Когда отзвучали последние слова Чёрного Совета и аристократы разошлись под грузом увиденного, Синтариэль не покинул Великий храм. Едва галереи опустели, к нему приблизилась одна из сестёр-ведьм — молчаливая, с глазами, полными фанатичного огня — и жестом указала следовать за ней. Они миновали главный зал, прошли через узкую, высеченную в обсидиане дверь за гигантской статуей Кхейна и спустились в личные покои Кровавой Королевы.
Это было святилище внутри святилища. Небольшая комната, освещённая лишь багровыми жаровнями, стены которой покрывали фрески со сценами великих жертвоприношений. Вдоль стен тянулись стойки с ритуальным оружием и стеллажи со склянками свернувшейся крови. В центре, на возвышении, стояло массивное кресло из чёрного камня, на котором восседала 🩸 Хеллеброн. Она была одна. Ни жриц, ни стражей. Только она и воскрешённый.
Синтариэль, всё ещё обнажённый, если не считать грубой ткани на бёдрах, опустился перед ней на одно колено. Его новые руки — живые, целые, но окрашенные в пульсирующий алый цвет — покоились на согнутом колене, и багровое сияние от них озаряло каменный пол. Хеллеброн долго смотрела на него, её глаза скользили по его телу, лишённому шрамов, по лицу, которое больше не скрывала маска, и, наконец, остановились на кровавых руках.
«Ты всё-таки сделал это и вернулся. Знаешь ли ты, что это значит?»
Синтариэль поднял глаза, признавая себя её инструментом и клинком. Хеллеброн медленно поднялась с кресла. Воздух вокруг неё вибрировал от ауры, заставляющей слабых падать ниц. Она провела когтистыми пальцами по его скуле, затем взяла его правую, кровавую руку и подняла её к свету жаровни.
«Ты не просто инструмент, — прошептала она. — Ты — оружие в Его руках. Оружие, что истребит еретиков, уничтожит гниль Наггарота. Ты был членом культа Удовольствий. Ты знаешь их тропы, их тайные знаки, их убежища. Ты знаешь имена тех, кто носит маски при дворе, притворяясь верными. И теперь ты скажешь мне их все. А затем ты сам пойдёшь и принесёшь мне их сердца. Это и будет твоим служением».
Синтариэль склонил голову, поклявшись выпотрошить культ изнутри и принести в жертву даже Моргана и саму Морати. Но Хеллеброн хищно улыбнулась, обнажив зубы, и одёрнула его.
«Умерь амбиции. Тебе дарована жизнь, но ты слаб. Тебе понадобится достойное облачение, твои старые вещи сгорели — и прекрасно».
Она развернулась и подошла к дальнему стеллажу. С него она сняла аккуратно сложенную кольчугу — чёрную, воронёную, из мелких колец, которая текла в руках, словно ртуть.
«Эта кольчуга лёгкая, не стесняет движений, и — самое важное — оставляет твои руки открытыми. Каждый, кто увидит тебя в бою, увидит метку Кхейна. Пусть они знают, что на них смотрит Его клинок».
Синтариэль поймал кольчугу и немедленно начал облачаться. Она села идеально. Хеллеброн тем временем достала алый плащ густого, кровавого цвета с бронзовой застёжкой в виде сердца и набросила его на плечи воина. Следующей она сняла с подставки маску — верхнюю половину шлема из кроваво-красного обсидиана, стилизованную под оскаленный череп. Лоб украшала вырезанная руна Кхейна.
«Маска Искупительной Смерти. Каждая смерть будет восстанавливать твою душу и питать силу маски. Когда-нибудь она станет даром Бога Убийств, наполненной его силой. Пока же она жаждет крови, как и твой владыка».
Красный обсидиан холодил кожу, а прорези для глаз идеально совпали с его новым, тлеющим взглядом. Наконец, Хеллеброн вынула из ножен на стене два длинных изогнутых кинжала. Лезвия из чёрной эльтимаровой стали были зазубрены с одной стороны, как пила. Рукояти из отбеленной кости жертв, обмотанные красной кожей, венчались крупными рубинами, мерцающими в такт биению сердца.
«Кинжалы Кровавого Причастия. Выкованы в кузницах Хар-Ганета, закалены в моём личном кровавом котле. Их сила также спит, ожидая достаточно оборванных жизней на своих лезвиях».
Синтариэль принял кинжалы. Ладони, окрашенные в алый, сомкнулись на рукоятях, и рубины наверший вспыхнули ярче, словно признав нового хозяина. Он поднялся с колена, теперь полностью облачённый — воин Кхейна с головы до пят, но с руками, обнажёнными до локтей, как вечное напоминание о его клятве. Он поклялся выполнить любую команду и очистить Наггарот от скверны Слаанеш.
Хеллеброн встала перед ним, её глаза горели безумным, экстатическим огнём. Она положила ладонь на его грудь, туда, где под кольчугой едва билось сердце, и прошептала:
«Я уже говорила тебе, умерь амбиции. Я тысячи лет сражаюсь со скверной Морати, и пока не преуспела. Её власть над Наггаротом огромна, безмерна. Даже Малекит не бросает ей прямой вызов. Когда всё закончится, ты начнёшь своё кровавое паломничество по своему греховному прошлому, чтобы очистить его. Убежище за убежищем, еретик за еретиком, а пока — исполняй волю Малекита и Кхейна, убивай их врагов и приумножай свою силу. Если же ты ищешь жертв прямо тут… Без доказательств я не могу пойти против воли Совета или открыто выступить против патронажа Морати, чтобы обвинить и пытать Моргана. Но если грех лежит на его душе, поступи так, как поступают убийцы Кхейна. Можешь обратиться к Тенеклинку за советом, но не рекомендую даже ему раскрывать свою цель».
Синтариэль склонил голову в последнем поклоне, развернулся и покинул покои Кровавой Королевы. Кольчуга мягко звенела при каждом шаге, алый плащ струился за спиной, а рубины в рукоятях кинжалов блестели, предвкушая первую жертву. Он вошёл в храм одним человеком, а вышел — орудием бога.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Дополнительный акт окончен. Орудие Кхейна выковано и направлено в тени. Алтарь Владыки Убийства всё ещё пульсирует багровым светом от крови Синтариэля. Боги ревниво смотрят с бронзовых пьедесталов, ожидая следующих даров.
Ход переходит к Лаэниру Предателю.
[Ожидание ответа от игрока Беспощадное Воинство (Лаэнир). Опишите, что именно вы приносите в жертву, какому богу, и сам ритуал.]
Лаэнир подходит к алтарю Дракиры и становится на колени. Он жертвует воспоминание о том, как был предан своей семьёй.
Храм погружается в полную тьму, а по чёрным стенам бегут воспоминания падшего асура, начиная с самых ранних.
Все видят, что Лаэнир был старшим сыном, наследником и наместником своего отца в колонии. Он был, конечно, не безгрешным, слишком самонадеянным и пренебрежительным к этикету, но всё же ничем себя не запятнал. А затем с Ултуана пришёл приказ, согласно которому Лаэнир был лишён права первородства в пользу младшего брата, мага и интригана. История отдалённо напоминает историю лишения Малекита права на трон Феникса после смерти Аэнариона.
Воспоминание показывает, каким безвольным оказался отец Лаэнира, отказавшийся защищать сына перед троном Феникса; как младший брат насмехался над ним, смакуя своё возвышение. Воспоминание показывает, как Лаэнир отправился на своём драконе на поиски того, кто мог бы помочь ему свершить месть.
Дракира привела его к Малусу Тёмному Клинку. Вместе они спланировали план захвата колонии.
Дальше показана битва в крепости. Лаэнир сражается с Кельдором и убивает его, но последним усилием младший брат призывает молнию и калечит его.
Лаэнир благодарит Дракиру за помощь в свершении мести и говорит, что его уродство — это достойная плата за восстановление справедливости.
После он поворачивается к Малекиту и вновь обращается к своей богине.
— Королева Возмездия! Моя личная месть свершилась, но я вновь прошу твоей помощи! Не ради себя, а ради истинного Короля-Феникса, которого мне посчастливилось увидеть здесь, в Наггароте. Клянусь пойти на любую жертву, чтобы отомстить за истинного короля всех эльфов. Дай мне сил достойно участвовать в отмщении за Малекита, а затем взыщи любую цену, какую сочтёшь нужной.
Лаэнир замирает между алтарём Дракиры и троном Малекита, ожидая знака.
Лаэнир минует алтарь Кхейна, всё ещё пульсирующий от крови Синтариэля, и направляется к статуе Дракиры. Богиня Возмездия смотрит на него своими холодными, бесстрастными очами. Предатель опускается на колени и приносит в жертву не плоть и не золото, а самое болезненное, что у него осталось — воспоминание о предательстве собственной семьи.
Храм погружается в кромешную, абсолютную тьму. Чёрные обсидиановые стены оживают, становясь экраном для призрачных видений. Члены Совета и аристократы наблюдают, как разворачивается трагедия падшего асура: гордый наследник, лишённый права первородства ради брата-интригана; безвольный отец, склонивший голову перед троном Феникса; отчаянный союз с Малусом Тёмным Клинком и финальная, кровавая битва в колонии, где Лаэнир убивает брата, но получает от него проклятие молнии, изуродовавшее его тело и душу. Эта история до боли напоминает путь самого Малекита, и Король-Чародей подаётся вперёд на своём троне.
«Королева Возмездия! Моя личная месть свершилась, но я вновь прошу твоей помощи! Не ради себя, а ради истинного Короля-Феникса. Клянусь пойти на любую жертву, чтобы отомстить за него. Даруй мне силу, а затем взыщи любую цену!»
Разум Лаэнира пронзает безумный, звонкий смех богини. «Свершилась ли? Когда-то я позволила тебе исполнить свою месть, но в этой мести родилась новая. Иная душа вопрошала о моём благословении, и я даровала его. Эта душа уже нанесла удар, и вестник мчится, чтобы принести тебе боль. О, сладостный круговорот возмездия! Заверши цикл — и ты получишь силу. Но помни: ты сам можешь стать жертвой чьей-то мести». Тени рассеиваются, а на руке Лаэнира проступает холодная метка Дракиры.
Боги не любят ждать, и их ответы редко бывают утешительными. Едва Лаэнир поднимается с колен, в храм спешно входит слуга 🐾 Ракарта и шепчет что-то на ухо Повелителю Зверей. Лицо Ракарта каменеет. Он спускается к Лаэниру, властно требует следовать за ним, и они покидают храм, направляясь в зверинцы.
Там им открылось жуткое зрелище: Среброкрыл на последнем издыхании извивался, извергая яростное пламя, едва сдерживаемое металлом и магией, и хрипло рычал. А затем дракон начал затихать, звуки становились всё более болезненными, и в итоге Среброкрыл поник на земле, бездыханный.
Укротители Ракарта уже суетились и обследовали вольер в поисках причин смерти дракона и возможных виновных. Менее чем через час картина была ясна: раб-злоумышленник отравил мясо для кормления дракона весьма серьёзной порцией сразу нескольких ядов. Как он получил доступ к таким опасным субстанциям и каким образом сумел подобраться к подготовленному мясу — оставалось загадкой. Однако удача от этого раба отвернулась: он был скован и доставлен в темницу.
🐾 Ракарт поделился полученной информацией с Лаэниром. Было известно, что это раб-асур, купленный вместе с большой партией других невольников в Хаг-Грефе и прислуживавший в зверинцах Ракарта. Повелитель Зверей взял многих из них с собой в Наггаронд, ибо собрание Чёрного Совета масштабно, и многие гости прибывают со своими «питомцами», а потому нужно много рабочих рук и порой потенциального мяса. Кроме того, на руке раба была замечена метка Дракиры — такая же, как та, что сейчас украшала руку Лаэнира. Но когда Ракарт описал внешность этого раба, картина полностью сложилась. Это был отец Лаэнира, бывший наместник одной из отдалённых колоний асуров, попавший в плен во время налёта Малуса, когда Лаэнир предал свой народ и перешёл на сторону друхиев. Лаэнир убил брата, но отец всё это время оставался жив, жаждал мести и теперь ожидал судьбоносной встречи с чудовищем, что отняло у него обоих сыновей.
⚔️ Малекит холодно анализирует услышанное. «От меня не ускользнуло, что это не все воспоминания, но самые болезненные. Богиня приняла жертву, но её ответ… типичен для богов. Претендент принёс вторую клятву, но сумеет ли он исполнить их, когда его собственное прошлое жаждет его крови?» 🛡️ Коуран одобрительно кивает. «Он принёс жертву ради Короля-Чародея. Его устремления достойны, даже если богиня уготовила ему новое, жестокое испытание». 🩸 Хеллеброн улыбается, видя красоту замысла богов. «Верность избранному пути и богине возмездия достойна уважения. Теперь ему лишь нужно пережить испытание, посланное самой Дракирой, и пролить ещё больше крови». 🗡️ Тенеклинок из тени фиксирует новые возможности. «Воля Дракиры не оставляет без работы убийц. Круговорот возмездия приумножает кровь и смерть. Достойно». 🕷️ Морати лениво отпивает вино, презирая сентиментальность. «Жертвовать чем-то ради других? Такая наивность позволительна, только если другие жертвуют ради меня. Впрочем, приумножение власти сына приумножит и мою». 🐾 Ракарт в мрачных размышлениях. «Дракон мёртв, а на моей репутации пятно. Меня втянули в это, и это меня совсем не радует. Посмотрим, к чему это приведёт». 🔮 Иланья разочарованно отводит взгляд. «В силуэтах воспоминаний не было ничего полезного. Брат-маг был бы куда ценее для моих исследований, чем этот калека». 🌊 Локхир фыркает, считая произошедшее глупостью. «Жертвы ради других? Какой абсурд. Жить надо ради себя! Этот предатель слишком сентиментален».
Лаэнир возвращается в храм. Его тело частично восстановилось после арены: раны на руке и груди затягиваются новыми, грубыми шрамами, но химический ожог на бедре продолжает ныть. Магические руны на его теле остаются мертвы и бесполезны. Зато на руке пульсирует метка Дракиры, а в темницах зверинца его ждёт отец, чьё сердце жаждет мести.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Круговорот возмездия запущен. Боги ревниво взирают с пьедесталов, требуя следующих даров.
Ход переходит к Сиррис Объятой Бездной.
[Ожидание ответа от игрока Izadrit (Сиррис). Опишите, что именно вы приносите в жертву, какому богу, и сам ритуал.]
Ondiris,
Высокая фигура Моргана приближается к алтарям богов прихрамывая через чур сильно, для своих то, свежих ран. То ли эльф хотел что бы его не брали в серьезный расчет злопыхатели, то ли наоборот стремился что бы женская часть зрителей пожалела его. Впрочем действия этого сумасбродного эльфа много раз оставались нерешенной загадкой. Взять хотя бы его паранормальную чистоту тела и тут же насквозь грязную душу, погрязшую в наслаждении и извращениях.
Продвигаясь мимо алтарей, Морган серьезно раздумывал над тем, с кем ему предстоять общаться. Его цель, вывести плод любви монстра во славу Сланееш, мало кто из богов мог бы одобрить и посодействовать в этом. Просить же чего-то другого, значит было вывернуть им душу наизнанку, без желаемого результата.
Холодный как океан алтарь Матлана. Во всем мире множество морских гадов ведомых этому богу, но его цели — кракену, даже он не указ. Просьба о помощи была бы не более чем, просьбой Матлана расписаться в собственной беспомощности. Рубиновый алтарь Кхейна, бога ярости и разрушения. Можно было бы попросить у него сил в бою или сжигающего могущества, если бы Морган хоть раз ощутил его присутствие в своем теле. Даже боевое безумие, присущее всем друхиям, обошло его стороной. Первобытная ярость с которой он сражается, была не более чем порождением инстинктов, а никак не благословением кровавого Бога. Дракира с её видением беспощадной мести, могла бы помочь эльфу расправится с выскочкой Синтриэлем, но и это действие Морган хотел приберечь для собственных рук.
Проходя чуть дальше, друхий останавливается у святилища Атарти, обходя его так, что бы напрямую видеть и его и сидящую в тенях Морати. Поклонившись им обоим, Морган прислонил свои колени к земле, губами прикасаясь к металлу статуи.
— Богиня Атарти, я приношу тебе в дар свое тело и верность. Прошу тебя забрать мое сердце и посвятить его единственной и прекраснейшей из эльфов Госпоже Морати. Пусть вы станете нерушимым свидетелем того, что я отдам свою жизнь и любовь, по первому же её указу. Я люблю её и посвящаю ей эту жертву.
Поднявшись на ноги, Морган положил обе руки на головы змей, обвивающих изваяние божества. Его глаза были закрыты и он словно в трансе произносил вылетающие из его рта слова.
— Подобному тому как разврат выходит из твоих чарующих рук, о Атарти, я так же придавался ему во имя собственного удовольствия и никогда во имя Тёмного князя. На мне нет его меток и не будет, потому что мое желание, это желание чувствовать Вас, а не быть поглощенным Им. Прошу тебя засвидетельствовать перед всеми друхиями как были беспочвенны жалкие обвинения.
По крайней мере в этой ситуации, Морган не пытался врать и хитрить. Его служении Сланнеш действительно никогда не оставляло на нем никаких меток или отпечатка на душе, но лишь потому что главными героями были его подопечные, а не он сам. Развязный эльф, не брезгующий ничем из возможного удовольствия, был таким по природе, а не по воле обращения.
Высокая фигура Моргана приближается к алтарям богов, намеренно прихрамывая сильнее, чем того требуют его свежие ожоги. Он проходит мимо холодного, словно океан, алтаря Матланна, мимо рубинового святилища Кхейна и мрачного пьедестала Дракиры, не удостоив их вниманием. Его цель — вывести плод любви монстров во славу Тёмного Князя, и мало кто из эльфийских богов мог бы одобрить подобное. Просить же их о помощи означало бы вывернуть душу наизнанку без желаемого результата.
Друхий останавливается у святилища Атарти, обходя его так, чтобы напрямую видеть и статую богини соблазнения, и сидящую в тенях 🕷️ Морати. Поклонившись им обоим, Морган опускается на колени, прикасаясь губами к металлу изваяния.
«Богиня Атарти, я приношу тебе в дар своё тело и верность. Прошу тебя, забери моё сердце и посвяти его единственной и прекраснейшей из эльфов, госпоже Морати. Пусть ты станешь нерушимым свидетелем того, что я отдам свою жизнь и любовь по первому же её указу».
Положив обе руки на головы змей, обвивающих изваяние, он словно впадает в транс, произнося слова оправдания перед лицом всего Наггарота:
«Подобно тому, как разврат выходит из твоих чарующих рук, о Атарти, я также предавался ему во имя собственного удовольствия, и никогда — во имя Тёмного Князя. На мне нет его меток и не будет, потому что моё желание — это желание чувствовать Вас, а не быть поглощённым им. Прошу тебя засвидетельствовать перед всеми друхиями, как были беспочвенны жалкие обвинения».
Зал наполняют густые, дурманящие ароматы феромонов и звуки змеиного шипения. Пламя в жаровнях окрашивается в красные и пурпурные цвета. И в голове Моргана раздаётся гневный, вибрирующий голос, который слышит лишь он:
«Твоя душа принадлежит иной силе, а любовь и сердце ты желаешь отдать другой! И смеешь это делать перед моим ликом? С моим именем на устах?! Я исполню твою волю, я принимаю твою жертву. Ты почувствуешь мою длань, я заберу твоё сердце, я посвящу его Морати!»
В следующий миг невидимая, жестокая сила впивается в грудь Моргана. Его тело выгибается дугой, и из его груди, разрывая плоть и рёбра, с тошнотворным хрустом вырывается бьющееся сердце.
Морган безвольно висит в воздухе, застывший на грани между жизнью и смертью. Сердце опускается на алтарь Атарти и в яркой, ослепительной вспышке обращается в крупный, идеально огранённый алый рубин с выгравированным символом богини. Затем, повинуясь божественной воле, рубиновое сердце взлетает и с влажным чавканьем возвращается в грудную клетку эльфа. Раны мгновенно затягиваются, оставляя лишь шрам в форме символа Атарти. Раздаётся тяжёлый, хриплый вздох. Морган жив. Но отныне он разделён между тремя госпожами: его запятнанная душа принадлежит Слаанеш, тело служит воле Атарти, а рубиновое сердце подчинено воле Морати.
⚔️ Малекит холодно наблюдает за происходящим, не меняя своего мнения. «Возможно, обвинения в ереси были беспочвенны, но, так или иначе, претендент совершил глупость, обратившись к ревнивой богине без полной и безраздельной отдачи ей же». 🕷️ Морати хищно улыбается, её пурпурные глаза блестят от удовольствия. «Ещё один последователь. Слишком амбициозный, но неопытный. Интриговать с богами — риск даже для умелых, и он получил закономерный итог. Ему повезло выжить, а мне повезло обрести полностью контролируемую игрушку, чьё сердце буквально бьётся в моей власти». 🛡️ Коуран презрительно качает головой. «Претендент потерялся среди тех, кому он готов отдать свою верность. Разрываться между тремя госпожами — значит не служить ни одной по-настоящему. Глупо и недисциплинированно». 🩸 Хеллеброн кривит губы в гримасе отвращения. «Он выжил, но подозрения остаются. Его выбор покровителя был сомнительным, но даже выбранную богиню он сумел прогневать своей разделённой преданностью. Слабая вера». 🗡️ Тенеклинок из тени фиксирует фатальную ошибку. «Принимать контракты и обязательства перед несколькими владыками сразу — значит обрекать себя на неминуемую погибель. Рано или поздно их приказы противоречат друг другу». 🔮 Иланья щурится, анализируя магический след. «Любопытный акт божественной воли. Трансмутация плоти в минерал с сохранением жизненных функций… Можно ли достигнуть подобного эффекта через обычную магию Дхар? Это требует изучения». 🌊 Локхир довольно усмехается, потирая руки. «Ещё один жертвует собой ради других, но увиденное было прекрасным и необычным зрелищем. А это рубиновое сердце… из него вышел бы превосходный, бесценный трофей, если бы он когда-нибудь умер». 🐾 Ракарт остаётся безучастным. «Богиня вынесла свой вердикт, но сейчас меня куда больше занимают мысли об отравленном мясе и мёртвом драконе в моём зверинце».
Морган, шатаясь, поднимается с колен. Ожоги на его руке и ноге начинают проходить под воздействием божественной магии, но клеймо Дхар на спине и тяжёлое, неестественное биение рубинового сердца в груди остаются зловещими напоминаниями о том, что он теперь ходит по лезвию ножа, балансируя между волей трёх темных сил.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Алый свет рубинового сердца пульсирует в полумраке храма, отбрасывая длинные тени. Боги насытились кровавыми и душевными дарами, но их ревнивые взоры всё ещё прикованы к последнему претенденту.
Ход переходит к Сиррис Объятой Бездной.
[Ожидание ответа от игрока Izadrit (Сиррис). Опишите, что именно вы приносите в жертву, какому богу, и сам ритуал.]
В храме наступила тишина. После яростных криков Моргана, после пророческого смеха Дракиры, после алого чуда Кхейна — воздух, казалось, истощился, устав от божественных вмешательств. И в этой тишине настала очередь последней претендентки. Впрочем именно тишина — то что сейчас было ей нужно, у неё было достаточно времени подумать над тем, что она хочет сказать.
Сиррис вышла вперёд. Её движения были плавны, но в них не было ни хищности, ни показной грации. Она двигалась как тень, скользящая по стене — незаметно, но неумолимо. Взгляды Совета обратились к ней. Хеллберон презрительно поджала губы ожидая, что чародейка направится к алтарю Гекарти или Атарти, богини магии или богине желаний. Что еще ожидать от этих еретичек из Гронда?. Но Сиррис прошла мимо.
