. Он остался один — без союзников, без прикрытия, с ядом на метательных клинках и проклятой сумкой на поясе.

Дальнейшая судьба Тарак’тора решится в ближайшие мгновения.

Алийгам и Лайм держались на пиру спокойно, но чутко. Южане не искали шумных бесед, предпочитая говорить по делу. Когда Шэнь Ечжэ начал расспрашивать о Южноземелье, Алийгам оживился: он охотно описывал бескрайние джунгли, горные кряжи, племена и тайные тропы, стараясь передать всю огромность и разнообразие родных земель. Он отвечал на вопросы катайца, избегая лишь тех, что касались секретов ордена, Угдума и его собственной работы. Взамен расспрашивал Ечжэ о Западной провинции, о Доме Тайн, об алхимии, в которой и сам пытался разобраться.

Лайм тем временем подошла к Юэ Линь. Выждав момент, когда советница осталась одна, она, смущаясь, протянула ей необычный подарок: искусно сшитую и оживлённую куклу. Такие вещи создавали ученики шаманов в племенах Южноземелья. Кукла могла быть собеседником и выполнять приказы. Юэ Линь, удивлённо коснувшись её, не смогла сдержать тёплой улыбки. Девушки обнялись, и советница привязала куклу к поясу, приняв подарок как знак настоящей дружбы.

Прошло некоторое время, и Алийгам почувствовал, как в груди нарастает тревога. Словно сама земля предупреждала его. Он инстинктивно скользнул ладонью под полы одежды, сжав рукоять купленной накануне катайской сабли с девятью кольцами. Быстрый жест рукой — эльфийский знак — и Анайя, сидевшая неподалёку, едва заметно кивнула. Алийгам поднялся, намереваясь подойти к Мяо Ин и рассказать о предчувствии.

Но раньше, чем он успел сделать шаг, раздался грохот.

Анайя, ведомая собственной тревогой и предупреждением южанина, среагировала первой. Заметив, как Тарак’тор целится чем-то в сторону даров, она метнула в него бокал. Тот выбил линзу из рук сцинка. Звякнув, она упала на пол, и в зале воцарилась тишина. Именно Анайя сорвала диверсию, выпав из поля зрения замаскированного скавена в самый нужный момент.

Остальные НПС не проявили видимой реакции — их отношения не изменились.

Ещё до начала пира Карла-Себастиана действовала на опережение. По согласованию с Ши Вэем она поручила своим бойцам вместе с катайскими стражниками взять дворец в оцепление. Если враг внутри — он не выскользнет, какая бы суматоха ни началась. Если же попытается уйти — снаружи ждут имперские и катайские арбалетчики, а над крышами кружит её грифон. Двое капитанов, с которыми она недавно сходилась в спарринге, держались подле неё. Остальные воины рассредоточились по залу: одни — неподалёку от Ши Вэя, другие — возле Анайи, которая и без того была под серьёзной защитой. Все при оружии, взгляды цепкие.

Когда начался пир, Карла наконец познакомилась с теми, с кем не успела переговорить ранее: Галахом, Шэнь Ечжэ, Алийгамом и Лайм. Необычность южан и лесного духа её не смутила — никаких предрассудков генерал не испытывала. Она спокойно обменивалась с ними сведениями о жизни в Империи и их родных краях. Шэнь Ечжэ произвёл на неё благоприятное впечатление: видно, человек толковый и опытный, как и Рудольф Казентау, с которым она познакомилась ранее.

Найдя время, Карла подошла к Ши Вэю. Они обсудили организацию обороны Бастиона, после чего генерал Империи заговорила о перспективах:

— Такой опыт, как у вас, мог бы быть крайне полезен в Империи. Если вы когда-нибудь по каким-либо причинам решите покинуть службу в Нан-Гау, Империя была бы рада пригласить вас в качестве консультанта по обороне. Рубежи Империи обширны и разнообразны, и со всех сторон угрожают враги цивилизации. Разумеется, это не попытка переманить катайского генерала, а лишь сообщение о том, что на западе он может найти верных друзей, почёт и новые вызовы, если для этого каким-то образом сложатся обстоятельства.

Ши Вэй выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось суровым, но в глазах мелькнуло нечто похожее на живой интерес. Он не собирался покидать Бастион, но мысль об обмене опытом и обществом Карлы ему была приятна. После пира он, пожалуй, спросит совета у Мяо Ин.

Когда дошло до речей, Карла поднялась и произнесла краткий официальный тост. В нём засвидетельствованы дружба и почтение императора Карла Франца к народу Великого Катая, Дракону-Императору и Дракону Бури. От лица Империи она выразила надежду на укрепление связей между восточными и западными людскими оплотами Порядка.

Остальные НПС не проявили видимой реакции — их отношения не изменились.

Прощальный пир не вызывал у сэра Персивальда тоски. Напротив, он был воодушевлён: разговор с Мяо Ин не расстроил его, а лишь укрепил уверенность в собственных чувствах. По бретонским меркам правительница сдалась даже слишком быстро — иные рыцари годами обивали пороги замков своих дам. Но Персивальд понимал: одного согласия драконицы мало. Ему нужно было молчаливое, пусть и не высказанное, одобрение самой Юэ Линь.

С самого начала праздника рыцарь был в ударе. Он заговаривал со всеми, пил, рассказывал баллады собственного сочинения, приукрашивал подвиги, вставлял короткие истории о ночном бое. Его ломаный катайский стал заметно лучше: он уже не путал местоимения и выговаривал звуки почти чисто. Гости посмеивались, но без злобы — обаяние бретонца делало своё дело.

Весь вечер он то и дело ловил взгляд Юэ Линь и незаметно смещался ближе. Наконец, набравшись храбрости, пригласил её на танец. В тесном кругу, под музыку, он вновь произнёс слова любви — тихо, но твёрдо. Юэ Линь слушала, не отводя глаз, и в её взгляде больше не было прежнего смущения. Скорее — задумчивая нежность.

Когда зал внезапно замер после грохота, Персивальд среагировал мгновенно. Он шагнул вперёд, закрывая Юэ Линь собой, и его ладонь легла на рукоять меча. Взгляд заметался по залу в поисках угрозы. Этот инстинктивный жест сказал советнице больше любых слов.

Остальные НПС не проявили видимой реакции — их отношения не изменились.

Заключительный пир начался торжественно, но в воздухе витало напряжение. Слишком многое осталось невысказанным, слишком много тайн рвалось наружу. Кто-то произносил пышные речи, кто-то заключал сделки, а кто-то готовился нанести решающий удар. Но когда в зале сверкнула линза Тарак’тора, всё изменилось в один миг. Диверсия была сорвана, и теперь последняя ночь приёма обещает стать ночью расплаты.