Она миновала рубиновый алтарь Кхейна, всё ещё пульсирующий кровавой аурой от крови Синтариэля. Прошла мимо статуи Дракиры, чьи тени ещё хранили отголоски воспоминаний Лаэнира. Прошла мимо святилища Атарти, где воздух всё ещё был густым от феромонов и змеиного шипения. Эстреат, Эльдразор, Лоэк… Сиррис прошла мимо всех. Она шла дальше, направлялась вглубь храма, туда, где свет жаровен тускнел, а тени становились гуще — к скромному, почти незаметному алтарю из чёрного мрамора, увенчанному знаком последней, но самой страшной из Китарай. Бледной Королевы.
Хеллеброн на галерее напряглась. Она могла бы понять предсказуемость выбора для чародейки, но это… Было чем то большим. Её пальцы сжали подлокотники. Эрет-Хиал. Богиня Подземного мира, тишины, пророчеств и смерти. Соперница Кхейна в борьбе за души эльфов. Та, кого она упоминала с презрением в своих проповедях. Мало кто отваживается служить Бледной королеве, но это не делало её парией — ведь свою власть она находила в самой смерти. Поэтому форма служения всегда была соблюдена: алтарь стоял в храме, он был частью пантеона, и никто не мог запретить претендентке выбрать его. Просто никто этого не ожидал.
Сиррис остановилась перед алтарём. Она не стала на колени. Вместо этого она склонила голову — глубоко, почтительно, но не раболепно. Этот поклон был адресован не судьям на галереях, не аристократам, затаившим дыхание, и даже не Малекиту, чей железный взгляд буравил её спину. Само пространство храма казалось сейчас сжалось до тесного пятачка — чародейки и алтарем перед ней, и за пределами сейчас больше ничего не было. Этот поклон Сиррис был только для Неё.
Затем она сняла маску. Так же, как перед королем-чародеем.
Серебряная улыбающаяся маска, скрывавшая нижнюю половину её лица, легла у подножия алтаря. Некоторые из Членов Совета, видевшие это во второй раз, поняли смысл жеста. Она сделал это для короля-чародея, владыки. И для другой — та что правит за гранью. Как будто в своем разуме она создала некую общность для этих лиц. Так она и стояла перед алтарем, в своей, беззвучной молитве для той что ценит тишину.
И лишь в самом конце, её губы шевельнулись — тихо, почти беззвучно. Молитва, которую не слышал никто, кроме той, кому она предназначалась, была окончена. Но затем она подняла левую руку. Пальцы покрылись инеем, почти могильным холодом, останавливающим вокруг себя все живое. И затем резким движением, она вонзила их себе в левый глаз. Кровь хлынула по бледной щеке, но тут же замерзла ледяной дорожкой. Сиррис не издала ни звука, превозмогая боль. Она аккуратно, почти благоговейно положила глаз на чёрный мрамор алтаря — маленький, холодный, замерзший от её колдовства, всё ещё хранящий остаточное свечение темной магии.
И тогда, в абсолютной тишине, раздался её голос. Хриплый от боли, но по-прежнему холодный и отчётливый:
— «Для богини, что владеет тайной смерти, я жертвую свою кровь, магию и глаз — дабы видела она через него тайны за гранью, что я раскрою».
Она замолчала. Её правая рука коснулась алтаря. И глаз исчез. Он не растворился, не испарился — он просто перестал быть, поглощённый тенью, которая на мгновение сгустилась вокруг алтаря, а затем рассеялась. Никакой вспышки. Никакого гласа. Только тишина — глубокая, наполненная смыслом, какая бывает лишь в присутствии истинной силы.
Сиррис выпрямилась. Кровь всё ещё текла по её щеке, но она не вытирала её. Она подняла маску с алтаря, надела её обратно. Служение было сотворено по строгой форме.
Лаэнир долго стоит у вольера своего умершего дракона, с безмолвной скорбью глядя на его тело. Ярость и гнев в уме падшего асура сменяются холодными расчётами.
Наконец, он поворачивается к Ракарту:
— Это дар Королевы Возмездия всем нам, владыка Ракарт. Из этого раба, который некогда считался моим отцом, можно выбить массу ценной информации, в том числе и каледорские секреты работы с лунными драконами и другими боевыми животными асуров. Он в этом разбирался, он же сам был драконьим наездником. Но нам будет нужна помощь чародеек, развязать ему язык не будет легко, тем более, что и на шкуре раба стоит метка Дракиры. Пусть с него не спускают глаз, он не должен покончить с собой до тех пор, пока мы не вырежем из него нужные нам знания.
Затем Лаэнир направляется к шатру Сиррис. В руке у него небольшая коробочка с подношением чародейке. Он раскрывает её перед Сиррис: на тёмной подложке лежит тускло мерцающий камень с символом Морра — бога смерти, которому поклоняются люди Империи.
— Это камень Морра, бога смерти, которому поклоняются людишки. Как он попал в колонию — загадка. Твоя жертва Эрет-Хиал — сильный ход. Быть может, ты сможешь найти способ подчинить ей энергию другого бога смерти? Если сможешь, это возвысит тебя в Конвенте. Ты слышала Морати: владения богов смерти — это территория, на которую она боится заходить. Если ты сможешь проложить путь через эту территорию, тебе будут не страшны даже козни Морати.
Сиррис с недоверием принимает подношение. А Лаэнир уже нагло и без спроса стаскивает с себя потасканную верхнюю часть доспеха, обнажая торс.
— Ты же хотела что-то изучить? — отвечает он на немой вопрос-упрёк чародейки. — Изучай. А затем обнови меня. С тех пор, как потухли руны, я испытываю постоянную боль, у меня уже голова кругом идёт.
Чародейка молча указывает на кушетку в дальнем углу, куда Лаэнир и ложится. Она медленно обследует его ожоги, потухшие татуировки-руны, стальной протез кисти.
— Кто сделал это с тобой? — спрашивает колдунья.
— Старый наркоман-самоучка, — отвечает Лаэнир.
Брови Сиррис начинают медленно ползти вверх в гневе.
— Нет-нет, ты дослушай, — успокаивает её бывший асур. — Жил в нашей колонии мастер по имени Эреан. Когда-то он обучался в Белой Башне, но был оттуда изгнан за что-то. Он не рассказывал, но, думаю, за его пристрастие к опасным областям алхимии и курению дурманящих трав. Эреан был гением и полуидиотом одновременно. В колонии он занимался зачарованием оружия и целительством. За ним приглядывали, но не слишком тщательно. Однажды он упросил меня в обмен на зачарование алебарды добыть ему кое-каких трав. Я путешествовал на драконе за пределы колонии, поэтому мне было нетрудно достать то, что он просил. Позже я узнал, что это такое. Эреан уговорил меня держать его пристрастие в тайне и достать ещё трав и некоторых алхимических субстанций. Взамен он пообещал создать для меня уникальный доспех с исцеляющими свойствами. Но с его созданием он не слишком торопился. И когда произошла история с братом, и я потребовал с него исполнить обещанное, он сподобился вот на это: переплавил заготовленный металл на протез кисти и зачаровал его, а на тело в спешке (я же умирал, было не до тонкостей) набил эти корявые руны. Это его собственная придумка, как он уверял меня. Может, конечно, врал, а сам украл эти секреты у кого-то. Но владеют таким искусством явно не все маги подряд. Не был бы Эреан наркоманом, возможно, добился бы подлинного величия. К слову, он выжил при разгроме колонии, его вывезли в Старый Свет. Но куда именно и не погиб ли он там — я не знаю. Но поискать его определённо стоит.
Сиррис, пока Лаэнир говорит, обследует и перезачаровывает его руны.
— Да, напоминает отличное блюдо по богатому рецепту, но приготовленное в спешке и кое-как, — оценивает она. — Но общий принцип я поняла.
— Ты уже слышала о том, кто отравил моего дракона? Это мой отец. Он тоже выжил. Если рабство в Хаг-Грефе можно считать жизнью. Он знает о колонии всё. Масса артефактов уцелела, орду Малуса больше интересовали золото и рабы. Но раб знает и о том, где сохранилось золото, кроме того, у него есть знания о драконах, о маршрутах в южных водах, о каких-то делах при Дворе Феникса — он же регулярно с ним взаимодействовал по долгу службы. А ещё он наверняка знает о других выживших асурах из колонии. Их надо отловить и перебить, чтобы они, подобно моему отцу, не всплывали то тут, то там.
Но отец ничего не расскажет по доброй воле или даже под пыткой. Я предлагаю объединить усилия: мои, твои, Ракарта и Иланьи.
Ракарт жаждет знаний о работе с монстрами асуров, а мне нужен новый дракон.
Иланья жаждет магических предметов, недоступных другим чародейкам Гронда.
Тебе достанется лучший из них: Лунное Ожерелье — артефакт, которым владела моя мать. Это фамильная ценность, которую я пожертвую тебе. Отец спрятал ожерелье перед нападением армии Малуса, его так и не нашли. Это ожерелье усиливает любую магию.
Поговори с Иланьей, убеди её участвовать в пытке раба. Это будет долго, ей и тебе придётся поддерживать жизнь в его теле, чтобы он не сдох прежде, чем расскажет нам всё.
Я постараюсь убедить Ракарта тоже участвовать. Его укротители будут травить раба животными, а я буду лично резать его.
И когда он нам всё расскажет, мы все станем могущественнее, чем были.
— И что сделаешь с рабом после пыток? — спрашивает Сиррис, заканчивая работу над рунами.
— Он не должен выжить. Мне хватило сюрприза со Среброкрылом. Раб отправится на корм псам.
Лаэнир встаёт с кушетки, руны на его теле вновь переливаются магической энергией, а ноющая постоянная боль утихла. Он наслаждается чувством, что более-менее здоров. Но, увидев своё искорёженное отражение в зеркале, отворачивается.
— Спасибо за помощь, — говорит он чародейке, надевая доспех. — Я предлагаю тебе союз. Не только на время турнира, но и далее. Если у нас всё получится, ты станешь грозной колдуньей, не уступающей Иланье, а я вновь стану драконьим всадником. Мне нужна магия, чтобы жить более-менее полноценно, а тебе нужен воин для чёрной работы, до которой чародейке опускаться не по статусу. Мы можем дополнить друг друга.
Бывший асур выходит из шатра, а Сиррис принимается изучать загадочный камень, напитанный странной энергией.
Лаэнир переговаривает с Ракартом. Ракарт понимает, что просто так отмахнуться от ситуации с рабом-отравителем и погибшим уникальным драконом не получится, иначе поползут нехорошие слухи, а репутация лучшего укротителя империи пошатнётся, проблему необходимо задушить в зародыше. Поэтому Ракарт, пусть и нехотя, но склонен согласиться на сделку с Лаэниром: знания о работе с животными Ултуана в обмен на компенсацию за гибель Среброкрыла, то есть на нового чёрного дракона для Лаэнира (возможно, как раз того, с которым Лаэнир и дрался на испытании, ведь падшему асуру уже удалось сломить волю этого ящера).
Сиррис переговаривает с Иланьей. Иланье претит мысль об участии в какой-то грязной пытке, но интерес к магическим трофеям перевешивает. Если эти новые предметы смогут преумножить её силу, она готова потерпеть. В глубине души она даже довольна, ведь получилось весьма выгодно для неё: будь тут брат-маг Лаэнира, он бы ничего не отдал или жёстко торговался бы за эти артефакты, а Лаэнир их не особо ценит, поэтому готов расстаться с ними за, по сути, небольшую услугу.
Спустя несколько часов в подземелье появляются четыре фигуры: Ракарт, Иланья, Сиррис и Лаэнир. Перед ними закованный в цепи отец Лаэнира. Увидев сына в окружении друхиев, он пытается проглотить собственный язык, предвидя пытку. Но Сиррис молниеносно вскидывает руку и не позволяет ему этого сделать. В ярости и отчаянии раб выкрикивает проклятия в адрес сына, а Лаэнир уже осматривает ножи, иглы и крючья, лежащие на каменном столике перед ними.
Ракарт приглашает Иланью сесть и сам усаживается в кресло, приказывая начать пытку с травли гарпиями.
Начинается самая долгая, самая страшная и самая последняя ночь в жизни некогда величественного наместника некогда величественной и процветавшей колонии высших эльфов…
В храме наступила гнетущая тишина. Воздух, казалось, истощился, устав от божественных вмешательств, пророческого смеха Дракиры и алого чуда Кхейна. И в этой тишине настала очередь последней претендентки. Сиррис вышла вперёд. Её движения были плавны, но в них не было ни хищности, ни показной грации — она скользила как тень, незаметно, но неумолимо.
Взоры Совета обратились к ней. Хеллеброн ожидала, что чародейка направится к алтарю Гекарти, но Сиррис прошла мимо. Она миновала рубиновый алтарь Кхейна, прошла мимо статуи Дракиры и святилища Атарти, где воздух всё ещё был густым от феромонов. Эстреат, Эльдразор, Лоэк… Сиррис прошла мимо всех, направляясь вглубь храма, туда, где свет жаровен тускнел, а тени становились гуще — к скромному, почти незаметному алтарю из чёрного мрамора, увенчанному знаком Бледной Королевы.
Эрет-Хиал. Богиня Подземного мира, тишины и призраков. Соперница Кхейна в борьбе за покровительство Малекиту. Отвергнутая Асурианом. Многие друхии почитают её из страха, что души их после смерти будут пожраны Слаанеш, и владения злобной богини — меньшее из зол. Однако мало кто отваживается служить ей открыто. Сиррис остановилась перед алтарём и склонила голову — глубоко, почтительно, но не раболепно. Этот поклон предназначался только для Неё. Затем она сняла свою серебряную маску, обнажив лицо, и положила её у подножия алтаря, как когда-то перед Малекитом.
Подняв левую руку, её пальцы покрылись инеем, почти могильным холодом, останавливающим вокруг себя всё живое. Резким, безошибочным движением она вонзила их себе в левый глаз. Кровь хлынула по бледной щеке, но тут же замёрзла ледяной дорожкой. Сиррис не издала ни звука. Она аккуратно, почти благоговейно положила замороженный глаз на чёрный мрамор.
«Для богини, что владеет тайной смерти, я жертвую свою кровь, магию и глаз — дабы видела она через него тайны за гранью, что я раскрою».
Её правая рука коснулась алтаря, и глаз исчез, поглощённый тенью, которая на мгновение сгустилась и рассеялась. Никакой вспышки. Только тишина. В этот же миг где-то на галереях сфера, которую Иланья постоянно держала при себе, внезапно обледенела и с громким треском лопнула, заставив верховную чародейку досадливо вскрикнуть.
Вскоре холод начал заполонять весь храм, а по углам замерцали призрачные силуэты. Сиррис почувствовала чьё-то незримое, но всевластное присутствие. Бледная Королева не проронила ни слова, но на её алтаре внезапно появилась бледно-голубая сфера, источавшая холод и смерть, размером ровно с отданный глаз. Сила этого «потустороннего глаза» позволяла видеть души, даже если они скрываются в тени или при помощи магии, а взамен превращала носителя в жнеца Эрет-Хиал: душа каждого смертного, сражённого клинком или магией Сиррис, отныне переправлялась во владения Бледной Королевы.
Сиррис выпрямилась. Кровь всё ещё текла по её щеке, но она не вытирала её. Она подняла маску с алтаря и надела её обратно. Ритуал был совершён по строгой форме.
⚔️ Малекит холодно анализирует выбор претендентки. «История Эрет-Хиал, отвергнутой Асурианом, пересекается с моей собственной. У богини есть свои планы на меня, и планы эти сеют ревность в Кхейне, что вынуждает того быть щедрее. Я вижу в претендентке возможность, которая при любом раскладе обернётся для меня большей силой». 🛡️ Коуран одобрительно кивает. «Верность богине, соизмеримая с верностью Королю-Чародею. Редкая чародейка, которой, похоже, владыка может довериться, если это не очередная интрига Тёмного Конвента». 🕷️ Морати презрительно щурится. «За свою долгую жизнь я обрела дары многих богов, и лишь Эрет-Хиал и её сына Нетху я избегала. Ибо их дары — в смерти, а я планирую жить и править вечно. Эта же чародейка… Вероятно, глупа или безумна, раз добровольно принимает столь мрачный жребий». 🩸 Хеллеброн кривит губы в гримасе отвращения. «Эрет-Хиал… Эта падальщица, что приходит после Кхейна. Богиня в вечной зависти, богиня с вечными отказами. Слуги у неё обычно не лучше. Путь слабых, не желающих проливать кровь по-настоящему». 🔮 Иланья бросает раздосадованный взгляд на осколки своей сферы. «Выбор Эрет-Хиал весьма странен, но это тоже путь познания. У смерти множество загадок, которые могут быть полезны. Что же до сорвавшейся слежки… ситуация неприятная, но поправимая». 🗡️ Тенеклинок из тени фиксирует новые возможности. «Смерть всегда ходит рука об руку с убийцами. Да и этот загадочный артефакт, полученный в дар, может быть весьма полезен и весьма опасен. Достойный выбор». 🌊 Локхир фыркает, не впечатлившись. «С потерянным глазом она напоминает мне морских пиратов, коих я во множестве отправил в пучину вод. Лучше бы она следовала за Матланном, ибо лишь он истинно испытывает, но и даёт щедрые награды». 🐾 Ракарт остаётся безучастным. «Искать смысл в смерти, искать покровительства у Эрет-Хиал… Путь отчаянных. Мне нужны те, кто повелевает живыми тварями, а не теми, что уже сдохли».
Сиррис отходит от алтаря. Её ментальное состояние отчасти восстановилось после божественного вмешательства, однако использовать сложные заклинания пока рискованно. Заклятие Иланьи для слежки за Сиррис, наложенное на её зрение, было безжалостно рассеяно холодом Эрет-Хиал; отныне её взор больше не мутнеет от чужой магии, а бледно-голубая сфера покоится в руке, ожидая решения последовательницы Бледной Королевы.
ШАГ 4: РАЗВЯЗКА ИСПЫТАНИЯ ВЕРЫ
Испытание Веры завершено. Великий храм Наггаронда насквозь пропитан божественным присутствием, кровью, холодом и феромонами. Синтариэль совершил немыслимое, отрёкшись от Слаанеш и возродившись орудием Кхейна, получив патронаж Хеллеброн и бросив тень подозрения на Моргана. Лаэнир принёс в жертву свои самые болезненные воспоминания, получив метку Дракиры и столкнувшись лицом к лицу с призраком своего прошлого, отравившим его дракона. Морган попытался сыграть на ревности богов, отдав своё сердце Атарти и Морати, но лишь разделил свою душу между тремя тёмными госпожами, балансируя на лезвии ножа. Сиррис же выбрала путь тишины и смерти, пожертвовав глазом Эрет-Хиал, став жнецом душ и разрушив шпионские чары Иланьи.
Лаэнир долго стоит у вольера своего умершего дракона, с безмолвной скорбью глядя на его массивное тело. Ярость и гнев в уме падшего асура сменяются холодными, прагматичными расчётами. Он поворачивается к 🐾 Ракарту, предлагая использовать раба-отца для выбивания каледорских секретов о драконах, отмечая, что для продления жизни в ходе пыток потребуется помощь чародеек.
Но когда Лаэнир, отдав инструкции, поворачивается, чтобы уйти к Сиррис, воздух рассекает громкий, оглушительный хлёст. Хлыст Ракарта бьёт по воздуху в сантиметре от уха эльфа. Повелитель Зверей подходит вплотную, его аура давит на разум, и он шепчет на другое ухо:
«Твои слова разумны и предложение мне нравится, я согласен, но не забывайся. Иные могут воспринять твой тон острее, а затем вонзить это остриё тебе в спину».
СЦЕНА II: ПАКТ ТЕНЕЙ И РУН
В покоях Сиррис Лаэнир раскрывает коробочку с тускло мерцающим камнем Морра — человеческого бога смерти. Он предлагает чародейке изучить возможность подчинения этой энергии смерти, что позволит ей проложить путь через территории, которых боится даже Морати. Затем, без спроса стаскивая доспех, он предлагает ей изучить его потухшие руны, заодно и восстановив их силу, жалуясь на постоянную боль.
Пока Сиррис обследует его шрамы и стальной протез, Лаэнир рассказывает историю Эреана — изгнанного из Белой Башни мага-наркомана, чья гениальность граничила с безумием, и который в спешке создал эти корявые, но мощные руны. Сиррис, чьи брови ползут вверх от гнева при упоминании «самоучки», берётся за работу, отмечая, что принцип напоминает «отличное блюдо, приготовленное кое-как».
Лаэнир предлагает масштабный союз: Ракарт получит знания о монстрах, Иланья — магические предметы, а Сиррис — Лунное Ожерелье, усиливающее магию, которое спрятал его отец. Взамен они объединят усилия для пыток. Когда Сиррис спрашивает о судьбе раба, Лаэнир холодно отвечает: «Он не должен выжить. Раб отправится на корм псам». Руны на теле эльфа вновь переливаются магической энергией, утишая ноющую боль. Лаэнир предлагает Сиррис долгосрочный союз: её магия и его клинок.
СЦЕНА III: ЦЕНА АМБИЦИЙ
Вернувшись к 🐾 Ракарту с готовой сделкой, Лаэнир совершает роковую ошибку: он требует нового чёрного дракона в качестве награды. В одно мгновение Ракарт хватает эльфа за горло. Стражи и укротители напрягаются, а голос Повелителя Зверей становится злобным и рычащим:
«Ты смеешь что-то требовать от меня? Твои слова разумны, но ты слишком много себе позволяешь, червь. И испытываешь моё терпение. Боги на твоей стороне, ибо я и так был склонен предложить тебе в дар уже знакомого юного чёрного дракона, однако ты пока не повелитель ужаса и не член Чёрного Совета, а потому если вновь забудешь своё место – я вручу тебе дракона, но с отрезанными крыльями. И, возможно, тебе что-нибудь подрежу».
Отпустив задыхающегося Лаэнира, Ракарт мгновенно меняется в лице, вновь становясь расслабленным и даже немного весёлым: «А теперь пора скрасить этот день мучительно длительными пытками».
СЦЕНА IV: ТЁМНЫЙ КОНКЛАВ
Тем временем Сиррис обращается к 🔮 Иланье. Верховная чародейка соглашается почти немедленно. Давно она не радовала себя изящными и длительными пытками, а возможность изучить взаимодействие магических практик Сиррис с религиозными силами Бледной Королевы в одном теле — редкое и восхитительное зрелище. Иланья всё больше увлекается своей талантливой ученицей, едва не вожделея её, а возможные артефакты асуров становятся лишь приятным бонусом.
СЦЕНА V: НОЧЬ АГОНИИ
Спустя несколько часов четыре фигуры спускаются в просторный вольер, куда для удобства перевели отца Лаэнира, перед ними предстали… пустые цепи и столик с инструментами для пыток, подготовленный слугами заранее. Раб каким-то непостижимым образом пропал, остались лишь цепи в центре. Пока четверо взирали на пустующее место, словно явившись из теней, отец Лаэнира напал на сына сзади, пытаясь вонзить шип какого-то ядовитого чудовища ему в спину. Однако, благодаря зачарованному глазу, Сиррис сумела вовремя заметить душу мятежного асура и сковала его ледяными оковами, спасая жизнь Лаэниру. Чаша мести в этот раз качнулась на сторону друхиев: отец Лаэнира вновь оказался в цепях, ожидая пыток и смерти, не сказав сыну ни слова.
Начинается самая долгая и страшная ночь в жизни некогда величественного наместника. Иланья чертит магический круг, удерживая тело и разум эльфа от преждевременной смерти. Сиррис своей магией намертво приковывает его душу к плоти, не давая ей покинуть тело раньше положенного. Ракарт методично вводит коктейли из токсинов и ядов экзотических чудовищ, заставляя истязаемого содрогаться в агонии или проваливаться в бредовые видения. Основную же работу берёт на себя Лаэнир, используя инструменты, сталь и свою безграничную фантазию.
Пытки длились всю ночь и до самого рассвета; за это время бывший наместник выдал всё, что знал: все свои знания и секреты о драконах и зверях, места всех тайников, куда было поручено спрятать ценности колонии во время нападения, и те немногочисленные придворные тайны асуров, которые ему были ведомы. Под конец, даже поддерживаемый заклинаниями, он выглядел скорее мертвецом, чем живым, а его едва связная речь описывала лишь его семейную жизнь, любовь к обоим сыновьям, терзания от долга, горе от потери и предательства. Когда даже эти речи затихли, Сиррис взяла свой клинок и вонзила его в шею раба.
В тот же миг едва видимый рефаллим, призрачный слуга Эрет-Хиал, возникает возле погибшего, хватает его душу и стремительно исчезает. А метка Дракиры на руке мертвеца, словно вода, сходит с его кожи, смешивается с меткой на руке Лаэнира и материализуется в короткий чёрный клинок, вокруг которого едва дрожат тени. Когда Лаэнир сжимает рукоять дара Дракиры, тени вокруг него сгущаются, делая его почти незаметным — богиня вручила «Незримое Возмездие» за исполнение её воли.
ПОЧТЕНИЕ БОГОВ
Когда все дела были завершены, все вновь собрались в Великом храме. Сотни рабов были приведены и принесены в жертву богам за их щедрость и благоволение. Испытание завершено.
📊 СИСТЕМНЫЙ БЛОК ПАМЯТИ: ОТНОШЕНИЯ СОВЕТА (ОБНОВЛЕНО)
Член Совета
Синтариэль
Лаэнир
Морган
Сиррис
Энрилсей
⚔️ Малекит
2+2
1+2
0+0-1
2+2
Мёртв
🕷️ Морати
5+0-1
2-1
5+2
5-2
Мёртв
🛡️ Коуран
1+2
2+2
2-1
0+2
Мёртв
🐾 Ракарт
2+0
4+0+2
3+0
3+0+1
Мёртв
🌊 Локхир
2-1+1
3-2
3+1
0+0
Мёртв
🩸 Хеллеброн
3+2+3
3+2
3-2-2
0-2
Мёртв
🗡️ Тенеклинок
0+2
1+2
1-1
3+1
Мёртв
🔮 Иланья
1+1
2+0+1
2+1
7+1+2
Мёртв
🩸 СОСТОЯНИЕ ПРЕТЕНДЕНТОВ
Претендент
Раны и Повреждения
Ментальное состояние
Особенности и Проклятия
Синтариэль
Физически здоров.
Фанатичная дисциплина.
Кровавые руки. Контракт на 1000 жизней.
Лаэнир
Руны обновлены и раны проходят.
Холодная решимость, жажда мести утолена.
Клинок «Незримое Возмездие». Новый юный чёрный дракон.
Сразу на выходе из Великого храма слуга 🌊 Локхира передал Моргану приглашение на встречу в порту Наггаронда. Явившись туда, где воздух был густ от запахов солёной воды, гниющей рыбы и свежей крови, Морган наблюдал за тем, как Адмирал Флота Когтей коротает время. Локхир с истинным наслаждением истязал какого-то незадачливого раба, методично покрывая его тело глубокими шрамами своими алыми мечами, а затем окунать в ледяную и солёную воду.
Заметив приблизившегося Моргана, корсар с усмешкой обернулся, стряхивая капли крови и морской воды со своего чешуйчатого плаща.
«А, вот и ты. Присоединишься? Кажется, из всех претендентов только ты знаешь толк в развлечениях».
Локхир, заметив, что раб в его руках уже обмяк и не подаёт признаков жизни, небрежно отбросил бездыханное тело в море. Развернувшись к укротителю, он слегка, но ощутимо ткнул Моргану пальцем в грудь, прямо туда, где под рёбрами тяжело и неестественно билось рубиновое сердце.
«Глупо вот так отдавать своё сердце каждой портовой шлюхе. Ничего, кроме бед, это не сулит, уж я такого навидался в своих плаваниях. Но раз ты у нас тут всё равно обречённый, то, может, порадуешь меня? Устроишь что-нибудь необычное на следующем испытании: что-то весёлое, что-то кровавое или безумное. А если ты ещё и выживешь после этого, то так уж и быть — подберу для тебя что-нибудь ценное из своей коллекции трофеев».
Локхир хищно прищурился из-под золотого Шлема Кракена, а затем покинул порт в поисках иных развлечений. Для него жизнь и смерть были лишь валютой и способом скоротать вечность, а безумные выходки других — лучшим театром, за который он был готов платить звонким золотом и редкими диковинками.
Свинцовые волны океана с грохотом разбиваются о массивные борта чёрного ковчега — плавучего острова смерти, цитадели из чёрного камня и стали, скользящей по водам подобно самому кошмару. С его высоких башен, балконов и наблюдательных постов члены Чёрного Совета взирают на четыре корабля друхиев, пришвартованных к гигантскому корпусу ковчега. Тёмная магия, пронизывающая каждую доску, мачту и канат этих судов, позволит владыкам Наггарота наблюдать за каждым вздохом, каждым ударом плети и каждой каплей пролитой крови на этих кораблях, где бы они ни находились в безбрежном океане.
🌊 Локхир опирается на парапет, его золотой Шлем Кракена тускло блестит в свете хмурого неба. Его голос, перекрывающий шум ветра и крики чаек, полон хищного веселья: «Море не прощает слабости. Капитан, не способный подчинить свою команду, станет кормом для акул ещё до того, как увидит врага. Покажите нам, как вы умеете повелевать жалкими смертными и усмирять их гордыню. Или умрите от их рук».
⚔️ Малекит восседает на троне, установленном прямо на палубе ковчега. Его железная маска отражает холодный свет: «Власть не даруется. Она берётся, выковывается в страхе и абсолютном подчинении. Вы получите корабль, экипаж и цель. Установите на корабле свои порядки. Подчините или очаруйте команду. Потопите врага или захватите его. Те, кто вернётся с победой, докажут своё право на власть в Наггароте. Те, кто потеряет контроль… станут лишь примечанием в судовом журнале».
⚓ КОРАБЛИ, ЭКИПАЖИ И ЦЕЛИ
Сиррис Объятая Бездной: корабль «Жало Мантикоры». Экипаж: Горячие матросы и корсары, вечно жаждущие веселья, вина и разбоя. По распоряжению 🔮 Иланьи на борт назначена чародейка Антея, специализирующаяся на магии Тени (Улгу). Цель: Имперский галеон, охраняемый пистольерами, несколькими пушками и фанатичным охотником на ведьм.
Морган «Разводчик Гидр»: корабль «Поцелуй Медузы». Экипаж: Представители малых аристократических родов и их слуги-рабы. Среди них тайно присутствуют последователи культа Удовольствий — небольшой подарок от 🕷️ Морати. Цель: Катайский баочуань, охраняемый нефритовыми воинами, арбалетчиками и могущественным астромантом, владеющим магией Небес (Азира).
Синтариэль «Кровавые Руки»: корабль «Око Бури». Экипаж: Хладнокровные профессионалы и крайне высокомерные матросы, презирающие новичков. По воле 🩸 Хеллеброн к экипажу приставлены две ведьмы Кхейна — Кибела и Ирбет. Цель: Бретонский фрегат, охраняемый воинами-оруженосцами, четырьмя искателями Грааля и паладином.
Лаэнир Предатель: корабль «Испивающий Прах». Экипаж: Малочисленная команда из диких, отрешённых теней (друхиев, живущих в глуши), которые лишь ждут слабости нового капитана, чтобы съесть его плоть. На мачтах сидят гарпии, подаренные 🐾 Ракартом. Цель: Норскийский драккар с отрядом свирепых воинов, двумя вульфхеднарами и шаманом, владеющим магией Смерти (Шаиша).
⚓ ХОД ИГРОКОВ: ПЛАВАНИЕ И АБОРДАЖ
Каждый из вас должен описать, как он ступает на палубу своего корабля, как устанавливает свою власть над экипажем (или терпит неудачу), как проходит морское путешествие и как разыгрывается битва с целью. Помните, что Совет наблюдает за каждым вашим шагом. Ваши действия должны соответствовать вашему характеру, биографии и текущему состоянию.
Порядок ходов: 1. Сиррис, 2. Морган, 3. Синтариэль, 4. Лаэнир.
Ondiris,
Свинцовые волны с грохотом разбиваются о чёрный корпус «Ока Бури». Ветер, пропитанный солью и холодом, треплет алый плащ Синтариэля, когда он ступает на палубу. Его поступь тяжела, но грациозна — наследие прошлой жизни, теперь наполненное новой, фанатичной силой. Две ведьмы, Кибела и Ирбет, следуют за ним подобно алым теням, их глаза горят в предвкушении.
Экипаж уже построен. Хладнокровные профессионалы, закалённые штормами и абордажами. Они смотрят на нового капитана с плохо скрываемым высокомерием — их взгляды скользят по его лицу без маски, по бледной коже, по кровавым рукам. Кто-то усмехается. Кто-то шепчет соседу: «Очередной фанатик».
Синтариэль не тратит слов. Он поворачивается к ведьмам: «Алтарь. Здесь. Сейчас».
Кибела и Ирбет выволакивают из трюма массивный каменный блок — грубый, тёмный, испещрённый рунами Кхейна. Его устанавливают на носу корабля. Камень тяжело опускается на палубу. Матросы невольно делают шаг назад.
Тишина. Синтариэль вынимает кинжалы. Лезвия из чёрной эльтимаровой стали вспыхивают багровыми искрами. Его голос разносится над палубой:
«Я — Алая Длань Кхейна. Я умер на Его алтаре и был возвращён. Эти руки, — он поднимает кровавые предплечья, — отметил сам Владыка Убийств. Сегодня вы не просто матросы и корсары. Сегодня вы — прислужники Его храма. Этот корабль теперь свят. Каждая смерть будет молитвой. Каждая капля крови — подношением. И первая жертва будет здесь».
Кибела выталкивает вперёд раба — человека в цепях. Синтариэль хватает его за волосы и швыряет на колени перед алтарём. Кровавая рука сжимает горло жертвы, багровое сияние метки обжигает человеческую плоть.
«Кхейн! Владыка Убийств! Прими эту кровь как залог грядущей жатвы!»
Кинжал рассекает горло. Кровь хлещет на камень алтаря, стекает по рунам, заполняет вырезанные желобки. Ведьмы вторят крику Синтариэля пронзительным воем. Рубины в рукоятях кинжалов пульсируют ярче. Кровавые руки светятся.
И тогда Синтариэль делает то, чего не ожидает никто. Он подставляет пустой кубок под стекающую с алтаря кровь, наполняя его до краёв. Затем передаёт кубок Кибеле.
«Дар во славу Кхейна. Пусть каждый испьёт».
Ведьмы достают бурдюк с тёмным, пряным вином и смешивают его с жертвенной кровью в большом котелке. Густой, тошнотворно-сладкий аромат разносится по палубе. Ирбет погружает в котёл серебряный половник и начинает разливать дымящуюся жидкость по кубкам. Кибела обходит строй матросов, протягивая каждому его порцию.
«Это — Дар Кхейна, — говорит Синтариэль. — Кровь жертвы, освящённая алтарём. Примите Его в себя. Докажите, что вы достойны плыть под моим командованием».
Первые матросы колеблются. Один, самый старый, со шрамами на лице, делает глоток, и его глаза расширяются. Жидкость обжигает горло, растекается теплом по жилам, и на мгновение он чувствует нечто — отблеск божественного присутствия, первобытную ярость, которая не была ему знакома прежде. Он допивает кубок и выпрямляется. Его взгляд меняется.
Остальные следуют примеру. Один за другим матросы принимают кубки и пьют. Но трое — трое держатся в стороне. Их лица бледны. Один из них, молодой друхий с тонкими губами, отступает назад и мотает головой: «Я не стану пить эту дрянь. Я не фанатик, я моряк».
Тишина. Синтариэль медленно поворачивается к нему. Его голос падает до шёпота, но слышат все: «Ты отвергаешь Дар Кхейна? Ты отвергаешь Его волю?»
Матрос пытается ответить, но слова застревают в горле. Кибела и Ирбет уже стоят за его спиной. Одно движение — и его хватают за руки, выволакивают к алтарю, швыряют на камень рядом с ещё тёплым трупом раба.
«Тот, кто не с Кхейном — тот против Него. Тот, кто против — жертва Кхейну на алтарю».
Кинжал опускается. Второй, третий — оба его товарища, отказавшиеся пить, присоединяются к нему. Их кровь смешивается с кровью раба на алтаре. Рубины в кинжалах вспыхивают ярче. Дар Кхейна пополнился новой кровью. И теперь следующие матросы будут вкушать кровь и тех, кто отверг Кхейна прямо сейчас.
Синтариэль обводит взглядом строй. Теперь в глазах матросов нет высокомерия. Только ужас. Только трепет. Только зарождающийся, тёмный фанатизм.
«Кто не со мной — тот против Него. Вопросы?»
Вопросов нет. Экипаж принял Кхейна. «Око Бури» освящён.
«Око Бури» рассекает волны. Ведьмы снова и снова проводят ритуалы над алтарём, и ветер, кажется, подчиняется им, наполняя паруса. Команда работает слаженно, молча, оглядываясь на кровавую фигуру, застывшую на носу корабля.
Вскоре на горизонте появляется бретонский фрегат. Его корпус украшен резьбой и позолотой, на мачте развевается знамя с геральдической лилией. Солнце играет на доспехах рыцарей, собравшихся на палубе. Даже отсюда Синтариэль видит их: четыре воина в сияющих латах искателей Грааля, их щиты с благословенными символами, и один — самый высокий, в шлеме с плюмажем — паладин, чей меч светится мягким, золотистым светом. Рядом с ними суетятся оруженосцы, застёгивающие ремни на латах своих господ, готовящиеся к ближнему бою.
Синтариэль усмехается. Бретонцы презирают дальний бой. Их кодекс чести требует личной схватки, лицом к лицу, стали против стали. Для них пушки и арбалеты — оружие трусов. И в этом их слабость. Друхии же не обременены подобными глупостями. Война — это не турнир. Война — это убийство. И Синтариэль намерен убивать.
«Орудия — к бою. Арбалетчики — на позиции. Огонь по моей команде».
Приказ отдан спокойно, но каждый матрос слышит его, несмотря на шум ветра. «Око Бури» заходит с наветренной стороны. Бретонцы замечают чёрный парус и начинают суетиться на палубе, но не меняют курса — они хотят боя. Они жаждут его. Они выстраиваются на палубе, выставляя щиты, готовясь к абордажу.
«Огонь!»
Залп. Грохот орудий разрывает воздух. Ядра прошивают борт фрегата, разбрасывая щепу. Одно попадает в группу оруженосцев, превращая их в кровавое месиво. Второе сносит часть фальшборта. Палуба бретонца покрывается ранеными. Крики ужаса и боли разносятся над морем.
Сразу после залпа — второй. И третий. Арбалетные болты свистят в воздухе, впиваясь в дерево и плоть. Оруженосцы, которые не успели надеть полные доспехи, падают один за другим, истекая кровью. Матросы-бретонцы пытаются укрыться, но на открытой палубе негде спрятаться. Их щиты трещат, пробиваемые тяжёлыми болтами. Крики, стоны, молитвы Леди Озера — всё смешивается в единый хор страдания.
Искатели Грааля стоят непоколебимо. Их благословенные доспехи отражают болты. Но их оруженосцы — те, кто должен был подавать им копья и прикрывать щитами — лежат мёртвыми или ранеными на палубе. Паладин что-то выкрикивает, поднимая меч, но его голос тонет в грохоте следующего залпа.
Синтариэль наблюдает. Он ждёт. Его тактика проста и безжалостна: ослабить врага на расстоянии, лишить его численного преимущества, ранить и измотать, прежде чем вступить в ближний бой. Бретонцы не могут ответить — у них нет орудий, их арбалетчики малочисленны и подавлены. Они могут лишь стоять и умирать, проклиная бесчестного врага.
Ещё один залп — и грот-мачта бретонца с треском валится за борт, увлекая за собой паруса и снасти. Фрегат теряет ход. Палуба завалена обломками и телами. Тяжёлые латы искателей Грааля теперь работают против них: они медленнее двигаются, им труднее маневрировать среди завалов. Паладин, стиснув зубы, что-то кричит своим воинам, выстраивая их клином. Он всё ещё верит в победу. Он всё ещё верит, что Леди защитит его.
«Достаточно, — произносит Синтариэль. — На абордаж! Кхейн ждёт!»
«Око Бури» с грохотом врезается в борт бретонца. Абордажные крючья впиваются в дерево. Синтариэль первым прыгает на вражескую палубу, его алый плащ развевается, кровавые руки пылают, кинжалы поют. За ним, подобно демонам, следуют Кибела и Ирбет. Их обнажённые тела покрыты ритуальными шрамами, а глаза горят безумным огнём. За ними хлынули матросы «Ока Бури» — теперь они уже не просто профессионалы, а верные слуги Кхейна, издающие боевой клич, больше похожий на вой.
Паладин немедленно выступает вперёд. Его доспех сияет, несмотря на кровь и грязь. Меч в его руках светится священным огнём. «Именем Леди, изыди, порождение тьмы!» — его голос подобен грому. Искатели Грааля выстраиваются клином, но их строй сломан — двое из них ранены, их доспехи вмяты, один прихрамывает.
Синтариэль не даёт им шанса перестроиться. Он указывает кинжалом на паладина и выкрикивает: «Твой бог — труп! Кхейн — истинный владыка! Ты и я — сейчас!» Он бросается вперёд, и дуэль начинается.
Сталкиваются две веры. Паладин атакует мощными, тяжёлыми ударами, но его движения замедлены — обстрел истощил его силы, а раненые оруженосцы не могут подать ему запасной щит. Синтариэль танцует. Его кинжалы звенят, парируя меч. Кровавые руки светятся ярче, слепя врага. Один удар — и лезвие рассекает наруч паладина, кровь брызжет. Второй удар — и кинжал вонзается в сочленение доспеха. Паладин кричит, но не отступает. Он контратакует, меч задевает бок Синтариэля, оставляя кровоточащий разрез, но Синтариэль не замечает боли. Он делает ложный выпад, уходит в сторону и перерезает подколенное сухожилие рыцаря. Паладин падает на колено. Синтариэль выбивает меч из его рук, хватает его за шлем и запрокидывает голову.
«Твоя вера слаба. Смотри, как умирают твои воины».
Паладин видит это. Четыре искателя Грааля пали. Кибела и Ирбет, двигаясь как единый организм, использовали дым и хаос боя, чтобы разделить рыцарей. Их клинки нашли щели в доспехах. Один искатель лежит с перерезанным горлом, второй — с кинжалом в глазу, третий — с распоротым животом, четвёртый пытается отбиваться, но две ведьмы наседают на него, кромсая плоть, пока он не перестаёт двигаться. Это не бой — это казнь.
Синтариэль поворачивает паладина лицом к алтарю Кхейна, который возвышается на носу «Ока Бури». «Ты будешь венцом жатвы».
Бой окончен. Оставшиеся в живых бретонцы — раненые оруженосцы, оглушённые моряки — согнаны на палубу «Ока Бури», к алтарю. Их около дюжины. Они стоят на коленях, дрожа, некоторые молятся Леди, некоторые просто плачут.
Синтариэль стоит перед алтарём. Его грудь вздымается, кровь паладина смешивается с его собственной. Ведьмы фланкируют его, их клинки всё ещё дымятся. Экипаж «Ока Бури» собрался вокруг, наблюдая с благоговейным ужасом.
«Кхейн! Ты дал мне жизнь, и я возвращаю тебе жизни! Прими этих врагов, этих неверных, как дар от твоего слуги! Пусть их души станут пищей для твоей жажды! Пусть их кровь укрепит мою клятву!»
Первого пленника, молодого оруженосца, подтаскивают к алтарю. Синтариэль хватает его за волосы, запрокидывает голову и медленно, наслаждаясь каждым мгновением, перерезает ему горло. Кровь хлещет на алтарь. Затем второго. Третьего. Четвёртого. Каждого — с именем Кхейна на устах. Ведьмы вторят ему, их голоса разносятся над морем. Команда подхватывает крик.
Паладин — последний. Его тело подтаскивают к алтарю. Один удар — и голова паладина отделяется от тела. Кровь фонтаном орошает палубу. Синтариэль опускает кинжал в последний раз, и душа благословенного рыцаря уходит во тьму, где нет Леди, а есть лишь Владыка Убийств.
Рубины в кинжалах пульсируют в такт биению сердец жертв. Кровавые руки Синтариэля сияют всё ярче, пока весь алтарь не оказывается залит багровым светом. Камень нагревается, кровь на нём закипает и испаряется, оставляя лишь руны, которые теперь горят собственным, внутренним огнём.
«Свершилось! Кхейн, прими эту жатву! Даруй нам новые победы!»
И море отвечает. Волны вокруг «Ока Бури» на мгновение окрашиваются в алый цвет, словно сам океан стал кровью. Потом всё стихает.
Синтариэль опускает руки. Его бок кровоточит, но он не замечает. Он смотрит на алтарь, на руны, на свои кровавые руки.
Кхейн принял жертву. Контракт исполняется.
Свинцовые волны с грохотом разбиваются о чёрный корпус фрегата «Око Бури». Ветер, пропитанный солью и холодом, треплет алый плащ Синтариэля, когда он ступает на палубу. Его поступь тяжела, но грациозна — наследие прошлой жизни, теперь наполненное новой, фанатичной силой. Две ведьмы Кхейна, Кибела и Ирбет, следуют за ним подобно алым теням, их обнажённые тела покрыты ритуальными символами, а глаза горят в предвкушении крови.
Экипаж уже построен на палубе. Хладнокровные профессионалы, закалённые штормами и абордажами, смотрят на нового капитана с плохо скрываемым высокомерием. Их взгляды скользят по его лицу, лишённому маски, по бледной коже, по пульсирующим кровавым рукам. Кто-то усмехается. Кто-то шепчет соседу: «Очередной фанатик».
Синтариэль не тратит слов. Он поворачивается к ведьмам: «Алтарь. Здесь. Сейчас». Кибела и Ирбет выволакивают из трюма массивный каменный блок — грубый, тёмный, испещрённый рунами Кхейна. Его устанавливают на носу корабля, и камень тяжело опускается на палубу, заставляя доски застонать. Матросы невольно делают шаг назад.
Синтариэль вынимает кинжалы Кровавого Причастия. Его голос разносится над палубой:
«Я — Алая Длань Кхейна. Я умер на Его алтаре и был возвращён. Эти руки отметил сам Владыка Убийств. Сегодня вы не просто матросы и корсары. Сегодня вы — прислужники Его храма. Этот корабль теперь свят. Каждая смерть будет молитвой. Каждая капля крови — подношением. И первая жертва будет здесь».
Кибела выталкивает вперёд раба — человека в цепях, дрожащего и обезумевшего от страха. Синтариэль хватает его за волосы и швыряет на колени перед алтарём. «Кхейн! Владыка Убийств! Прими эту кровь как залог грядущей жатвы!» Кинжал рассекает горло. Кровь хлещет на камень алтаря, стекает по рунам, заполняет вырезанные желобки. Ведьмы вторят крику Синтариэля пронзительным воем.
И тогда Синтариэль подставляет пустой кубок под стекающую с алтаря кровь, наполняя его до краёв. Ведьмы достают бурдюк с тёмным, пряным вином и смешивают его с жертвенной кровью в большом котле. Густой, тошнотворно-сладкий аромат разносится по палубе. Ирбет погружает серебряный половник и начинает разливать дымящуюся жидкость по кубкам. Кибела обходит строй матросов.
Но не все склоняют головы. Некоторые колеблются, иные стойко стоят, игнорируя протянутый кубок. Самый опытный воин в команде — огромный друхий с двуручным мечом, негласный лидер на корабле и первый помощник при прошлом капитане — выступает вперёд. Его голос гремит над палубой:
«Если Кхейн тебя вернул один раз, то вернёт и второй, когда я тебе голову отрублю. Явишь нам божественное чудо — и мы тут же склонимся перед тобой. А если нет, то ладно уж, отпилим твои руки, будут святыми мощами на нашем корабле».
Остальная команда злобно рассмеялась. Затем наступает тишина. Синтариэль смотрит прямо на воина, и его голос падает до шёпота, но его слышат все: «Ты отвергаешь дар Кхейна? Ты отвергаешь Его волю?»
«Я отвергаю волю безумца, что в первом же налёте утопит нас. И я бросаю тебе вызов, «Длань»».
Тишину прерывают Кибела и Ирбет: они советуют Синтариэлю принять вызов, чтобы избежать бойни и гибели большей части команды. Синтариэль принимает их совет, сбрасывает алый плащ и подходит ближе к воину: «Тот, кто не с Кхейном — тот против Него. Тот, кто против — жертва Кхейну на алтаре».
Начинается бой. Синтариэль даже в кольчуге ловок почти как ведьмы Кхейна, а боевой опыт позволяет превращать поединок в кровавый танец. Однако тело после смерти и воскрешения ещё слишком слабо. Ему едва хватает сил уворачиваться от тяжёлых, сокрушительных ударов двуручного меча, но раз за разом он наносит мятежному воину новые раны своими зазубренными кинжалами. Внезапно воин совершает удар плашмя и попадает по левой ноге Синтариэля. Раздаётся тошнотворный хруст — вывих. Эльф едва не падает, но превозмогая боль, тут же вонзает оба клинка в ноги воину, а когда тот опускается на колени — взмахом обоих кинжалов перерезает ему горло. Кровь мятежника заливает палубу.
Не теряя времени, Кибела помогает Синтариэлю подняться, вправляя сустав болезненным, но точным движением, пока Ирбет оттаскивает тело воина к алтарю, добавляя его кровь в котёл. И вновь кубок с кровью предлагается каждому матросу, а Синтариэль произносит: «Кто не со мной — тот против Него. Вопросы?»
Вопросов нет. Экипаж испивает из кубка, принимая Кхейна и власть Синтариэля. «Око Бури» освящён кровью.
СЦЕНА II: СБЛИЖЕНИЕ С ВРАГОМ
«Око Бури» рассекает волны. Команда работает слаженно, молча, оглядываясь на кровавую фигуру, застывшую на носу корабля у алтаря. Вскоре на горизонте появляется бретонский фрегат. Его корпус украшен резьбой и позолотой, на мачте развевается знамя с геральдической лилией. Солнце играет на доспехах рыцарей, собравшихся на палубе. Даже отсюда Синтариэль видит их: четыре воина в сияющих латах искателей Грааля, их щиты с благословенными символами, и один — самый высокий, в шлеме с плюмажем — паладин, чей меч светится мягким, золотистым светом. Рядом с ними суетятся оруженосцы, застёгивающие ремни на латах своих господ.
Синтариэль усмехается. Бретонцы презирают дальний бой. Их кодекс чести требует личной схватки, лицом к лицу, стали против стали. Для них дальнобойное оружие — оружие трусов. И в этом их слабость.
«Арбалетчики — на позиции. Огонь по моей команде».
«Око Бури» заходит с наветренной стороны. Бретонцы замечают чёрный парус и начинают суетиться на палубе, но не меняют курса — они хотят боя. Они выстраиваются на палубе, выставляя щиты, готовясь к абордажу.
Тёмные осколки — арбалетчики-друхии — производят первый залп. Затем второй и третий. Пока корабли спешно сближаются, арбалетные болты свистят в воздухе, впиваясь в дерево и плоть. Несколько бретонских матросов падают замертво при первом же залпе. После второго и третьего залпов треть матросов лежит мёртвыми на палубе вместе с парочкой оруженосцев, ещё множество матросов и треть оруженосцев ранены. Тактика имеет успех: простые латы оруженосцев пробиваются арбалетными болтами, матросы спешно прячутся в глубинах корабля, а самим рыцарям нечем ответить на дистанции. Искатели Грааля стоят непоколебимо, ожидая ближнего боя. Паладин выкрикивает молитву Леди, поднимая светящийся меч и готовясь к абордажу.
СЦЕНА III: АБОРДАЖ И СЕЧА
«Око Бури» с грохотом врезается в борт бретонского фрегата. Абордажные крючья впиваются в дерево. Синтариэль первым прыгает на вражескую палубу, его алый плащ развевается за спиной. За ним, подобно демонам, следуют Кибела и Ирбет. За ними хлынули воины «Ока Бури», издавая боевой клич, больше похожий на волчий вой.
Паладин немедленно выступает вперёд. Его доспех сияет, меч в его руках пылает священным огнём. «Именем Леди, изыди, порождение тьмы!» — его голос подобен грому. Синтариэль указывает кинжалом на паладина: «Твой бог — труп! Кхейн — истинный владыка! Ты и я — сейчас!»
Начинается жестокая сеча, в центре которой сошлись два фанатика. Паладин атакует мощными, тяжёлыми ударами, каждый взмах его меча сопровождается ярким сиянием. Синтариэль старается уклоняться, но несколько раз его тела касается священный клинок, оставляя раны и ожоги, ноющие от враждебной божественной силы. Сам Синтариэль не может пробить тяжёлую броню паладина, стараясь измотать его и найти слабые точки в сочленениях лат. Однако паладин, когда-то давно испивший из Грааля и проживший множество десятилетий в битвах, замечает, что Синтариэль неуверенно опирается на недавно вывихнутую левую ногу. Воспользовавшись этим, паладин мощным ударом щита сбивает Синтариэля с ног и заносит свой клинок для смертельного удара в грудь.
Заметив это, Кибела и Ирбет, что ранее расправились с двумя искателями Грааля, ринулись на помощь капитану и навязали бой паладину. Пока Синтариэль переводил дух и поднимался, чтобы помочь своим кровавым сёстрам, паладин взмахом своего сияющего меча рассекает тело Ирбет от плеча до груди. Ведьма падает замертво, её кровь хлещет на позолоченную палубу бретонского корабля.
Кибела в ярости бросается на паладина, а на Синтариэля нападает один из двух оставшихся искателей Грааля. В ходе кровавой схватки Синтариэль получает глубокую рану в бок от меча рыцаря, однако ему удаётся убить искателя, вонзив оба кинжала в зазор между шлемом и нагрудником. Тем временем Кибеле удаётся найти в броне паладина уязвимые места и нанести несколько ран. Бой идёт тяжело, кровь и смерть подпитывают фанатиков Кхейна, но каждый убитый рыцарь забирает с собой множество жизней команды.
У бретонцев практически не осталось воинов-оруженосцев, многие матросы пали, а оставшиеся готовы сдаться. Но последний искатель Грааля и паладин сражаются отчаянно, со святой яростью, отказываясь отступать. В конце концов обоих рыцарей удаётся измотать и добить ценой жизни множества воинов из команды Синтариэля. «Око Бури» потеряло две трети команды, а почти все выжившие ранены и истощены.
СЦЕНА IV: ЖЕРТВА, ЗАГОВОР И ВОЗВРАЩЕНИЕ
Среди трофеев: латы и мечи рыцарей, небольшой сундук с золотом и 14 пленных бретонских матросов. Пленных сгоняют на палубу «Ока Бури», к алтарю. Они стоят на коленях, дрожа, некоторые молятся Леди, некоторые просто плачут. Синтариэль стоит перед алтарём, его грудь вздымается, раны болят и ноют.
«Кхейн! Ты дал мне жизнь, и я возвращаю тебе жизни! Прими этих неверных, как дар от твоего слуги! Пусть их кровь укрепит мою клятву!»
Первого пленника подтаскивают к алтарю. Синтариэль хватает его за волосы, запрокидывает голову и медленно перерезает горло. Кровь хлещет на алтарь. Затем второго. Третьего. Четвёртого. Каждого — с именем Кхейна на устах. Команда подхватывает крик. Четырнадцать жизней впитываются рунами. Контракт исполняется.
Но в ходе обратного плавания к чёрному ковчегу выжившие члены экипажа «Ока Бури» начинают роптать. Многие их собратья погибли, ведомые фанатичным капитаном, даже одна из его приспешниц-ведьм пала в битве. Их сомнения и недовольство растут: «Может, первый помощник был прав?». Всё это приводит к заговору: небольшая часть выживших решает скрытно убить раненого, ослабленного капитана во время его отдыха. Это отличная возможность.
К счастью для Синтариэля, когда заговорщики попытались исполнить задуманное, проскользнув в каюту с обнажёнными клинками, Кибела успела на помощь. Последняя ведьма Кхейна сражалась как демон, перебив большую часть мятежников, но и сама получила смертельные раны. Она пала, захлёбываясь собственной кровью, но успела защитить своего господина.
Трёх выживших матросов-заговорщиков Синтариэль собственноручно пытал, а затем прилюдно принёс в жертву перед оставшейся немногочисленной, запуганной командой. Возвращение на чёрный ковчег получилось мрачным: фрегат «Око Бури» еле держался на воде, его палубы были залиты кровью, а из команды, вышедшей в море, вернулась лишь жалкая горстка раненых, измождённых матросов. Победа была добыта, но цена оказалась чудовищной.
⚔️ Малекит холодно наблюдает за возвращением изувеченного фрегата. «Претендент добился власти и победы. Но цена слишком высока. Капитан, теряющий две трети команды в одном бою, не сможет вести флотилию». 🛡️ Коуран кивает, отмечая тактические решения. «Арбалетный обстрел перед сближением был грамотным ходом. Но претендент действовал временами поспешно и необдуманно, допустив бунт на обратном пути». 🕷️ Морати лениво отворачивается, потеряв интерес. «Вот что бывает, когда меняешь изящную покровительницу на бездумную фанатичку. Грубая сила без хитрости — путь к саморазрушению». 🩸 Хеллеброн принимает кровь, но её лицо омрачено. «Кхейн получил кровь и смерть, и это радует. Однако такие потери и гибель двух моих ведьм впредь недопустимы. Он должен учиться беречь орудия бога». 🗡️ Тенеклинок из тени анализирует итог. «Убийство паладина — весомое достижение, но оно было совершено чужими руками, ценой жизни союзниц. Потери команды делают из претендента никудышного убийцу». 🔮 Иланья презрительно щурится. «Такая трата ресурсов — позор. Это не победа, это бойня». 🐾 Ракарт фыркает, глядя на изувеченный корабль. «Зверь, усмирённый лишь наполовину — неусмирённый зверь. Он убил альфу, но стая его возненавидела». 🌊 Локхир мрачно смотрит на потери, его голос полон злости. «Столько павших опытных моряков и воинов. Корабль едва держится на воде. Лучше бы этого кровавого фанатика самого на алтаре прирезали, прежде чем он утопил весь экипаж».
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
«Око Бури», залатанный наспех и пропитанный кровью, встаёт на якорь у борта чёрного ковчега. Синтариэль, хромая, покидает палубу, оставляя за собой шлейф из багровых следов. Море жаждет следующих жертв.
На борт галеона «Поцелуй Медузы» поднимается Морган «Разводчик Гидр».
[Ожидание ответа от игрока SadFrog (Морган). Опишите установление власти на корабле, путь к цели и морское сражение с катайским баочуанем.]
Ondiris, (доп. ход)
Ночь опускается на Наггаронд. Великий храм пуст — жрецы и ведьмы разошлись, аристократы вернулись в свои поместья, и лишь багровый свет жаровен всё ещё отбрасывает пляшущие тени на бронзовые статуи богов. Тишина. Та самая тишина, что бывает лишь перед ритуалом.
Синтариэль входит в храм один. Он хромает — вывихнутая нога всё ещё даёт о себе знать при каждом шаге. Его левый бок стянут грубыми бинтами, сквозь которые проступает алая влага от раны, нанесённой мечом искателя Грааля. Ожог от священного клинка паладина ноет на плече. Он не лечил эти раны. Он не заслужил исцеления. Пока.
Он останавливается перед алтарём Кхейна. Тот самый камень, где он умер и был возрождён. Рубиновый свет всё ещё пульсирует в вырезанных рунах, и при виде этой пульсации кровавые руки Синтариэля начинают светиться в ответ — тихо, мерно, словно приветствуя хозяина.
Он снимает кольчугу. Кольца звенят, падая на каменный пол. Он остаётся лишь в грубых штанах, обнажив торс. Его тело — карта недавней битвы: глубокий разрез на боку от меча рыцаря, ожог на плече от паладина, синяки и ссадины от падения. Он опускается на колени перед алтарём.
«Кхейн. Владыка Убийств. Я пришёл не просить. Я пришёл платить».
Он вынимает один из кинжалов Кровавого Причастия. Рубин на рукояти пульсирует в такт его сердцу.
«Ты дал мне жизнь. Ты дал мне сестёр. Я подвёл тебя. Я потерял Ирбет. Я потерял Кибелу. Я не сберёг воинов, что могли убивать во имя твоё. Их кровь — на мне».
Он прижимает лезвие к своей груди, чуть ниже ключицы — туда, где кожа ещё не тронута шрамами. Медленно, не отводя глаз от статуи Кхейна, он ведёт лезвием вниз, оставляя тонкий, болезненный разрез. Кровь выступает и стекает по бледной коже, капая на алтарь.
«Это — за Ирбет. Она пала от меча паладина, но её жертва позволила мне подняться».
Он делает второй разрез, параллельно первому. Кровь смешивается с первой струйкой.
«Это — за Кибелу. Она защитила меня от заговорщиков и умерла, чтобы я жил. Её верность была безупречна».
Третий разрез, глубже. Его рука дрожит от боли, но голос ровен.
«Это — за каждого матроса, что пошёл за мной и не вернулся. За каждого воина, что поверил в меня и был убит. Я помню их лица. Я помню их имена. Пусть их кровь будет отмщена».
Он замирает, позволяя крови свободно стекать на алтарь. Голова склонена. Пульсация рун усиливается, и кровавые руки Синтариэля вспыхивают ярче, отвечая алтарю.
«Я не прошу прощения, Владыка. Я прошу ясности. Даруй мне холодный разум, чтобы впредь я не тратил твоих воинов. Даруй мне твёрдую руку, чтобы впредь я разил без промаха. И даруй мне возможность искупить мои ошибки кровью врагов, а не союзников».
Он остаётся на коленях, пока кровь не начинает сворачиваться на его груди. Затем он поднимается, надевает кольчугу прямо на незалеченные раны — боль отрезвляет, напоминает — и покидает храм. Алтарь позади него пульсирует ярче, чем прежде. Кхейн услышал.
В полночь Синтариэль просит аудиенции у Хеллеброн. Он не требует — он передаёт просьбу через одну из младших ведьм, и ждёт. Его терпение вознаграждается: Кровавая Королева принимает его в своих личных покоях.
Покои те же, что и прежде — багровые жаровни, фрески сцен жертвоприношений, стеллажи с ритуальным оружием. Хеллеброн восседает на своём чёрном кресле. Её лицо — маска холодного ожидания. Она ещё не простила ему гибели двух сестёр.
Синтариэль входит, хромая. В руках он несёт два предмета: длинный свёрток из грубой ткани и небольшой сундучок. Он опускается на одно колено — здоровое, — и склоняет голову.
«Кровавая Королева. Я пришёл не оправдываться. Оправдания — для слабых. Я пришёл воздать должное твоим павшим дочерям».
Он кладёт свёрток к её ногам и разворачивает ткань. Внутри — меч паладина. Священный клинок Леди Озера, всё ещё источающий слабое золотистое сияние, но теперь запятнанный засохшей кровью — кровью Ирбет, Кибелы и самого Синтариэля. Клинок, что убил одну ведьму и ранил другую, теперь лежит перед верховной жрицей Кхейна.
«Это оружие принадлежало их убийце. Я отнял его. Я приношу его тебе, чтобы ты решила его судьбу. Оскверни его. Сломай. Или сохрани как трофей — напоминание о том, что даже благословение чужих богов не спасает от гнева Кхейна».
Затем он открывает сундучок. Внутри — золото с бретонского фрегата: монеты с изображением короля Луанна, драгоценные камни из капитанской каюты, позолоченный кубок с геральдической лилией.
«Это золото — трофей с вражеского корабля. Пусть оно пойдёт на нужды храма. Пусть новые ведьмы будут обучены и вооружены. Пусть их будет больше, чем прежде. Я заплачу за их обучение из своей доли добычи, если потребуется».
Он поднимает глаза. В них — не мольба, а решимость.
«Я потерял двух сестёр. Это моя вина. Я недооценил врага, переоценил свои силы и не сберёг тех, кого ты мне доверила. Но я клянусь: каждая ведьма, что пойдёт со мной в бой впредь, вернётся живой. Или не вернусь я».
Хеллеброн долго молчит. Затем она встаёт, берёт меч паладина и поднимает его к свету жаровни. Золотистое сияние клинка меркнет рядом с багровым огнём Кхейна.
«Ты потерял моих сестёр, — произносит она. Её голос тих, но вибрирует от силы. — Но ты принёс мне их убийцу. Ты заплатил кровью за кровь. Ты усвоил урок. И теперь я дам тебе шанс завершить то, что ты начал».
Она протягивает меч обратно Синтариэлю. «Сегодня ночью мы проведём ритуал. Ты, я и мои сёстры. Мы принесём Кхейну особую жертву — такую, что Он запомнит. И ты будешь Его клинком в этом ритуале. Не оплошай».
Ночь. Великий храм.
Алтарь Кхейна горит. Десятки жаровен разожжены до предела, их пламя вздымается выше человеческого роста. Семь ведьм — элитных сестёр Кхейна, выживших в бесчисленных битвах, — стоят полукругом вокруг алтаря. Их обнажённые тела покрыты свежей ритуальной краской, их глаза горят экстатическим огнём. В центре стоит Хеллеброн, Кровавая Королева, в своём боевом облачении — металл и обнажённая плоть, меч и кинжал на поясе.
Синтариэль стоит напротив неё, по другую сторону алтаря. Он сменил грубые бинты на свежие, надел чистую кольчугу, алый плащ струится за спиной. Кровавые руки обнажены и светятся. Кинжалы в ножнах ждут.
Перед алтарём, на коленях, стоят пленники. Трое моряков с бретонского фрегата — те, что выжили после жертвоприношения на «Оке Бури», — и один оруженосец, совсем юный. Они не плачут. Они уже сломлены.
Хеллеброн поднимает руку, и ведьмы начинают петь — низкий, гортанный ритуал, древний как сам Наггарот. Слова на языке, что старше эльфийского, сливаются в единый, пульсирующий ритм. Пламя в жаровнях колышется в такт.
Синтариэль вынимает меч паладина. Золотистое сияние клинка — теперь тусклое, почти угасшее. Он кладёт его на алтарь перед статуей Кхейна.
«Владыка Убийств! Ты видишь этот клинок. Он был освящён Леди Озера. Он пил кровь твоих дочерей. Сегодня мы возвращаем его тебе. Сегодня мы ломаем чужую веру во славу твоей!»
Хеллеброн берёт свой ритуальный кинжал и кивает Синтариэлю. Тот вынимает свои кинжалы Кровавого Причастия. Вместе они подходят к первому пленнику — моряку.
«Прими эту душу, Кхейн», — произносит Хеллеброн и перерезает пленнику горло.
Кровь хлещет на алтарь, заливая меч паладина. Золотистое сияние гаснет, поглощённое алым.
«Прими эту душу, Кхейн», — вторит Синтариэль и убивает второго пленника.
Их кровь смешивается на камне, стекает в желобки рун. Рубины в кинжалах Синтариэля вспыхивают ярче. Кровавые руки сияют.
Третьего пленника убивают ведьмы — каждая наносит по удару, и семь клинков входят в плоть моряка одновременно, разрывая его на части. Это не казнь — это подношение.
Остаётся последний — юный оруженосец. Хеллеброн сама подводит его к алтарю. «Этот — за Ирбет», — шепчет она и вонзает кинжал в его сердце.
Затем она поднимает окровавленный меч паладина с алтаря. Золотистое сияние исчезло полностью. Теперь это просто сталь, запятнанная кровью, — осквернённая, сломленная, мёртвая.
«Смотри, Кхейн! — восклицает Хеллеброн. — Вера твоих врагов пала перед твоей! Их богиня не спасла их. Их клинок стал твоим трофеем. Прими эту жатву!»
Она бросает меч в жаровню. Сталь шипит, пламя вздымается до потолка, и на мгновение всем присутствующим кажется, что бронзовая статуя Кхейна шевельнулась. Тени сгущаются. Руны на алтаре пульсируют алым. Кровавые руки Синтариэля вспыхивают ослепительным светом, и он чувствует — Кхейн доволен.
Ритуал завершён. Хеллеброн поворачивается к Синтариэлю. Её глаза горят, но теперь в них — не гнев, а удовлетворение.
«Ты заплатил за свои ошибки, Алая Длань. Ты помнишь павших. Ты приносишь трофеи. Ты служишь Ему, а не себе. Это — путь истинного чемпиона. Продолжай. И, возможно, однажды ты станешь не просто орудием, а тем, кто поведёт Его армии».
Она кладёт ладонь на его кровавое предплечье, и на мгновение их метки — её древняя связь с Кхейном и его новый контракт — резонируют, создавая короткую, ослепительную вспышку.
«Теперь иди. Отдыхай. Лечи раны. Впереди — новые испытания. И на этот раз, — она усмехается, — действуй осторожнее».
Синтариэль склоняет голову и покидает храм. Позади него ведьмы продолжают петь, и их голоса разносятся над спящим Наггарондом, возвещая, что Кхейн получил свою жатву, а его чемпион получил новый шанс.
Ночь опускается на Наггаронд. Великий храм пуст — жрецы и ведьмы разошлись, аристократы вернулись в свои поместья, и лишь багровый свет жаровен всё ещё отбрасывает пляшущие тени на бронзовые статуи богов. Тишина. Та самая тишина, что бывает лишь перед ритуалом. Синтариэль входит в храм один. Он хромает — вывихнутая нога всё ещё даёт о себе знать при каждом шаге. Его левый бок стянут грубыми бинтами, сквозь которые проступает алая влага от раны, нанесённой мечом искателя Грааля. Ожог от священного клинка паладина ноет на плече. Он не лечил эти раны. Он не заслужил исцеления. Пока.
Он останавливается перед алтарём Кхейна, где он умер и был возрождён. Рубиновый свет всё ещё пульсирует в вырезанных рунах камня. Синтариэль снимает кольчугу, оставаясь лишь в грубых штанах, обнажив торс — карту недавней битвы. Он опускается на колени.
«Кхейн. Владыка Убийств. Я пришёл не просить. Я пришёл платить. Ты дал мне жизнь. Ты дал мне сестёр. Я подвёл тебя. Я потерял Ирбет. Я потерял Кибелу. Их кровь — на мне».
Он вынимает один из кинжалов Кровавого Причастия и прижимает лезвие к своей груди. Медленно, не отводя глаз от статуи, он ведёт лезвием вниз, оставляя тонкий, болезненный разрез. Кровь выступает и капает на алтарь. «Это — за Ирбет». Второй разрез, параллельно первому. «Это — за Кибелу». Третий разрез, глубже. Его рука дрожит от боли. «Это — за каждого матроса, что пошёл за мной и не вернулся». Он замирает, позволяя крови свободно стекать на камень, прося не прощения, но ясности разума и твёрдой руки. Когда кровь начинает сворачиваться, он поднимается, надевает кольчугу прямо на незалеченные раны — боль отрезвляет — и покидает храм.
Кхейн не ответил, но и молчание — дар, ибо не несёт на себе проклятия или возмездия. Лишь 🗡️ Тенеклинок, в тенях храма наблюдавший за происходящим, слегка улыбнулся.
СЦЕНА II: ПОЛУНОЧНАЯ АУДИЕНЦИЯ
В полночь Синтариэль просит аудиенции у 🩸 Хеллеброн. Кровавая Королева принимает его в своих личных покоях, среди багровых жаровен и фресок сцен жертвоприношений. Синтариэль входит, хромая, неся длинный свёрток из грубой ткани и небольшой сундучок. Он опускается на одно здоровое колено.
«Кровавая Королева. Я пришёл не оправдываться. Я пришёл воздать должное твоим павшим дочерям».
Он разворачивает ткань, являя меч паладина — священный клинок Леди Озера, запятнанный засохшей кровью ведьм и его собственной. Он предлагает осквернить или сломать его. Затем он открывает сундучок, предлагая золото с бретонского фрегата на обучение и вооружение новых ведьм, клянясь, что отныне каждая сестра вернётся живой, или не вернётся он сам.
Хеллеброн недолго молчит, её лицо остаётся маской холодного ожидания, но в глазах вспыхивает мрачное одобрение.
«Ты потерял Его невест, — произносит она, и её голос тихо вибрирует от скрытой силы. — Но ты принёс Ему их убийцу. Ты заплатил кровью за кровь. Ты усвоил урок. И потому ты жив».
Она протягивает меч обратно Синтариэлю: «Сегодня ночью мы проведём ритуал».
СЦЕНА III: РИТУАЛ ОСКВЕРНЕНИЯ
Великий храм вновь оживает. Десятки жаровен разожжены до предела. В центре стоит Хеллеброн, а Синтариэль занимает место по другую сторону алтаря. Перед ними на коленях стоят три жертвенных раба-асура. Под гортанный, древний ритуал Кровавой Королевы, Синтариэль кладёт меч паладина на алтарь.
«Владыка Убийств! Сегодня мы ломаем чужую веру во славу твоей!»
Синтариэль перерезает горло первому рабу: «Прими эту душу, Кхейн, за Ирбет». Кровь хлещет на алтарь, заливая меч, и золотистое сияние клинка начинает меркнуть. Второй раб умирает со словами: «За Кибелу». Третьего, последнего, Хеллеброн подводит к алтарю сама и вонзает кинжал ему в сердце: «Этот — за душу Синтариэля».
Меч паладина стремительно ржавеет и распадается прямо на камне. Кхейн принял плату. Лишь небольшой осколок металла, оставшийся целым и сияющий алым цветом, Хеллеброн забирает себе для будущих ритуалов.
«Ты оплатил долг перед Кхейном и передо мной, — говорит она на прощание. — Впредь будь умнее, твой разум должен быть острым не менее, чем твои клинки».
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Дополнительный ход завершён. Долги оплачены, клинки освящены anew. Море и чёрный ковчег ждут следующего капитана.
На борт галеона «Поцелуй Медузы» поднимается Морган «Разводчик Гидр».
[Ожидание ответа от игрока SadFrog (Морган). Опишите установление власти на корабле, путь к цели и морское сражение с катайским баочуанем.]
Лаэнир ступает на палубу «Испивающего Прах». Он оглядывает команду. В глаза бросается, что их мало, они явно питались не лучшим образом: тощие, измождённые на вид. Но вооружены они до зубов: арбалеты и тяжёлые клинки, ждущие своего часа.
Команда изучает его. Они слышали, что он асур, но внешне об этом никак нельзя догадаться: выбритая голова, чёрный обсидиановый глаз, ожоги, могучее телосложение, пурпурные руны, мерцающие так ярко, что их видно под доспехом. А также сверкающая алебарда, абсолютно чёрный клинок Дракиры на поясе и стальная левая кисть руки.
— Вы слышали, что произошло на борту «Ока Бури», — говорит Лаэнир. — Две трети команды мертвы. Они погибли в бессмысленных распрях друг с другом. Нас мало, а наш противник — не мягкотелые бретонцы, а дикие северяне-хаосопоклонники, которых ведёт колдун Смерти.
Команда почти не реагирует. Видно, что Тени слишком отрешены, придавлены мраком собственных судеб. Тогда Лаэнир достаёт «Незримое Возмездие».
— Дар Королевы Возмездия, — говорит он, демонстрируя притягивающую взгляд черноту лезвия. — Можете попытаться отобрать, тогда и на «Испивающем Прах» будет две трети потерь, а от Совета выжившие не получат ничего, кроме холодного презрения. А можете осознать простую истину: мы все братья. Мы — изгои. Каждый из нас скрывался в тенях и бежал от прошлого. Но теперь наступает наше время. Следуйте за мной, и я утолю вашу жажду мести, плоти и трофеев.
Тени молча смотрят на нового капитана и его оружие, дарованное богиней возмездия. Внутри каждого идёт тихая борьба. Наконец старший из команды коротко кивает Лаэниру, признавая, по крайней мере, на один бой его право командовать. Жажда мести и трофеев перевесила недоверие к падшему асуру.
Лаэнир указывает клинком в сторону противника.
—Людишки-мутанты полагаются на грубую силу и изменчивое покровительство тёмных богов. И то, и другое разбивается о закалённую тысячелетиями ненависть. Наше превосходство неоспоримо. Покажем их ложным богам, что бывает с теми, кто осмеливается бросать вызов нам.
«Испивающий Прах» несётся на драккар северян. Тени, как только позволяет расстояние, обрушивают на варваров лавину арбалетных болтов. Когда корабли поравнялись борт в борт, Лаэнир с алебардой бросается в бой с двумя вульфхеднерами, не давая тем добраться до команды. Гарпии срываются с мачт и бросаются на чародея Шаиш, не давая тому обрушить магию на Теней. Тени обнажают клинки и вступают в ближний бой с уже поредевшей от обстрела командой драккара.
Лаэнир с трудом, но побеждает обоих вульфхеднаров. Ловкие Тени одолевают грузных северян. Маг Шаиш одолел гарпий и был готов обрушить на команду «Испивающего Прах» мощь Смерти, но тот самый старший из команды заслонил собой братьев и принял удар на себя, последним усилием выстрелив в мага из арбалета. Болт не долетел и рассыпался в прах вместе с Тенью, но всё же сбил на мгновение концентрацию магу. Этого хватило, чтобы Лаэнир, успевший регенерировать с помощью рун после боя с вульфхеднерами, подобрался к нему со спины и вонзил «Незримое Возмездие» меж позвонков колдуна. Маг тут же рухнул на палубу, как тряпичная кукла, а его колдовство рассеялось.
— Ты убил нашего брата, — сказал Лаэнир, поднимая за волосы парализованную тушу колдуна. — За это есть только одно наказание.
«Незримое Возмездие» медленно проехалось по горлу мага. Кровь залила палубу.
— Драккар и всё, что в его трюмах, теперь ваше! — прокричал Лаэнир команде. — Это лишь начало! Эпоха Возмездия только начинается!
Лаэнир не взял себе ничего, он лишь собрал магические предметы с тела мёртвого колдуна. Возможно, они заинтересуют Сиррис.
Лаэнир ступает на палубу «Испивающий Прах». Его встречает команда теней — бледных друхиев-изгоев, живущих в глуши, но вооружённых до зубов тяжёлыми клинками и арбалетами. Они слышали, что их новый капитан — асур, но его пугающий облик, мерцающие пурпурные руны и таинственный магический клинок заставляют их смотреть на него с настороженным скепсисом.
— Вы слышали, что произошло на борту «Ока Бури», — говорит Лаэнир. — Больше двух трети команды мертвы. Они погибли в бессмысленных распрях друг с другом. Нас мало, а наш противник — не мягкотелые бретонцы, а дикие северяне-хаосопоклонники, которых ведёт колдун Смерти.
— Это — дар Королевы Возмездия, — говорит он, демонстрируя клинок с трепещущимися тенями. — Можете попытаться отобрать, тогда и на «Испивающем Прах» будет две трети потерь, а от Совета выжившие не получат ничего, кроме холодного презрения. А можете осознать простую истину: мы все братья. Мы — изгои. Каждый из нас скрывался в тенях и бежал от прошлого. Но теперь наступает наше время. Следуйте за мной, и я утолю вашу жажду мести, плоти и трофеев.
Но эти слова о мести находят мало отклика в душах этих суровых выживальщиков, чей враг сегодня — какие-то северные варвары, а не асуры. Вперёд выступает урхан (вождь) этого племени теней, рослый эльф, весь покрытый шрамами.
«Мстишь тут только ты, а мы — служим Малекиту. Даём тебе один шанс, раз ты один из его воителей».
Тени молча подчиняются капитану на этот набег, а подаренные Ракартом гарпии лишь тихо наблюдают за происходящим с мачт, ожидая крови. Лаэнир указывает клинком в сторону противника.
— Людишки-мутанты полагаются на грубую силу и изменчивое покровительство тёмных богов. И то, и другое разбивается о закалённую тысячелетиями ненависть. Наше превосходство неоспоримо. Покажем их ложным богам, что бывает с теми, кто осмеливается бросать нам вызов.
СЦЕНА II: КРОВАВЫЙ АБОРДАЖ
«Испивающий Прах» стремительно несётся на норскийский драккар. Тени, используя своё мастерство, обрушивают на варваров лавину арбалетных болтов ещё на подходе. Залпы наносят тяжёлый урон: треть норскийцев падает замертво, ещё треть получает серьёзные ранения, а один из вульфхеднеров оказывается пригвождённым к мачте. Однако быстрое сближение для абордажа средь бела дня нивелирует преимущество теней в скрытности.
Лаэнир, не знающий тонкостей управления гарпиями, не отдаёт им приказов, и крылатые твари сами ринулись на всю вражескую команду без разбора, сея хаос и отвлекая шамана. Лаэнир с алебардой бросается в бой с оставшимся вульфхеднером. Оборотень с рёвом бросается на эльфа, и, хотя Лаэнир одерживает верх, острые как бритва когти оставляют неглубокие, но болезненные раны на его груди и левой ноге.
Тем временем шаман норскийцев призывает магию Шаиша. Пурпурный ветер смерти проносится по палубе, моментально иссушая жизни немногочисленных выживших гарпий и нескольких теней. Урхан теней, видя это, хладнокровно стреляет из арбалета, раня шамана в плечо. Но тут же на вождя нападает рослый норскийский воин с двуручным топором, ломая арбалет и едва не отрубив урхану руки. Вождь успевает вонзить клинок в горло нападавшему, но в следующий миг пурпурная стрела, выпущенная шаманом, пронзает тело урхана, и тот падает замертво.
Используя силу «Незримого Возмездия», Лаэнир растворяется в тенях. Он бесшумно пробирается сквозь кровавую сечу прямо за спину шамана и вонзает чёрный клинок Дракиры меж его позвонков. Колдун рушится на палубу как тряпичная кукла, а его губительное колдовство рассеивается.
— Ты убил нашего брата, — сказал Лаэнир, поднимая за волосы парализованную тушу шамана. — За это есть только одно наказание.
«Незримое Возмездие» медленно проехалось по горлу мага. Кровь залила палубу.
СЦЕНА III: ЦЕНА ПРОСЧЁТОВ
— Драккар и всё, что в его трюмах, теперь ваше! — прокричал Лаэнир команде. — Это лишь начало! Эпоха Возмездия только начинается!
Бой окончен. Все гарпии, урхан и четверть теней погибли. Тени молча принимаются собирать трофеи: ценности, припасы, тела норскийцев и даже тело своего павшего вождя для каких-то мрачных ритуалов. Сам Лаэнир забирает лишь магические предметы шамана: посох из почерневшего дерева и костяной амулет в виде черепа ворона с аметистами в глазницах.
Путь обратно к чёрному ковчегу проходит в гробовой тишине. Тени получили свою долю добычи, но гибель вождя вместе с несколькими собратьями тяжким грузом лежала на их душах. В ночь перед возвращением несколько теней скрытно проникают в каюту Лаэнира. Схватив его и удерживая, они выносят свой суровый приговор:
«Ты был ослеплён своей местью, она выела твой рассудок. Таких безумцев мы выгоняем голыми в горы, где они не живут и суток. Но мы в море и за твои просчёты, в качестве дополнительной оплаты к своим трофеям, мы заберём твой глаз».
Речь шла не о магическом обсидиановом протезе, а о последнем живом, органическом глазе. Лаэнир молча терпит жуткую боль, пока тени аккуратно вырезают его. Закончив своё кровавое дело, изгои тут же растворяются во тьме. Начинался рассвет, и изувеченный, одноглазый капитан встречал его на подплывающем к ковчегу корабле. Магия его протезов и рун частично исцелила раны от когтей, но их сияние заметно потускнело, истощившись на четверть. Тени холодно взирают на сходящего капитана… но без презрения. Он выживает также, как они, и пусть не сейчас, но он ещё может стать достойным.
⚔️ Малекит холодно кивает, наблюдая за возвращением корабля. «Претендент выполнил задачу и обошёлся относительно малой кровью, хотя при должном подходе мог справиться вовсе без потерь. Ему ещё есть чему учиться в искусстве войны». 🛡️ Коуран недовольно хмурится. «Тени — мастера засад и скрытных атак. Претенденту стоило дольше держать дистанцию для обстрела или дождаться ночи. Тактические просчёты принесли ненужные потери, за которые он справедливо заплатил». 🕷️ Морати лениво отворачивается. «Ни хитрости, ни изящества. Даже эти грубые горные варвары в его команде не оценили упрямства капитана. Скука». 🩸 Хеллеброн улыбается, вдыхая запах крови. «Кхейн вновь получил кровь и смерть! А потери среди этих диких изгоев вполне допустимы. Главное, что враг повержен». 🗡️ Тенеклинок из тени качает головой. «Такой потенциал скрытности — и всё свелось к грубому, топорному столкновению средь бела дня. Столь ценный дар Дракиры попал явно не в те руки». 🔮 Иланья одобрительно щурится. «Он забрал себе магические трофеи. Умно. Поделки северных дикарей примитивны, но магическая сила всегда найдёт применение». 🐾 Ракарт фыркает, глядя на пустые мачты. «Гарпий не жалко, но их использование вызывает лишь разочарование. Если он так же будет «управлять» дарованным ему чёрным драконом, мне стоит подумать, не вернуть ли зверя себе обратно». 🌊 Локхир разражается лающим смехом. «Кровь, сталь, смерть и бурные воды! И о трофеях не забыл. Излишне щедро он отдал остальное своей команде, но с учётом обстоятельств это было даже разумно — спасло его жалкую шкуру от смерти».
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Одноглазый капитан с поднимается по трапу на борт чёрного ковчега, сжимая в руке костяной амулет и посох. Море за его спиной забирает свои жертвы, но Испытание Властности ещё не завершено.
Напоминаю, что свои ходы ещё не совершили Сиррис Объятая Бездной (корабль «Жало Мантикоры») и Морган «Разводчик Гидр» (корабль «Поцелуй Медузы»).
[Ожидание ответа от игрока Izadrit (Сиррис) или SadFrog (Морган).]
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ХОД: СИНТАРИЭЛЬ «ПУРПУРНЫЕ КЛИНКИ»
Когда отзвучали последние слова Чёрного Совета и аристократы разошлись под грузом увиденного, Синтариэль не покинул Великий храм. Едва галереи опустели, к нему приблизилась одна из сестёр-ведьм — молчаливая, с глазами, полными фанатичного огня — и жестом указала следовать за ней. Они миновали главный зал, прошли через узкую, высеченную в обсидиане дверь за гигантской статуей Кхейна и спустились в личные покои Кровавой Королевы.
Это было святилище внутри святилища. Небольшая комната, освещённая лишь багровыми жаровнями, стены которой покрывали фрески со сценами великих жертвоприношений. Вдоль стен тянулись стойки с ритуальным оружием и стеллажи со склянками свернувшейся крови. В центре, на возвышении, стояло массивное кресло из чёрного камня, на котором восседала 🩸 Хеллеброн. Она была одна. Ни жриц, ни стражей. Только она и воскрешённый.
Синтариэль, всё ещё обнажённый, если не считать грубой ткани на бёдрах, опустился перед ней на одно колено. Его новые руки — живые, целые, но окрашенные в пульсирующий алый цвет — покоились на согнутом колене, и багровое сияние от них озаряло каменный пол. Хеллеброн долго смотрела на него, её глаза скользили по его телу, лишённому шрамов, по лицу, которое больше не скрывала маска, и, наконец, остановились на кровавых руках.
«Ты всё-таки сделал это и вернулся. Знаешь ли ты, что это значит?»
Синтариэль поднял глаза, признавая себя её инструментом и клинком. Хеллеброн медленно поднялась с кресла. Воздух вокруг неё вибрировал от ауры, заставляющей слабых падать ниц. Она провела когтистыми пальцами по его скуле, затем взяла его правую, кровавую руку и подняла её к свету жаровни.
«Ты не просто инструмент, — прошептала она. — Ты — оружие в Его руках. Оружие, что истребит еретиков, уничтожит гниль Наггарота. Ты был членом культа Удовольствий. Ты знаешь их тропы, их тайные знаки, их убежища. Ты знаешь имена тех, кто носит маски при дворе, притворяясь верными. И теперь ты скажешь мне их все. А затем ты сам пойдёшь и принесёшь мне их сердца. Это и будет твоим служением».
Синтариэль склонил голову, поклявшись выпотрошить культ изнутри и принести в жертву даже Моргана и саму Морати. Но Хеллеброн хищно улыбнулась, обнажив зубы, и одёрнула его.
«Умерь амбиции. Тебе дарована жизнь, но ты слаб. Тебе понадобится достойное облачение, твои старые вещи сгорели — и прекрасно».
Она развернулась и подошла к дальнему стеллажу. С него она сняла аккуратно сложенную кольчугу — чёрную, воронёную, из мелких колец, которая текла в руках, словно ртуть.
«Эта кольчуга лёгкая, не стесняет движений, и — самое важное — оставляет твои руки открытыми. Каждый, кто увидит тебя в бою, увидит метку Кхейна. Пусть они знают, что на них смотрит Его клинок».
Синтариэль поймал кольчугу и немедленно начал облачаться. Она села идеально. Хеллеброн тем временем достала алый плащ густого, кровавого цвета с бронзовой застёжкой в виде сердца и набросила его на плечи воина. Следующей она сняла с подставки маску — верхнюю половину шлема из кроваво-красного обсидиана, стилизованную под оскаленный череп. Лоб украшала вырезанная руна Кхейна.
«Маска Искупительной Смерти. Каждая смерть будет восстанавливать твою душу и питать силу маски. Когда-нибудь она станет даром Бога Убийств, наполненной его силой. Пока же она жаждет крови, как и твой владыка».
Красный обсидиан холодил кожу, а прорези для глаз идеально совпали с его новым, тлеющим взглядом. Наконец, Хеллеброн вынула из ножен на стене два длинных изогнутых кинжала. Лезвия из чёрной эльтимаровой стали были зазубрены с одной стороны, как пила. Рукояти из отбеленной кости жертв, обмотанные красной кожей, венчались крупными рубинами, мерцающими в такт биению сердца.
«Кинжалы Кровавого Причастия. Выкованы в кузницах Хар-Ганета, закалены в моём личном кровавом котле. Их сила также спит, ожидая достаточно оборванных жизней на своих лезвиях».
Синтариэль принял кинжалы. Ладони, окрашенные в алый, сомкнулись на рукоятях, и рубины наверший вспыхнули ярче, словно признав нового хозяина. Он поднялся с колена, теперь полностью облачённый — воин Кхейна с головы до пят, но с руками, обнажёнными до локтей, как вечное напоминание о его клятве. Он поклялся выполнить любую команду и очистить Наггарот от скверны Слаанеш.
Хеллеброн встала перед ним, её глаза горели безумным, экстатическим огнём. Она положила ладонь на его грудь, туда, где под кольчугой едва билось сердце, и прошептала:
«Я уже говорила тебе, умерь амбиции. Я тысячи лет сражаюсь со скверной Морати, и пока не преуспела. Её власть над Наггаротом огромна, безмерна. Даже Малекит не бросает ей прямой вызов. Когда всё закончится, ты начнёшь своё кровавое паломничество по своему греховному прошлому, чтобы очистить его. Убежище за убежищем, еретик за еретиком, а пока — исполняй волю Малекита и Кхейна, убивай их врагов и приумножай свою силу. Если же ты ищешь жертв прямо тут… Без доказательств я не могу пойти против воли Совета или открыто выступить против патронажа Морати, чтобы обвинить и пытать Моргана. Но если грех лежит на его душе, поступи так, как поступают убийцы Кхейна. Можешь обратиться к Тенеклинку за советом, но не рекомендую даже ему раскрывать свою цель».
Синтариэль склонил голову в последнем поклоне, развернулся и покинул покои Кровавой Королевы. Кольчуга мягко звенела при каждом шаге, алый плащ струился за спиной, а рубины в рукоятях кинжалов блестели, предвкушая первую жертву. Он вошёл в храм одним человеком, а вышел — орудием бога.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Дополнительный акт окончен. Орудие Кхейна выковано и направлено в тени. Алтарь Владыки Убийства всё ещё пульсирует багровым светом от крови Синтариэля. Боги ревниво смотрят с бронзовых пьедесталов, ожидая следующих даров.
Ход переходит к Лаэниру Предателю.
[Ожидание ответа от игрока Беспощадное Воинство (Лаэнир). Опишите, что именно вы приносите в жертву, какому богу, и сам ритуал.]
Ondiris,
Лаэнир подходит к алтарю Дракиры и становится на колени. Он жертвует воспоминание о том, как был предан своей семьёй.
Храм погружается в полную тьму, а по чёрным стенам бегут воспоминания падшего асура, начиная с самых ранних.
Все видят, что Лаэнир был старшим сыном, наследником и наместником своего отца в колонии. Он был, конечно, не безгрешным, слишком самонадеянным и пренебрежительным к этикету, но всё же ничем себя не запятнал. А затем с Ултуана пришёл приказ, согласно которому Лаэнир был лишён права первородства в пользу младшего брата, мага и интригана. История отдалённо напоминает историю лишения Малекита права на трон Феникса после смерти Аэнариона.
Воспоминание показывает, каким безвольным оказался отец Лаэнира, отказавшийся защищать сына перед троном Феникса; как младший брат насмехался над ним, смакуя своё возвышение. Воспоминание показывает, как Лаэнир отправился на своём драконе на поиски того, кто мог бы помочь ему свершить месть.
Дракира привела его к Малусу Тёмному Клинку. Вместе они спланировали план захвата колонии.
Дальше показана битва в крепости. Лаэнир сражается с Кельдором и убивает его, но последним усилием младший брат призывает молнию и калечит его.
Лаэнир благодарит Дракиру за помощь в свершении мести и говорит, что его уродство — это достойная плата за восстановление справедливости.
После он поворачивается к Малекиту и вновь обращается к своей богине.
— Королева Возмездия! Моя личная месть свершилась, но я вновь прошу твоей помощи! Не ради себя, а ради истинного Короля-Феникса, которого мне посчастливилось увидеть здесь, в Наггароте. Клянусь пойти на любую жертву, чтобы отомстить за истинного короля всех эльфов. Дай мне сил достойно участвовать в отмщении за Малекита, а затем взыщи любую цену, какую сочтёшь нужной.
Лаэнир замирает между алтарём Дракиры и троном Малекита, ожидая знака.
ХОД ВТОРОЙ: ЛАЭНИР ПРЕДАТЕЛЬ
Лаэнир минует алтарь Кхейна, всё ещё пульсирующий от крови Синтариэля, и направляется к статуе Дракиры. Богиня Возмездия смотрит на него своими холодными, бесстрастными очами. Предатель опускается на колени и приносит в жертву не плоть и не золото, а самое болезненное, что у него осталось — воспоминание о предательстве собственной семьи.
Храм погружается в кромешную, абсолютную тьму. Чёрные обсидиановые стены оживают, становясь экраном для призрачных видений. Члены Совета и аристократы наблюдают, как разворачивается трагедия падшего асура: гордый наследник, лишённый права первородства ради брата-интригана; безвольный отец, склонивший голову перед троном Феникса; отчаянный союз с Малусом Тёмным Клинком и финальная, кровавая битва в колонии, где Лаэнир убивает брата, но получает от него проклятие молнии, изуродовавшее его тело и душу. Эта история до боли напоминает путь самого Малекита, и Король-Чародей подаётся вперёд на своём троне.
«Королева Возмездия! Моя личная месть свершилась, но я вновь прошу твоей помощи! Не ради себя, а ради истинного Короля-Феникса. Клянусь пойти на любую жертву, чтобы отомстить за него. Даруй мне силу, а затем взыщи любую цену!»
Разум Лаэнира пронзает безумный, звонкий смех богини. «Свершилась ли? Когда-то я позволила тебе исполнить свою месть, но в этой мести родилась новая. Иная душа вопрошала о моём благословении, и я даровала его. Эта душа уже нанесла удар, и вестник мчится, чтобы принести тебе боль. О, сладостный круговорот возмездия! Заверши цикл — и ты получишь силу. Но помни: ты сам можешь стать жертвой чьей-то мести». Тени рассеиваются, а на руке Лаэнира проступает холодная метка Дракиры.
Боги не любят ждать, и их ответы редко бывают утешительными. Едва Лаэнир поднимается с колен, в храм спешно входит слуга 🐾 Ракарта и шепчет что-то на ухо Повелителю Зверей. Лицо Ракарта каменеет. Он спускается к Лаэниру, властно требует следовать за ним, и они покидают храм, направляясь в зверинцы.
Там им открылось жуткое зрелище: Среброкрыл на последнем издыхании извивался, извергая яростное пламя, едва сдерживаемое металлом и магией, и хрипло рычал. А затем дракон начал затихать, звуки становились всё более болезненными, и в итоге Среброкрыл поник на земле, бездыханный.
Укротители Ракарта уже суетились и обследовали вольер в поисках причин смерти дракона и возможных виновных. Менее чем через час картина была ясна: раб-злоумышленник отравил мясо для кормления дракона весьма серьёзной порцией сразу нескольких ядов. Как он получил доступ к таким опасным субстанциям и каким образом сумел подобраться к подготовленному мясу — оставалось загадкой. Однако удача от этого раба отвернулась: он был скован и доставлен в темницу.
🐾 Ракарт поделился полученной информацией с Лаэниром. Было известно, что это раб-асур, купленный вместе с большой партией других невольников в Хаг-Грефе и прислуживавший в зверинцах Ракарта. Повелитель Зверей взял многих из них с собой в Наггаронд, ибо собрание Чёрного Совета масштабно, и многие гости прибывают со своими «питомцами», а потому нужно много рабочих рук и порой потенциального мяса. Кроме того, на руке раба была замечена метка Дракиры — такая же, как та, что сейчас украшала руку Лаэнира. Но когда Ракарт описал внешность этого раба, картина полностью сложилась. Это был отец Лаэнира, бывший наместник одной из отдалённых колоний асуров, попавший в плен во время налёта Малуса, когда Лаэнир предал свой народ и перешёл на сторону друхиев. Лаэнир убил брата, но отец всё это время оставался жив, жаждал мести и теперь ожидал судьбоносной встречи с чудовищем, что отняло у него обоих сыновей.
⚔️ Малекит холодно анализирует услышанное. «От меня не ускользнуло, что это не все воспоминания, но самые болезненные. Богиня приняла жертву, но её ответ… типичен для богов. Претендент принёс вторую клятву, но сумеет ли он исполнить их, когда его собственное прошлое жаждет его крови?»
🛡️ Коуран одобрительно кивает. «Он принёс жертву ради Короля-Чародея. Его устремления достойны, даже если богиня уготовила ему новое, жестокое испытание».
🩸 Хеллеброн улыбается, видя красоту замысла богов. «Верность избранному пути и богине возмездия достойна уважения. Теперь ему лишь нужно пережить испытание, посланное самой Дракирой, и пролить ещё больше крови».
🗡️ Тенеклинок из тени фиксирует новые возможности. «Воля Дракиры не оставляет без работы убийц. Круговорот возмездия приумножает кровь и смерть. Достойно».
🕷️ Морати лениво отпивает вино, презирая сентиментальность. «Жертвовать чем-то ради других? Такая наивность позволительна, только если другие жертвуют ради меня. Впрочем, приумножение власти сына приумножит и мою».
🐾 Ракарт в мрачных размышлениях. «Дракон мёртв, а на моей репутации пятно. Меня втянули в это, и это меня совсем не радует. Посмотрим, к чему это приведёт».
🔮 Иланья разочарованно отводит взгляд. «В силуэтах воспоминаний не было ничего полезного. Брат-маг был бы куда ценее для моих исследований, чем этот калека».
🌊 Локхир фыркает, считая произошедшее глупостью. «Жертвы ради других? Какой абсурд. Жить надо ради себя! Этот предатель слишком сентиментален».
Лаэнир возвращается в храм. Его тело частично восстановилось после арены: раны на руке и груди затягиваются новыми, грубыми шрамами, но химический ожог на бедре продолжает ныть. Магические руны на его теле остаются мертвы и бесполезны. Зато на руке пульсирует метка Дракиры, а в темницах зверинца его ждёт отец, чьё сердце жаждет мести.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Круговорот возмездия запущен. Боги ревниво взирают с пьедесталов, требуя следующих даров.
Ход переходит к Сиррис Объятой Бездной.
[Ожидание ответа от игрока Izadrit (Сиррис). Опишите, что именно вы приносите в жертву, какому богу, и сам ритуал.]
Ondiris,
Высокая фигура Моргана приближается к алтарям богов прихрамывая через чур сильно, для своих то, свежих ран. То ли эльф хотел что бы его не брали в серьезный расчет злопыхатели, то ли наоборот стремился что бы женская часть зрителей пожалела его. Впрочем действия этого сумасбродного эльфа много раз оставались нерешенной загадкой. Взять хотя бы его паранормальную чистоту тела и тут же насквозь грязную душу, погрязшую в наслаждении и извращениях.
Продвигаясь мимо алтарей, Морган серьезно раздумывал над тем, с кем ему предстоять общаться. Его цель, вывести плод любви монстра во славу Сланееш, мало кто из богов мог бы одобрить и посодействовать в этом. Просить же чего-то другого, значит было вывернуть им душу наизнанку, без желаемого результата.
Холодный как океан алтарь Матлана. Во всем мире множество морских гадов ведомых этому богу, но его цели — кракену, даже он не указ. Просьба о помощи была бы не более чем, просьбой Матлана расписаться в собственной беспомощности. Рубиновый алтарь Кхейна, бога ярости и разрушения. Можно было бы попросить у него сил в бою или сжигающего могущества, если бы Морган хоть раз ощутил его присутствие в своем теле. Даже боевое безумие, присущее всем друхиям, обошло его стороной. Первобытная ярость с которой он сражается, была не более чем порождением инстинктов, а никак не благословением кровавого Бога. Дракира с её видением беспощадной мести, могла бы помочь эльфу расправится с выскочкой Синтриэлем, но и это действие Морган хотел приберечь для собственных рук.
Проходя чуть дальше, друхий останавливается у святилища Атарти, обходя его так, что бы напрямую видеть и его и сидящую в тенях Морати. Поклонившись им обоим, Морган прислонил свои колени к земле, губами прикасаясь к металлу статуи.
— Богиня Атарти, я приношу тебе в дар свое тело и верность. Прошу тебя забрать мое сердце и посвятить его единственной и прекраснейшей из эльфов Госпоже Морати. Пусть вы станете нерушимым свидетелем того, что я отдам свою жизнь и любовь, по первому же её указу. Я люблю её и посвящаю ей эту жертву.
Поднявшись на ноги, Морган положил обе руки на головы змей, обвивающих изваяние божества. Его глаза были закрыты и он словно в трансе произносил вылетающие из его рта слова.
— Подобному тому как разврат выходит из твоих чарующих рук, о Атарти, я так же придавался ему во имя собственного удовольствия и никогда во имя Тёмного князя. На мне нет его меток и не будет, потому что мое желание, это желание чувствовать Вас, а не быть поглощенным Им. Прошу тебя засвидетельствовать перед всеми друхиями как были беспочвенны жалкие обвинения.
По крайней мере в этой ситуации, Морган не пытался врать и хитрить. Его служении Сланнеш действительно никогда не оставляло на нем никаких меток или отпечатка на душе, но лишь потому что главными героями были его подопечные, а не он сам. Развязный эльф, не брезгующий ничем из возможного удовольствия, был таким по природе, а не по воле обращения.
ХОД ТРЕТИЙ: МОРГАН «РАЗВОДЧИК ГИДР»
Высокая фигура Моргана приближается к алтарям богов, намеренно прихрамывая сильнее, чем того требуют его свежие ожоги. Он проходит мимо холодного, словно океан, алтаря Матланна, мимо рубинового святилища Кхейна и мрачного пьедестала Дракиры, не удостоив их вниманием. Его цель — вывести плод любви монстров во славу Тёмного Князя, и мало кто из эльфийских богов мог бы одобрить подобное. Просить же их о помощи означало бы вывернуть душу наизнанку без желаемого результата.
Друхий останавливается у святилища Атарти, обходя его так, чтобы напрямую видеть и статую богини соблазнения, и сидящую в тенях 🕷️ Морати. Поклонившись им обоим, Морган опускается на колени, прикасаясь губами к металлу изваяния.
«Богиня Атарти, я приношу тебе в дар своё тело и верность. Прошу тебя, забери моё сердце и посвяти его единственной и прекраснейшей из эльфов, госпоже Морати. Пусть ты станешь нерушимым свидетелем того, что я отдам свою жизнь и любовь по первому же её указу».
Положив обе руки на головы змей, обвивающих изваяние, он словно впадает в транс, произнося слова оправдания перед лицом всего Наггарота:
«Подобно тому, как разврат выходит из твоих чарующих рук, о Атарти, я также предавался ему во имя собственного удовольствия, и никогда — во имя Тёмного Князя. На мне нет его меток и не будет, потому что моё желание — это желание чувствовать Вас, а не быть поглощённым им. Прошу тебя засвидетельствовать перед всеми друхиями, как были беспочвенны жалкие обвинения».
Зал наполняют густые, дурманящие ароматы феромонов и звуки змеиного шипения. Пламя в жаровнях окрашивается в красные и пурпурные цвета. И в голове Моргана раздаётся гневный, вибрирующий голос, который слышит лишь он:
«Твоя душа принадлежит иной силе, а любовь и сердце ты желаешь отдать другой! И смеешь это делать перед моим ликом? С моим именем на устах?! Я исполню твою волю, я принимаю твою жертву. Ты почувствуешь мою длань, я заберу твоё сердце, я посвящу его Морати!»
В следующий миг невидимая, жестокая сила впивается в грудь Моргана. Его тело выгибается дугой, и из его груди, разрывая плоть и рёбра, с тошнотворным хрустом вырывается бьющееся сердце.
Морган безвольно висит в воздухе, застывший на грани между жизнью и смертью. Сердце опускается на алтарь Атарти и в яркой, ослепительной вспышке обращается в крупный, идеально огранённый алый рубин с выгравированным символом богини. Затем, повинуясь божественной воле, рубиновое сердце взлетает и с влажным чавканьем возвращается в грудную клетку эльфа. Раны мгновенно затягиваются, оставляя лишь шрам в форме символа Атарти. Раздаётся тяжёлый, хриплый вздох. Морган жив. Но отныне он разделён между тремя госпожами: его запятнанная душа принадлежит Слаанеш, тело служит воле Атарти, а рубиновое сердце подчинено воле Морати.
⚔️ Малекит холодно наблюдает за происходящим, не меняя своего мнения. «Возможно, обвинения в ереси были беспочвенны, но, так или иначе, претендент совершил глупость, обратившись к ревнивой богине без полной и безраздельной отдачи ей же».
🕷️ Морати хищно улыбается, её пурпурные глаза блестят от удовольствия. «Ещё один последователь. Слишком амбициозный, но неопытный. Интриговать с богами — риск даже для умелых, и он получил закономерный итог. Ему повезло выжить, а мне повезло обрести полностью контролируемую игрушку, чьё сердце буквально бьётся в моей власти».
🛡️ Коуран презрительно качает головой. «Претендент потерялся среди тех, кому он готов отдать свою верность. Разрываться между тремя госпожами — значит не служить ни одной по-настоящему. Глупо и недисциплинированно».
🩸 Хеллеброн кривит губы в гримасе отвращения. «Он выжил, но подозрения остаются. Его выбор покровителя был сомнительным, но даже выбранную богиню он сумел прогневать своей разделённой преданностью. Слабая вера».
🗡️ Тенеклинок из тени фиксирует фатальную ошибку. «Принимать контракты и обязательства перед несколькими владыками сразу — значит обрекать себя на неминуемую погибель. Рано или поздно их приказы противоречат друг другу».
🔮 Иланья щурится, анализируя магический след. «Любопытный акт божественной воли. Трансмутация плоти в минерал с сохранением жизненных функций… Можно ли достигнуть подобного эффекта через обычную магию Дхар? Это требует изучения».
🌊 Локхир довольно усмехается, потирая руки. «Ещё один жертвует собой ради других, но увиденное было прекрасным и необычным зрелищем. А это рубиновое сердце… из него вышел бы превосходный, бесценный трофей, если бы он когда-нибудь умер».
🐾 Ракарт остаётся безучастным. «Богиня вынесла свой вердикт, но сейчас меня куда больше занимают мысли об отравленном мясе и мёртвом драконе в моём зверинце».
Морган, шатаясь, поднимается с колен. Ожоги на его руке и ноге начинают проходить под воздействием божественной магии, но клеймо Дхар на спине и тяжёлое, неестественное биение рубинового сердца в груди остаются зловещими напоминаниями о том, что он теперь ходит по лезвию ножа, балансируя между волей трёх темных сил.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Алый свет рубинового сердца пульсирует в полумраке храма, отбрасывая длинные тени. Боги насытились кровавыми и душевными дарами, но их ревнивые взоры всё ещё прикованы к последнему претенденту.
Ход переходит к Сиррис Объятой Бездной.
[Ожидание ответа от игрока Izadrit (Сиррис). Опишите, что именно вы приносите в жертву, какому богу, и сам ритуал.]
Ondiris
В храме наступила тишина. После яростных криков Моргана, после пророческого смеха Дракиры, после алого чуда Кхейна — воздух, казалось, истощился, устав от божественных вмешательств. И в этой тишине настала очередь последней претендентки. Впрочем именно тишина — то что сейчас было ей нужно, у неё было достаточно времени подумать над тем, что она хочет сказать.
Сиррис вышла вперёд. Её движения были плавны, но в них не было ни хищности, ни показной грации. Она двигалась как тень, скользящая по стене — незаметно, но неумолимо. Взгляды Совета обратились к ней. Хеллберон презрительно поджала губы ожидая, что чародейка направится к алтарю Гекарти или Атарти, богини магии или богине желаний. Что еще ожидать от этих еретичек из Гронда?. Но Сиррис прошла мимо.
Она миновала рубиновый алтарь Кхейна, всё ещё пульсирующий кровавой аурой от крови Синтариэля. Прошла мимо статуи Дракиры, чьи тени ещё хранили отголоски воспоминаний Лаэнира. Прошла мимо святилища Атарти, где воздух всё ещё был густым от феромонов и змеиного шипения. Эстреат, Эльдразор, Лоэк… Сиррис прошла мимо всех. Она шла дальше, направлялась вглубь храма, туда, где свет жаровен тускнел, а тени становились гуще — к скромному, почти незаметному алтарю из чёрного мрамора, увенчанному знаком последней, но самой страшной из Китарай. Бледной Королевы.
Хеллеброн на галерее напряглась. Она могла бы понять предсказуемость выбора для чародейки, но это… Было чем то большим. Её пальцы сжали подлокотники. Эрет-Хиал. Богиня Подземного мира, тишины, пророчеств и смерти. Соперница Кхейна в борьбе за души эльфов. Та, кого она упоминала с презрением в своих проповедях. Мало кто отваживается служить Бледной королеве, но это не делало её парией — ведь свою власть она находила в самой смерти. Поэтому форма служения всегда была соблюдена: алтарь стоял в храме, он был частью пантеона, и никто не мог запретить претендентке выбрать его. Просто никто этого не ожидал.
Сиррис остановилась перед алтарём. Она не стала на колени. Вместо этого она склонила голову — глубоко, почтительно, но не раболепно. Этот поклон был адресован не судьям на галереях, не аристократам, затаившим дыхание, и даже не Малекиту, чей железный взгляд буравил её спину. Само пространство храма казалось сейчас сжалось до тесного пятачка — чародейки и алтарем перед ней, и за пределами сейчас больше ничего не было. Этот поклон Сиррис был только для Неё.
Затем она сняла маску. Так же, как перед королем-чародеем.
Серебряная улыбающаяся маска, скрывавшая нижнюю половину её лица, легла у подножия алтаря. Некоторые из Членов Совета, видевшие это во второй раз, поняли смысл жеста. Она сделал это для короля-чародея, владыки. И для другой — та что правит за гранью. Как будто в своем разуме она создала некую общность для этих лиц. Так она и стояла перед алтарем, в своей, беззвучной молитве для той что ценит тишину.
И лишь в самом конце, её губы шевельнулись — тихо, почти беззвучно. Молитва, которую не слышал никто, кроме той, кому она предназначалась, была окончена. Но затем она подняла левую руку. Пальцы покрылись инеем, почти могильным холодом, останавливающим вокруг себя все живое. И затем резким движением, она вонзила их себе в левый глаз. Кровь хлынула по бледной щеке, но тут же замерзла ледяной дорожкой. Сиррис не издала ни звука, превозмогая боль. Она аккуратно, почти благоговейно положила глаз на чёрный мрамор алтаря — маленький, холодный, замерзший от её колдовства, всё ещё хранящий остаточное свечение темной магии.
И тогда, в абсолютной тишине, раздался её голос. Хриплый от боли, но по-прежнему холодный и отчётливый:
— «Для богини, что владеет тайной смерти, я жертвую свою кровь, магию и глаз — дабы видела она через него тайны за гранью, что я раскрою».
Она замолчала. Её правая рука коснулась алтаря. И глаз исчез. Он не растворился, не испарился — он просто перестал быть, поглощённый тенью, которая на мгновение сгустилась вокруг алтаря, а затем рассеялась. Никакой вспышки. Никакого гласа. Только тишина — глубокая, наполненная смыслом, какая бывает лишь в присутствии истинной силы.
Сиррис выпрямилась. Кровь всё ещё текла по её щеке, но она не вытирала её. Она подняла маску с алтаря, надела её обратно. Служение было сотворено по строгой форме.
Ondiris,
Лаэнир долго стоит у вольера своего умершего дракона, с безмолвной скорбью глядя на его тело. Ярость и гнев в уме падшего асура сменяются холодными расчётами.
Наконец, он поворачивается к Ракарту:
— Это дар Королевы Возмездия всем нам, владыка Ракарт. Из этого раба, который некогда считался моим отцом, можно выбить массу ценной информации, в том числе и каледорские секреты работы с лунными драконами и другими боевыми животными асуров. Он в этом разбирался, он же сам был драконьим наездником. Но нам будет нужна помощь чародеек, развязать ему язык не будет легко, тем более, что и на шкуре раба стоит метка Дракиры. Пусть с него не спускают глаз, он не должен покончить с собой до тех пор, пока мы не вырежем из него нужные нам знания.
Затем Лаэнир направляется к шатру Сиррис. В руке у него небольшая коробочка с подношением чародейке. Он раскрывает её перед Сиррис: на тёмной подложке лежит тускло мерцающий камень с символом Морра — бога смерти, которому поклоняются люди Империи.
— Это камень Морра, бога смерти, которому поклоняются людишки. Как он попал в колонию — загадка. Твоя жертва Эрет-Хиал — сильный ход. Быть может, ты сможешь найти способ подчинить ей энергию другого бога смерти? Если сможешь, это возвысит тебя в Конвенте. Ты слышала Морати: владения богов смерти — это территория, на которую она боится заходить. Если ты сможешь проложить путь через эту территорию, тебе будут не страшны даже козни Морати.
Сиррис с недоверием принимает подношение. А Лаэнир уже нагло и без спроса стаскивает с себя потасканную верхнюю часть доспеха, обнажая торс.
— Ты же хотела что-то изучить? — отвечает он на немой вопрос-упрёк чародейки. — Изучай. А затем обнови меня. С тех пор, как потухли руны, я испытываю постоянную боль, у меня уже голова кругом идёт.
Чародейка молча указывает на кушетку в дальнем углу, куда Лаэнир и ложится. Она медленно обследует его ожоги, потухшие татуировки-руны, стальной протез кисти.
— Кто сделал это с тобой? — спрашивает колдунья.
— Старый наркоман-самоучка, — отвечает Лаэнир.
Брови Сиррис начинают медленно ползти вверх в гневе.
— Нет-нет, ты дослушай, — успокаивает её бывший асур. — Жил в нашей колонии мастер по имени Эреан. Когда-то он обучался в Белой Башне, но был оттуда изгнан за что-то. Он не рассказывал, но, думаю, за его пристрастие к опасным областям алхимии и курению дурманящих трав. Эреан был гением и полуидиотом одновременно. В колонии он занимался зачарованием оружия и целительством. За ним приглядывали, но не слишком тщательно. Однажды он упросил меня в обмен на зачарование алебарды добыть ему кое-каких трав. Я путешествовал на драконе за пределы колонии, поэтому мне было нетрудно достать то, что он просил. Позже я узнал, что это такое. Эреан уговорил меня держать его пристрастие в тайне и достать ещё трав и некоторых алхимических субстанций. Взамен он пообещал создать для меня уникальный доспех с исцеляющими свойствами. Но с его созданием он не слишком торопился. И когда произошла история с братом, и я потребовал с него исполнить обещанное, он сподобился вот на это: переплавил заготовленный металл на протез кисти и зачаровал его, а на тело в спешке (я же умирал, было не до тонкостей) набил эти корявые руны. Это его собственная придумка, как он уверял меня. Может, конечно, врал, а сам украл эти секреты у кого-то. Но владеют таким искусством явно не все маги подряд. Не был бы Эреан наркоманом, возможно, добился бы подлинного величия. К слову, он выжил при разгроме колонии, его вывезли в Старый Свет. Но куда именно и не погиб ли он там — я не знаю. Но поискать его определённо стоит.
Сиррис, пока Лаэнир говорит, обследует и перезачаровывает его руны.
— Да, напоминает отличное блюдо по богатому рецепту, но приготовленное в спешке и кое-как, — оценивает она. — Но общий принцип я поняла.
— Ты уже слышала о том, кто отравил моего дракона? Это мой отец. Он тоже выжил. Если рабство в Хаг-Грефе можно считать жизнью. Он знает о колонии всё. Масса артефактов уцелела, орду Малуса больше интересовали золото и рабы. Но раб знает и о том, где сохранилось золото, кроме того, у него есть знания о драконах, о маршрутах в южных водах, о каких-то делах при Дворе Феникса — он же регулярно с ним взаимодействовал по долгу службы. А ещё он наверняка знает о других выживших асурах из колонии. Их надо отловить и перебить, чтобы они, подобно моему отцу, не всплывали то тут, то там.
Но отец ничего не расскажет по доброй воле или даже под пыткой. Я предлагаю объединить усилия: мои, твои, Ракарта и Иланьи.
Ракарт жаждет знаний о работе с монстрами асуров, а мне нужен новый дракон.
Иланья жаждет магических предметов, недоступных другим чародейкам Гронда.
Тебе достанется лучший из них: Лунное Ожерелье — артефакт, которым владела моя мать. Это фамильная ценность, которую я пожертвую тебе. Отец спрятал ожерелье перед нападением армии Малуса, его так и не нашли. Это ожерелье усиливает любую магию.
Поговори с Иланьей, убеди её участвовать в пытке раба. Это будет долго, ей и тебе придётся поддерживать жизнь в его теле, чтобы он не сдох прежде, чем расскажет нам всё.
Я постараюсь убедить Ракарта тоже участвовать. Его укротители будут травить раба животными, а я буду лично резать его.
И когда он нам всё расскажет, мы все станем могущественнее, чем были.
— И что сделаешь с рабом после пыток? — спрашивает Сиррис, заканчивая работу над рунами.
— Он не должен выжить. Мне хватило сюрприза со Среброкрылом. Раб отправится на корм псам.
Лаэнир встаёт с кушетки, руны на его теле вновь переливаются магической энергией, а ноющая постоянная боль утихла. Он наслаждается чувством, что более-менее здоров. Но, увидев своё искорёженное отражение в зеркале, отворачивается.
— Спасибо за помощь, — говорит он чародейке, надевая доспех. — Я предлагаю тебе союз. Не только на время турнира, но и далее. Если у нас всё получится, ты станешь грозной колдуньей, не уступающей Иланье, а я вновь стану драконьим всадником. Мне нужна магия, чтобы жить более-менее полноценно, а тебе нужен воин для чёрной работы, до которой чародейке опускаться не по статусу. Мы можем дополнить друг друга.
Бывший асур выходит из шатра, а Сиррис принимается изучать загадочный камень, напитанный странной энергией.
Лаэнир переговаривает с Ракартом. Ракарт понимает, что просто так отмахнуться от ситуации с рабом-отравителем и погибшим уникальным драконом не получится, иначе поползут нехорошие слухи, а репутация лучшего укротителя империи пошатнётся, проблему необходимо задушить в зародыше. Поэтому Ракарт, пусть и нехотя, но склонен согласиться на сделку с Лаэниром: знания о работе с животными Ултуана в обмен на компенсацию за гибель Среброкрыла, то есть на нового чёрного дракона для Лаэнира (возможно, как раз того, с которым Лаэнир и дрался на испытании, ведь падшему асуру уже удалось сломить волю этого ящера).
Сиррис переговаривает с Иланьей. Иланье претит мысль об участии в какой-то грязной пытке, но интерес к магическим трофеям перевешивает. Если эти новые предметы смогут преумножить её силу, она готова потерпеть. В глубине души она даже довольна, ведь получилось весьма выгодно для неё: будь тут брат-маг Лаэнира, он бы ничего не отдал или жёстко торговался бы за эти артефакты, а Лаэнир их не особо ценит, поэтому готов расстаться с ними за, по сути, небольшую услугу.
Спустя несколько часов в подземелье появляются четыре фигуры: Ракарт, Иланья, Сиррис и Лаэнир. Перед ними закованный в цепи отец Лаэнира. Увидев сына в окружении друхиев, он пытается проглотить собственный язык, предвидя пытку. Но Сиррис молниеносно вскидывает руку и не позволяет ему этого сделать. В ярости и отчаянии раб выкрикивает проклятия в адрес сына, а Лаэнир уже осматривает ножи, иглы и крючья, лежащие на каменном столике перед ними.
Ракарт приглашает Иланью сесть и сам усаживается в кресло, приказывая начать пытку с травли гарпиями.
Начинается самая долгая, самая страшная и самая последняя ночь в жизни некогда величественного наместника некогда величественной и процветавшей колонии высших эльфов…
ХОД ЧЕТВЁРТЫЙ: СИРРИС ОБЪЯТАЯ БЕЗДНОЙ
В храме наступила гнетущая тишина. Воздух, казалось, истощился, устав от божественных вмешательств, пророческого смеха Дракиры и алого чуда Кхейна. И в этой тишине настала очередь последней претендентки. Сиррис вышла вперёд. Её движения были плавны, но в них не было ни хищности, ни показной грации — она скользила как тень, незаметно, но неумолимо.
Взоры Совета обратились к ней. Хеллеброн ожидала, что чародейка направится к алтарю Гекарти, но Сиррис прошла мимо. Она миновала рубиновый алтарь Кхейна, прошла мимо статуи Дракиры и святилища Атарти, где воздух всё ещё был густым от феромонов. Эстреат, Эльдразор, Лоэк… Сиррис прошла мимо всех, направляясь вглубь храма, туда, где свет жаровен тускнел, а тени становились гуще — к скромному, почти незаметному алтарю из чёрного мрамора, увенчанному знаком Бледной Королевы.
Эрет-Хиал. Богиня Подземного мира, тишины и призраков. Соперница Кхейна в борьбе за покровительство Малекиту. Отвергнутая Асурианом. Многие друхии почитают её из страха, что души их после смерти будут пожраны Слаанеш, и владения злобной богини — меньшее из зол. Однако мало кто отваживается служить ей открыто. Сиррис остановилась перед алтарём и склонила голову — глубоко, почтительно, но не раболепно. Этот поклон предназначался только для Неё. Затем она сняла свою серебряную маску, обнажив лицо, и положила её у подножия алтаря, как когда-то перед Малекитом.
Подняв левую руку, её пальцы покрылись инеем, почти могильным холодом, останавливающим вокруг себя всё живое. Резким, безошибочным движением она вонзила их себе в левый глаз. Кровь хлынула по бледной щеке, но тут же замёрзла ледяной дорожкой. Сиррис не издала ни звука. Она аккуратно, почти благоговейно положила замороженный глаз на чёрный мрамор.
«Для богини, что владеет тайной смерти, я жертвую свою кровь, магию и глаз — дабы видела она через него тайны за гранью, что я раскрою».
Её правая рука коснулась алтаря, и глаз исчез, поглощённый тенью, которая на мгновение сгустилась и рассеялась. Никакой вспышки. Только тишина. В этот же миг где-то на галереях сфера, которую Иланья постоянно держала при себе, внезапно обледенела и с громким треском лопнула, заставив верховную чародейку досадливо вскрикнуть.
Вскоре холод начал заполонять весь храм, а по углам замерцали призрачные силуэты. Сиррис почувствовала чьё-то незримое, но всевластное присутствие. Бледная Королева не проронила ни слова, но на её алтаре внезапно появилась бледно-голубая сфера, источавшая холод и смерть, размером ровно с отданный глаз. Сила этого «потустороннего глаза» позволяла видеть души, даже если они скрываются в тени или при помощи магии, а взамен превращала носителя в жнеца Эрет-Хиал: душа каждого смертного, сражённого клинком или магией Сиррис, отныне переправлялась во владения Бледной Королевы.
Сиррис выпрямилась. Кровь всё ещё текла по её щеке, но она не вытирала её. Она подняла маску с алтаря и надела её обратно. Ритуал был совершён по строгой форме.
⚔️ Малекит холодно анализирует выбор претендентки. «История Эрет-Хиал, отвергнутой Асурианом, пересекается с моей собственной. У богини есть свои планы на меня, и планы эти сеют ревность в Кхейне, что вынуждает того быть щедрее. Я вижу в претендентке возможность, которая при любом раскладе обернётся для меня большей силой».
🛡️ Коуран одобрительно кивает. «Верность богине, соизмеримая с верностью Королю-Чародею. Редкая чародейка, которой, похоже, владыка может довериться, если это не очередная интрига Тёмного Конвента».
🕷️ Морати презрительно щурится. «За свою долгую жизнь я обрела дары многих богов, и лишь Эрет-Хиал и её сына Нетху я избегала. Ибо их дары — в смерти, а я планирую жить и править вечно. Эта же чародейка… Вероятно, глупа или безумна, раз добровольно принимает столь мрачный жребий».
🩸 Хеллеброн кривит губы в гримасе отвращения. «Эрет-Хиал… Эта падальщица, что приходит после Кхейна. Богиня в вечной зависти, богиня с вечными отказами. Слуги у неё обычно не лучше. Путь слабых, не желающих проливать кровь по-настоящему».
🔮 Иланья бросает раздосадованный взгляд на осколки своей сферы. «Выбор Эрет-Хиал весьма странен, но это тоже путь познания. У смерти множество загадок, которые могут быть полезны. Что же до сорвавшейся слежки… ситуация неприятная, но поправимая».
🗡️ Тенеклинок из тени фиксирует новые возможности. «Смерть всегда ходит рука об руку с убийцами. Да и этот загадочный артефакт, полученный в дар, может быть весьма полезен и весьма опасен. Достойный выбор».
🌊 Локхир фыркает, не впечатлившись. «С потерянным глазом она напоминает мне морских пиратов, коих я во множестве отправил в пучину вод. Лучше бы она следовала за Матланном, ибо лишь он истинно испытывает, но и даёт щедрые награды».
🐾 Ракарт остаётся безучастным. «Искать смысл в смерти, искать покровительства у Эрет-Хиал… Путь отчаянных. Мне нужны те, кто повелевает живыми тварями, а не теми, что уже сдохли».
Сиррис отходит от алтаря. Её ментальное состояние отчасти восстановилось после божественного вмешательства, однако использовать сложные заклинания пока рискованно. Заклятие Иланьи для слежки за Сиррис, наложенное на её зрение, было безжалостно рассеяно холодом Эрет-Хиал; отныне её взор больше не мутнеет от чужой магии, а бледно-голубая сфера покоится в руке, ожидая решения последовательницы Бледной Королевы.
ШАГ 4: РАЗВЯЗКА ИСПЫТАНИЯ ВЕРЫ
Испытание Веры завершено. Великий храм Наггаронда насквозь пропитан божественным присутствием, кровью, холодом и феромонами. Синтариэль совершил немыслимое, отрёкшись от Слаанеш и возродившись орудием Кхейна, получив патронаж Хеллеброн и бросив тень подозрения на Моргана. Лаэнир принёс в жертву свои самые болезненные воспоминания, получив метку Дракиры и столкнувшись лицом к лицу с призраком своего прошлого, отравившим его дракона. Морган попытался сыграть на ревности богов, отдав своё сердце Атарти и Морати, но лишь разделил свою душу между тремя тёмными госпожами, балансируя на лезвии ножа. Сиррис же выбрала путь тишины и смерти, пожертвовав глазом Эрет-Хиал, став жнецом душ и разрушив шпионские чары Иланьи.
Непрошенный разделитель
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ХОД: ЛАЭНИР И СИРРИС
СЦЕНА I: УРОК СМИРЕНИЯ
Лаэнир долго стоит у вольера своего умершего дракона, с безмолвной скорбью глядя на его массивное тело. Ярость и гнев в уме падшего асура сменяются холодными, прагматичными расчётами. Он поворачивается к 🐾 Ракарту, предлагая использовать раба-отца для выбивания каледорских секретов о драконах, отмечая, что для продления жизни в ходе пыток потребуется помощь чародеек.
Но когда Лаэнир, отдав инструкции, поворачивается, чтобы уйти к Сиррис, воздух рассекает громкий, оглушительный хлёст. Хлыст Ракарта бьёт по воздуху в сантиметре от уха эльфа. Повелитель Зверей подходит вплотную, его аура давит на разум, и он шепчет на другое ухо:
«Твои слова разумны и предложение мне нравится, я согласен, но не забывайся. Иные могут воспринять твой тон острее, а затем вонзить это остриё тебе в спину».
СЦЕНА II: ПАКТ ТЕНЕЙ И РУН
В покоях Сиррис Лаэнир раскрывает коробочку с тускло мерцающим камнем Морра — человеческого бога смерти. Он предлагает чародейке изучить возможность подчинения этой энергии смерти, что позволит ей проложить путь через территории, которых боится даже Морати. Затем, без спроса стаскивая доспех, он предлагает ей изучить его потухшие руны, заодно и восстановив их силу, жалуясь на постоянную боль.
Пока Сиррис обследует его шрамы и стальной протез, Лаэнир рассказывает историю Эреана — изгнанного из Белой Башни мага-наркомана, чья гениальность граничила с безумием, и который в спешке создал эти корявые, но мощные руны. Сиррис, чьи брови ползут вверх от гнева при упоминании «самоучки», берётся за работу, отмечая, что принцип напоминает «отличное блюдо, приготовленное кое-как».
Лаэнир предлагает масштабный союз: Ракарт получит знания о монстрах, Иланья — магические предметы, а Сиррис — Лунное Ожерелье, усиливающее магию, которое спрятал его отец. Взамен они объединят усилия для пыток. Когда Сиррис спрашивает о судьбе раба, Лаэнир холодно отвечает: «Он не должен выжить. Раб отправится на корм псам». Руны на теле эльфа вновь переливаются магической энергией, утишая ноющую боль. Лаэнир предлагает Сиррис долгосрочный союз: её магия и его клинок.
СЦЕНА III: ЦЕНА АМБИЦИЙ
Вернувшись к 🐾 Ракарту с готовой сделкой, Лаэнир совершает роковую ошибку: он требует нового чёрного дракона в качестве награды. В одно мгновение Ракарт хватает эльфа за горло. Стражи и укротители напрягаются, а голос Повелителя Зверей становится злобным и рычащим:
«Ты смеешь что-то требовать от меня? Твои слова разумны, но ты слишком много себе позволяешь, червь. И испытываешь моё терпение. Боги на твоей стороне, ибо я и так был склонен предложить тебе в дар уже знакомого юного чёрного дракона, однако ты пока не повелитель ужаса и не член Чёрного Совета, а потому если вновь забудешь своё место – я вручу тебе дракона, но с отрезанными крыльями. И, возможно, тебе что-нибудь подрежу».
Отпустив задыхающегося Лаэнира, Ракарт мгновенно меняется в лице, вновь становясь расслабленным и даже немного весёлым: «А теперь пора скрасить этот день мучительно длительными пытками».
СЦЕНА IV: ТЁМНЫЙ КОНКЛАВ
Тем временем Сиррис обращается к 🔮 Иланье. Верховная чародейка соглашается почти немедленно. Давно она не радовала себя изящными и длительными пытками, а возможность изучить взаимодействие магических практик Сиррис с религиозными силами Бледной Королевы в одном теле — редкое и восхитительное зрелище. Иланья всё больше увлекается своей талантливой ученицей, едва не вожделея её, а возможные артефакты асуров становятся лишь приятным бонусом.
СЦЕНА V: НОЧЬ АГОНИИ
Спустя несколько часов четыре фигуры спускаются в просторный вольер, куда для удобства перевели отца Лаэнира, перед ними предстали… пустые цепи и столик с инструментами для пыток, подготовленный слугами заранее. Раб каким-то непостижимым образом пропал, остались лишь цепи в центре. Пока четверо взирали на пустующее место, словно явившись из теней, отец Лаэнира напал на сына сзади, пытаясь вонзить шип какого-то ядовитого чудовища ему в спину. Однако, благодаря зачарованному глазу, Сиррис сумела вовремя заметить душу мятежного асура и сковала его ледяными оковами, спасая жизнь Лаэниру. Чаша мести в этот раз качнулась на сторону друхиев: отец Лаэнира вновь оказался в цепях, ожидая пыток и смерти, не сказав сыну ни слова.
Начинается самая долгая и страшная ночь в жизни некогда величественного наместника. Иланья чертит магический круг, удерживая тело и разум эльфа от преждевременной смерти. Сиррис своей магией намертво приковывает его душу к плоти, не давая ей покинуть тело раньше положенного. Ракарт методично вводит коктейли из токсинов и ядов экзотических чудовищ, заставляя истязаемого содрогаться в агонии или проваливаться в бредовые видения. Основную же работу берёт на себя Лаэнир, используя инструменты, сталь и свою безграничную фантазию.
Пытки длились всю ночь и до самого рассвета; за это время бывший наместник выдал всё, что знал: все свои знания и секреты о драконах и зверях, места всех тайников, куда было поручено спрятать ценности колонии во время нападения, и те немногочисленные придворные тайны асуров, которые ему были ведомы. Под конец, даже поддерживаемый заклинаниями, он выглядел скорее мертвецом, чем живым, а его едва связная речь описывала лишь его семейную жизнь, любовь к обоим сыновьям, терзания от долга, горе от потери и предательства. Когда даже эти речи затихли, Сиррис взяла свой клинок и вонзила его в шею раба.
В тот же миг едва видимый рефаллим, призрачный слуга Эрет-Хиал, возникает возле погибшего, хватает его душу и стремительно исчезает. А метка Дракиры на руке мертвеца, словно вода, сходит с его кожи, смешивается с меткой на руке Лаэнира и материализуется в короткий чёрный клинок, вокруг которого едва дрожат тени. Когда Лаэнир сжимает рукоять дара Дракиры, тени вокруг него сгущаются, делая его почти незаметным — богиня вручила «Незримое Возмездие» за исполнение её воли.
ПОЧТЕНИЕ БОГОВ
Когда все дела были завершены, все вновь собрались в Великом храме. Сотни рабов были приведены и принесены в жертву богам за их щедрость и благоволение. Испытание завершено.
📊 СИСТЕМНЫЙ БЛОК ПАМЯТИ: ОТНОШЕНИЯ СОВЕТА (ОБНОВЛЕНО)
🩸 СОСТОЯНИЕ ПРЕТЕНДЕНТОВ
Разделяй и властвуй
ИНТЕРЛЮДИЯ III: СОЛЁНАЯ ВОДА И КРОВАВЫЕ ИГРЫ
СЦЕНА I: РАЗВЛЕЧЕНИЯ КОРСАРА
Сразу на выходе из Великого храма слуга 🌊 Локхира передал Моргану приглашение на встречу в порту Наггаронда. Явившись туда, где воздух был густ от запахов солёной воды, гниющей рыбы и свежей крови, Морган наблюдал за тем, как Адмирал Флота Когтей коротает время. Локхир с истинным наслаждением истязал какого-то незадачливого раба, методично покрывая его тело глубокими шрамами своими алыми мечами, а затем окунать в ледяную и солёную воду.
Заметив приблизившегося Моргана, корсар с усмешкой обернулся, стряхивая капли крови и морской воды со своего чешуйчатого плаща.
«А, вот и ты. Присоединишься? Кажется, из всех претендентов только ты знаешь толк в развлечениях».
Локхир, заметив, что раб в его руках уже обмяк и не подаёт признаков жизни, небрежно отбросил бездыханное тело в море. Развернувшись к укротителю, он слегка, но ощутимо ткнул Моргану пальцем в грудь, прямо туда, где под рёбрами тяжело и неестественно билось рубиновое сердце.
«Глупо вот так отдавать своё сердце каждой портовой шлюхе. Ничего, кроме бед, это не сулит, уж я такого навидался в своих плаваниях. Но раз ты у нас тут всё равно обречённый, то, может, порадуешь меня? Устроишь что-нибудь необычное на следующем испытании: что-то весёлое, что-то кровавое или безумное. А если ты ещё и выживешь после этого, то так уж и быть — подберу для тебя что-нибудь ценное из своей коллекции трофеев».
Локхир хищно прищурился из-под золотого Шлема Кракена, а затем покинул порт в поисках иных развлечений. Для него жизнь и смерть были лишь валютой и способом скоротать вечность, а безумные выходки других — лучшим театром, за который он был готов платить звонким золотом и редкими диковинками.
Разделитель
ИСПЫТАНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ: БУРНЫЕ ВОДЫ ВЛАСТНОСТИ
Свинцовые волны океана с грохотом разбиваются о массивные борта чёрного ковчега — плавучего острова смерти, цитадели из чёрного камня и стали, скользящей по водам подобно самому кошмару. С его высоких башен, балконов и наблюдательных постов члены Чёрного Совета взирают на четыре корабля друхиев, пришвартованных к гигантскому корпусу ковчега. Тёмная магия, пронизывающая каждую доску, мачту и канат этих судов, позволит владыкам Наггарота наблюдать за каждым вздохом, каждым ударом плети и каждой каплей пролитой крови на этих кораблях, где бы они ни находились в безбрежном океане.
🌊 Локхир опирается на парапет, его золотой Шлем Кракена тускло блестит в свете хмурого неба. Его голос, перекрывающий шум ветра и крики чаек, полон хищного веселья:
«Море не прощает слабости. Капитан, не способный подчинить свою команду, станет кормом для акул ещё до того, как увидит врага. Покажите нам, как вы умеете повелевать жалкими смертными и усмирять их гордыню. Или умрите от их рук».
⚔️ Малекит восседает на троне, установленном прямо на палубе ковчега. Его железная маска отражает холодный свет:
«Власть не даруется. Она берётся, выковывается в страхе и абсолютном подчинении. Вы получите корабль, экипаж и цель. Установите на корабле свои порядки. Подчините или очаруйте команду. Потопите врага или захватите его. Те, кто вернётся с победой, докажут своё право на власть в Наггароте. Те, кто потеряет контроль… станут лишь примечанием в судовом журнале».
⚓ КОРАБЛИ, ЭКИПАЖИ И ЦЕЛИ
Экипаж: Горячие матросы и корсары, вечно жаждущие веселья, вина и разбоя. По распоряжению 🔮 Иланьи на борт назначена чародейка Антея, специализирующаяся на магии Тени (Улгу).
Цель: Имперский галеон, охраняемый пистольерами, несколькими пушками и фанатичным охотником на ведьм.
Экипаж: Представители малых аристократических родов и их слуги-рабы. Среди них тайно присутствуют последователи культа Удовольствий — небольшой подарок от 🕷️ Морати.
Цель: Катайский баочуань, охраняемый нефритовыми воинами, арбалетчиками и могущественным астромантом, владеющим магией Небес (Азира).
Экипаж: Хладнокровные профессионалы и крайне высокомерные матросы, презирающие новичков. По воле 🩸 Хеллеброн к экипажу приставлены две ведьмы Кхейна — Кибела и Ирбет.
Цель: Бретонский фрегат, охраняемый воинами-оруженосцами, четырьмя искателями Грааля и паладином.
Экипаж: Малочисленная команда из диких, отрешённых теней (друхиев, живущих в глуши), которые лишь ждут слабости нового капитана, чтобы съесть его плоть. На мачтах сидят гарпии, подаренные 🐾 Ракартом.
Цель: Норскийский драккар с отрядом свирепых воинов, двумя вульфхеднарами и шаманом, владеющим магией Смерти (Шаиша).
⚓ ХОД ИГРОКОВ: ПЛАВАНИЕ И АБОРДАЖ
Каждый из вас должен описать, как он ступает на палубу своего корабля, как устанавливает свою власть над экипажем (или терпит неудачу), как проходит морское путешествие и как разыгрывается битва с целью. Помните, что Совет наблюдает за каждым вашим шагом. Ваши действия должны соответствовать вашему характеру, биографии и текущему состоянию.
Порядок ходов: 1. Сиррис, 2. Морган, 3. Синтариэль, 4. Лаэнир.
[Ожидание ответа от первого игрока (Сиррис).]
Ondiris,
Свинцовые волны с грохотом разбиваются о чёрный корпус «Ока Бури». Ветер, пропитанный солью и холодом, треплет алый плащ Синтариэля, когда он ступает на палубу. Его поступь тяжела, но грациозна — наследие прошлой жизни, теперь наполненное новой, фанатичной силой. Две ведьмы, Кибела и Ирбет, следуют за ним подобно алым теням, их глаза горят в предвкушении.
Экипаж уже построен. Хладнокровные профессионалы, закалённые штормами и абордажами. Они смотрят на нового капитана с плохо скрываемым высокомерием — их взгляды скользят по его лицу без маски, по бледной коже, по кровавым рукам. Кто-то усмехается. Кто-то шепчет соседу: «Очередной фанатик».
Синтариэль не тратит слов. Он поворачивается к ведьмам: «Алтарь. Здесь. Сейчас».
Кибела и Ирбет выволакивают из трюма массивный каменный блок — грубый, тёмный, испещрённый рунами Кхейна. Его устанавливают на носу корабля. Камень тяжело опускается на палубу. Матросы невольно делают шаг назад.
Тишина. Синтариэль вынимает кинжалы. Лезвия из чёрной эльтимаровой стали вспыхивают багровыми искрами. Его голос разносится над палубой:
«Я — Алая Длань Кхейна. Я умер на Его алтаре и был возвращён. Эти руки, — он поднимает кровавые предплечья, — отметил сам Владыка Убийств. Сегодня вы не просто матросы и корсары. Сегодня вы — прислужники Его храма. Этот корабль теперь свят. Каждая смерть будет молитвой. Каждая капля крови — подношением. И первая жертва будет здесь».
Кибела выталкивает вперёд раба — человека в цепях. Синтариэль хватает его за волосы и швыряет на колени перед алтарём. Кровавая рука сжимает горло жертвы, багровое сияние метки обжигает человеческую плоть.
«Кхейн! Владыка Убийств! Прими эту кровь как залог грядущей жатвы!»
Кинжал рассекает горло. Кровь хлещет на камень алтаря, стекает по рунам, заполняет вырезанные желобки. Ведьмы вторят крику Синтариэля пронзительным воем. Рубины в рукоятях кинжалов пульсируют ярче. Кровавые руки светятся.
И тогда Синтариэль делает то, чего не ожидает никто. Он подставляет пустой кубок под стекающую с алтаря кровь, наполняя его до краёв. Затем передаёт кубок Кибеле.
«Дар во славу Кхейна. Пусть каждый испьёт».
Ведьмы достают бурдюк с тёмным, пряным вином и смешивают его с жертвенной кровью в большом котелке. Густой, тошнотворно-сладкий аромат разносится по палубе. Ирбет погружает в котёл серебряный половник и начинает разливать дымящуюся жидкость по кубкам. Кибела обходит строй матросов, протягивая каждому его порцию.
«Это — Дар Кхейна, — говорит Синтариэль. — Кровь жертвы, освящённая алтарём. Примите Его в себя. Докажите, что вы достойны плыть под моим командованием».
Первые матросы колеблются. Один, самый старый, со шрамами на лице, делает глоток, и его глаза расширяются. Жидкость обжигает горло, растекается теплом по жилам, и на мгновение он чувствует нечто — отблеск божественного присутствия, первобытную ярость, которая не была ему знакома прежде. Он допивает кубок и выпрямляется. Его взгляд меняется.
Остальные следуют примеру. Один за другим матросы принимают кубки и пьют. Но трое — трое держатся в стороне. Их лица бледны. Один из них, молодой друхий с тонкими губами, отступает назад и мотает головой: «Я не стану пить эту дрянь. Я не фанатик, я моряк».
Тишина. Синтариэль медленно поворачивается к нему. Его голос падает до шёпота, но слышат все: «Ты отвергаешь Дар Кхейна? Ты отвергаешь Его волю?»
Матрос пытается ответить, но слова застревают в горле. Кибела и Ирбет уже стоят за его спиной. Одно движение — и его хватают за руки, выволакивают к алтарю, швыряют на камень рядом с ещё тёплым трупом раба.
«Тот, кто не с Кхейном — тот против Него. Тот, кто против — жертва Кхейну на алтарю».
Кинжал опускается. Второй, третий — оба его товарища, отказавшиеся пить, присоединяются к нему. Их кровь смешивается с кровью раба на алтаре. Рубины в кинжалах вспыхивают ярче. Дар Кхейна пополнился новой кровью. И теперь следующие матросы будут вкушать кровь и тех, кто отверг Кхейна прямо сейчас.
Синтариэль обводит взглядом строй. Теперь в глазах матросов нет высокомерия. Только ужас. Только трепет. Только зарождающийся, тёмный фанатизм.
«Кто не со мной — тот против Него. Вопросы?»
Вопросов нет. Экипаж принял Кхейна. «Око Бури» освящён.
«Око Бури» рассекает волны. Ведьмы снова и снова проводят ритуалы над алтарём, и ветер, кажется, подчиняется им, наполняя паруса. Команда работает слаженно, молча, оглядываясь на кровавую фигуру, застывшую на носу корабля.
Вскоре на горизонте появляется бретонский фрегат. Его корпус украшен резьбой и позолотой, на мачте развевается знамя с геральдической лилией. Солнце играет на доспехах рыцарей, собравшихся на палубе. Даже отсюда Синтариэль видит их: четыре воина в сияющих латах искателей Грааля, их щиты с благословенными символами, и один — самый высокий, в шлеме с плюмажем — паладин, чей меч светится мягким, золотистым светом. Рядом с ними суетятся оруженосцы, застёгивающие ремни на латах своих господ, готовящиеся к ближнему бою.
Синтариэль усмехается. Бретонцы презирают дальний бой. Их кодекс чести требует личной схватки, лицом к лицу, стали против стали. Для них пушки и арбалеты — оружие трусов. И в этом их слабость. Друхии же не обременены подобными глупостями. Война — это не турнир. Война — это убийство. И Синтариэль намерен убивать.
«Орудия — к бою. Арбалетчики — на позиции. Огонь по моей команде».
Приказ отдан спокойно, но каждый матрос слышит его, несмотря на шум ветра. «Око Бури» заходит с наветренной стороны. Бретонцы замечают чёрный парус и начинают суетиться на палубе, но не меняют курса — они хотят боя. Они жаждут его. Они выстраиваются на палубе, выставляя щиты, готовясь к абордажу.
«Огонь!»
Залп. Грохот орудий разрывает воздух. Ядра прошивают борт фрегата, разбрасывая щепу. Одно попадает в группу оруженосцев, превращая их в кровавое месиво. Второе сносит часть фальшборта. Палуба бретонца покрывается ранеными. Крики ужаса и боли разносятся над морем.
Сразу после залпа — второй. И третий. Арбалетные болты свистят в воздухе, впиваясь в дерево и плоть. Оруженосцы, которые не успели надеть полные доспехи, падают один за другим, истекая кровью. Матросы-бретонцы пытаются укрыться, но на открытой палубе негде спрятаться. Их щиты трещат, пробиваемые тяжёлыми болтами. Крики, стоны, молитвы Леди Озера — всё смешивается в единый хор страдания.
Искатели Грааля стоят непоколебимо. Их благословенные доспехи отражают болты. Но их оруженосцы — те, кто должен был подавать им копья и прикрывать щитами — лежат мёртвыми или ранеными на палубе. Паладин что-то выкрикивает, поднимая меч, но его голос тонет в грохоте следующего залпа.
Синтариэль наблюдает. Он ждёт. Его тактика проста и безжалостна: ослабить врага на расстоянии, лишить его численного преимущества, ранить и измотать, прежде чем вступить в ближний бой. Бретонцы не могут ответить — у них нет орудий, их арбалетчики малочисленны и подавлены. Они могут лишь стоять и умирать, проклиная бесчестного врага.
Ещё один залп — и грот-мачта бретонца с треском валится за борт, увлекая за собой паруса и снасти. Фрегат теряет ход. Палуба завалена обломками и телами. Тяжёлые латы искателей Грааля теперь работают против них: они медленнее двигаются, им труднее маневрировать среди завалов. Паладин, стиснув зубы, что-то кричит своим воинам, выстраивая их клином. Он всё ещё верит в победу. Он всё ещё верит, что Леди защитит его.
«Достаточно, — произносит Синтариэль. — На абордаж! Кхейн ждёт!»
«Око Бури» с грохотом врезается в борт бретонца. Абордажные крючья впиваются в дерево. Синтариэль первым прыгает на вражескую палубу, его алый плащ развевается, кровавые руки пылают, кинжалы поют. За ним, подобно демонам, следуют Кибела и Ирбет. Их обнажённые тела покрыты ритуальными шрамами, а глаза горят безумным огнём. За ними хлынули матросы «Ока Бури» — теперь они уже не просто профессионалы, а верные слуги Кхейна, издающие боевой клич, больше похожий на вой.
Паладин немедленно выступает вперёд. Его доспех сияет, несмотря на кровь и грязь. Меч в его руках светится священным огнём. «Именем Леди, изыди, порождение тьмы!» — его голос подобен грому. Искатели Грааля выстраиваются клином, но их строй сломан — двое из них ранены, их доспехи вмяты, один прихрамывает.
Синтариэль не даёт им шанса перестроиться. Он указывает кинжалом на паладина и выкрикивает: «Твой бог — труп! Кхейн — истинный владыка! Ты и я — сейчас!» Он бросается вперёд, и дуэль начинается.
Сталкиваются две веры. Паладин атакует мощными, тяжёлыми ударами, но его движения замедлены — обстрел истощил его силы, а раненые оруженосцы не могут подать ему запасной щит. Синтариэль танцует. Его кинжалы звенят, парируя меч. Кровавые руки светятся ярче, слепя врага. Один удар — и лезвие рассекает наруч паладина, кровь брызжет. Второй удар — и кинжал вонзается в сочленение доспеха. Паладин кричит, но не отступает. Он контратакует, меч задевает бок Синтариэля, оставляя кровоточащий разрез, но Синтариэль не замечает боли. Он делает ложный выпад, уходит в сторону и перерезает подколенное сухожилие рыцаря. Паладин падает на колено. Синтариэль выбивает меч из его рук, хватает его за шлем и запрокидывает голову.
«Твоя вера слаба. Смотри, как умирают твои воины».
Паладин видит это. Четыре искателя Грааля пали. Кибела и Ирбет, двигаясь как единый организм, использовали дым и хаос боя, чтобы разделить рыцарей. Их клинки нашли щели в доспехах. Один искатель лежит с перерезанным горлом, второй — с кинжалом в глазу, третий — с распоротым животом, четвёртый пытается отбиваться, но две ведьмы наседают на него, кромсая плоть, пока он не перестаёт двигаться. Это не бой — это казнь.
Синтариэль поворачивает паладина лицом к алтарю Кхейна, который возвышается на носу «Ока Бури». «Ты будешь венцом жатвы».
Бой окончен. Оставшиеся в живых бретонцы — раненые оруженосцы, оглушённые моряки — согнаны на палубу «Ока Бури», к алтарю. Их около дюжины. Они стоят на коленях, дрожа, некоторые молятся Леди, некоторые просто плачут.
Синтариэль стоит перед алтарём. Его грудь вздымается, кровь паладина смешивается с его собственной. Ведьмы фланкируют его, их клинки всё ещё дымятся. Экипаж «Ока Бури» собрался вокруг, наблюдая с благоговейным ужасом.
«Кхейн! Ты дал мне жизнь, и я возвращаю тебе жизни! Прими этих врагов, этих неверных, как дар от твоего слуги! Пусть их души станут пищей для твоей жажды! Пусть их кровь укрепит мою клятву!»
Первого пленника, молодого оруженосца, подтаскивают к алтарю. Синтариэль хватает его за волосы, запрокидывает голову и медленно, наслаждаясь каждым мгновением, перерезает ему горло. Кровь хлещет на алтарь. Затем второго. Третьего. Четвёртого. Каждого — с именем Кхейна на устах. Ведьмы вторят ему, их голоса разносятся над морем. Команда подхватывает крик.
Паладин — последний. Его тело подтаскивают к алтарю. Один удар — и голова паладина отделяется от тела. Кровь фонтаном орошает палубу. Синтариэль опускает кинжал в последний раз, и душа благословенного рыцаря уходит во тьму, где нет Леди, а есть лишь Владыка Убийств.
Рубины в кинжалах пульсируют в такт биению сердец жертв. Кровавые руки Синтариэля сияют всё ярче, пока весь алтарь не оказывается залит багровым светом. Камень нагревается, кровь на нём закипает и испаряется, оставляя лишь руны, которые теперь горят собственным, внутренним огнём.
«Свершилось! Кхейн, прими эту жатву! Даруй нам новые победы!»
И море отвечает. Волны вокруг «Ока Бури» на мгновение окрашиваются в алый цвет, словно сам океан стал кровью. Потом всё стихает.
Синтариэль опускает руки. Его бок кровоточит, но он не замечает. Он смотрит на алтарь, на руны, на свои кровавые руки.
Кхейн принял жертву. Контракт исполняется.
ХОД: СИНТАРИЭЛЬ «КРОВАВЫЕ РУКИ»
СЦЕНА I: ОСВЯЩЕНИЕ «ОКА БУРИ»
Свинцовые волны с грохотом разбиваются о чёрный корпус фрегата «Око Бури». Ветер, пропитанный солью и холодом, треплет алый плащ Синтариэля, когда он ступает на палубу. Его поступь тяжела, но грациозна — наследие прошлой жизни, теперь наполненное новой, фанатичной силой. Две ведьмы Кхейна, Кибела и Ирбет, следуют за ним подобно алым теням, их обнажённые тела покрыты ритуальными символами, а глаза горят в предвкушении крови.
Экипаж уже построен на палубе. Хладнокровные профессионалы, закалённые штормами и абордажами, смотрят на нового капитана с плохо скрываемым высокомерием. Их взгляды скользят по его лицу, лишённому маски, по бледной коже, по пульсирующим кровавым рукам. Кто-то усмехается. Кто-то шепчет соседу: «Очередной фанатик».
Синтариэль не тратит слов. Он поворачивается к ведьмам: «Алтарь. Здесь. Сейчас». Кибела и Ирбет выволакивают из трюма массивный каменный блок — грубый, тёмный, испещрённый рунами Кхейна. Его устанавливают на носу корабля, и камень тяжело опускается на палубу, заставляя доски застонать. Матросы невольно делают шаг назад.
Синтариэль вынимает кинжалы Кровавого Причастия. Его голос разносится над палубой:
«Я — Алая Длань Кхейна. Я умер на Его алтаре и был возвращён. Эти руки отметил сам Владыка Убийств. Сегодня вы не просто матросы и корсары. Сегодня вы — прислужники Его храма. Этот корабль теперь свят. Каждая смерть будет молитвой. Каждая капля крови — подношением. И первая жертва будет здесь».
Кибела выталкивает вперёд раба — человека в цепях, дрожащего и обезумевшего от страха. Синтариэль хватает его за волосы и швыряет на колени перед алтарём. «Кхейн! Владыка Убийств! Прими эту кровь как залог грядущей жатвы!» Кинжал рассекает горло. Кровь хлещет на камень алтаря, стекает по рунам, заполняет вырезанные желобки. Ведьмы вторят крику Синтариэля пронзительным воем.
И тогда Синтариэль подставляет пустой кубок под стекающую с алтаря кровь, наполняя его до краёв. Ведьмы достают бурдюк с тёмным, пряным вином и смешивают его с жертвенной кровью в большом котле. Густой, тошнотворно-сладкий аромат разносится по палубе. Ирбет погружает серебряный половник и начинает разливать дымящуюся жидкость по кубкам. Кибела обходит строй матросов.
Но не все склоняют головы. Некоторые колеблются, иные стойко стоят, игнорируя протянутый кубок. Самый опытный воин в команде — огромный друхий с двуручным мечом, негласный лидер на корабле и первый помощник при прошлом капитане — выступает вперёд. Его голос гремит над палубой:
«Если Кхейн тебя вернул один раз, то вернёт и второй, когда я тебе голову отрублю. Явишь нам божественное чудо — и мы тут же склонимся перед тобой. А если нет, то ладно уж, отпилим твои руки, будут святыми мощами на нашем корабле».
Остальная команда злобно рассмеялась. Затем наступает тишина. Синтариэль смотрит прямо на воина, и его голос падает до шёпота, но его слышат все: «Ты отвергаешь дар Кхейна? Ты отвергаешь Его волю?»
«Я отвергаю волю безумца, что в первом же налёте утопит нас. И я бросаю тебе вызов, «Длань»».
Тишину прерывают Кибела и Ирбет: они советуют Синтариэлю принять вызов, чтобы избежать бойни и гибели большей части команды. Синтариэль принимает их совет, сбрасывает алый плащ и подходит ближе к воину: «Тот, кто не с Кхейном — тот против Него. Тот, кто против — жертва Кхейну на алтаре».
Начинается бой. Синтариэль даже в кольчуге ловок почти как ведьмы Кхейна, а боевой опыт позволяет превращать поединок в кровавый танец. Однако тело после смерти и воскрешения ещё слишком слабо. Ему едва хватает сил уворачиваться от тяжёлых, сокрушительных ударов двуручного меча, но раз за разом он наносит мятежному воину новые раны своими зазубренными кинжалами. Внезапно воин совершает удар плашмя и попадает по левой ноге Синтариэля. Раздаётся тошнотворный хруст — вывих. Эльф едва не падает, но превозмогая боль, тут же вонзает оба клинка в ноги воину, а когда тот опускается на колени — взмахом обоих кинжалов перерезает ему горло. Кровь мятежника заливает палубу.
Не теряя времени, Кибела помогает Синтариэлю подняться, вправляя сустав болезненным, но точным движением, пока Ирбет оттаскивает тело воина к алтарю, добавляя его кровь в котёл. И вновь кубок с кровью предлагается каждому матросу, а Синтариэль произносит: «Кто не со мной — тот против Него. Вопросы?»
Вопросов нет. Экипаж испивает из кубка, принимая Кхейна и власть Синтариэля. «Око Бури» освящён кровью.
СЦЕНА II: СБЛИЖЕНИЕ С ВРАГОМ
«Око Бури» рассекает волны. Команда работает слаженно, молча, оглядываясь на кровавую фигуру, застывшую на носу корабля у алтаря. Вскоре на горизонте появляется бретонский фрегат. Его корпус украшен резьбой и позолотой, на мачте развевается знамя с геральдической лилией. Солнце играет на доспехах рыцарей, собравшихся на палубе. Даже отсюда Синтариэль видит их: четыре воина в сияющих латах искателей Грааля, их щиты с благословенными символами, и один — самый высокий, в шлеме с плюмажем — паладин, чей меч светится мягким, золотистым светом. Рядом с ними суетятся оруженосцы, застёгивающие ремни на латах своих господ.
Синтариэль усмехается. Бретонцы презирают дальний бой. Их кодекс чести требует личной схватки, лицом к лицу, стали против стали. Для них дальнобойное оружие — оружие трусов. И в этом их слабость.
«Арбалетчики — на позиции. Огонь по моей команде».
«Око Бури» заходит с наветренной стороны. Бретонцы замечают чёрный парус и начинают суетиться на палубе, но не меняют курса — они хотят боя. Они выстраиваются на палубе, выставляя щиты, готовясь к абордажу.
Тёмные осколки — арбалетчики-друхии — производят первый залп. Затем второй и третий. Пока корабли спешно сближаются, арбалетные болты свистят в воздухе, впиваясь в дерево и плоть. Несколько бретонских матросов падают замертво при первом же залпе. После второго и третьего залпов треть матросов лежит мёртвыми на палубе вместе с парочкой оруженосцев, ещё множество матросов и треть оруженосцев ранены. Тактика имеет успех: простые латы оруженосцев пробиваются арбалетными болтами, матросы спешно прячутся в глубинах корабля, а самим рыцарям нечем ответить на дистанции. Искатели Грааля стоят непоколебимо, ожидая ближнего боя. Паладин выкрикивает молитву Леди, поднимая светящийся меч и готовясь к абордажу.
СЦЕНА III: АБОРДАЖ И СЕЧА
«Око Бури» с грохотом врезается в борт бретонского фрегата. Абордажные крючья впиваются в дерево. Синтариэль первым прыгает на вражескую палубу, его алый плащ развевается за спиной. За ним, подобно демонам, следуют Кибела и Ирбет. За ними хлынули воины «Ока Бури», издавая боевой клич, больше похожий на волчий вой.
Паладин немедленно выступает вперёд. Его доспех сияет, меч в его руках пылает священным огнём. «Именем Леди, изыди, порождение тьмы!» — его голос подобен грому. Синтариэль указывает кинжалом на паладина: «Твой бог — труп! Кхейн — истинный владыка! Ты и я — сейчас!»
Начинается жестокая сеча, в центре которой сошлись два фанатика. Паладин атакует мощными, тяжёлыми ударами, каждый взмах его меча сопровождается ярким сиянием. Синтариэль старается уклоняться, но несколько раз его тела касается священный клинок, оставляя раны и ожоги, ноющие от враждебной божественной силы. Сам Синтариэль не может пробить тяжёлую броню паладина, стараясь измотать его и найти слабые точки в сочленениях лат. Однако паладин, когда-то давно испивший из Грааля и проживший множество десятилетий в битвах, замечает, что Синтариэль неуверенно опирается на недавно вывихнутую левую ногу. Воспользовавшись этим, паладин мощным ударом щита сбивает Синтариэля с ног и заносит свой клинок для смертельного удара в грудь.
Заметив это, Кибела и Ирбет, что ранее расправились с двумя искателями Грааля, ринулись на помощь капитану и навязали бой паладину. Пока Синтариэль переводил дух и поднимался, чтобы помочь своим кровавым сёстрам, паладин взмахом своего сияющего меча рассекает тело Ирбет от плеча до груди. Ведьма падает замертво, её кровь хлещет на позолоченную палубу бретонского корабля.
Кибела в ярости бросается на паладина, а на Синтариэля нападает один из двух оставшихся искателей Грааля. В ходе кровавой схватки Синтариэль получает глубокую рану в бок от меча рыцаря, однако ему удаётся убить искателя, вонзив оба кинжала в зазор между шлемом и нагрудником. Тем временем Кибеле удаётся найти в броне паладина уязвимые места и нанести несколько ран. Бой идёт тяжело, кровь и смерть подпитывают фанатиков Кхейна, но каждый убитый рыцарь забирает с собой множество жизней команды.
У бретонцев практически не осталось воинов-оруженосцев, многие матросы пали, а оставшиеся готовы сдаться. Но последний искатель Грааля и паладин сражаются отчаянно, со святой яростью, отказываясь отступать. В конце концов обоих рыцарей удаётся измотать и добить ценой жизни множества воинов из команды Синтариэля. «Око Бури» потеряло две трети команды, а почти все выжившие ранены и истощены.
СЦЕНА IV: ЖЕРТВА, ЗАГОВОР И ВОЗВРАЩЕНИЕ
Среди трофеев: латы и мечи рыцарей, небольшой сундук с золотом и 14 пленных бретонских матросов. Пленных сгоняют на палубу «Ока Бури», к алтарю. Они стоят на коленях, дрожа, некоторые молятся Леди, некоторые просто плачут. Синтариэль стоит перед алтарём, его грудь вздымается, раны болят и ноют.
«Кхейн! Ты дал мне жизнь, и я возвращаю тебе жизни! Прими этих неверных, как дар от твоего слуги! Пусть их кровь укрепит мою клятву!»
Первого пленника подтаскивают к алтарю. Синтариэль хватает его за волосы, запрокидывает голову и медленно перерезает горло. Кровь хлещет на алтарь. Затем второго. Третьего. Четвёртого. Каждого — с именем Кхейна на устах. Команда подхватывает крик. Четырнадцать жизней впитываются рунами. Контракт исполняется.
Но в ходе обратного плавания к чёрному ковчегу выжившие члены экипажа «Ока Бури» начинают роптать. Многие их собратья погибли, ведомые фанатичным капитаном, даже одна из его приспешниц-ведьм пала в битве. Их сомнения и недовольство растут: «Может, первый помощник был прав?». Всё это приводит к заговору: небольшая часть выживших решает скрытно убить раненого, ослабленного капитана во время его отдыха. Это отличная возможность.
К счастью для Синтариэля, когда заговорщики попытались исполнить задуманное, проскользнув в каюту с обнажёнными клинками, Кибела успела на помощь. Последняя ведьма Кхейна сражалась как демон, перебив большую часть мятежников, но и сама получила смертельные раны. Она пала, захлёбываясь собственной кровью, но успела защитить своего господина.
Трёх выживших матросов-заговорщиков Синтариэль собственноручно пытал, а затем прилюдно принёс в жертву перед оставшейся немногочисленной, запуганной командой. Возвращение на чёрный ковчег получилось мрачным: фрегат «Око Бури» еле держался на воде, его палубы были залиты кровью, а из команды, вышедшей в море, вернулась лишь жалкая горстка раненых, измождённых матросов. Победа была добыта, но цена оказалась чудовищной.
⚔️ Малекит холодно наблюдает за возвращением изувеченного фрегата. «Претендент добился власти и победы. Но цена слишком высока. Капитан, теряющий две трети команды в одном бою, не сможет вести флотилию».
🛡️ Коуран кивает, отмечая тактические решения. «Арбалетный обстрел перед сближением был грамотным ходом. Но претендент действовал временами поспешно и необдуманно, допустив бунт на обратном пути».
🕷️ Морати лениво отворачивается, потеряв интерес. «Вот что бывает, когда меняешь изящную покровительницу на бездумную фанатичку. Грубая сила без хитрости — путь к саморазрушению».
🩸 Хеллеброн принимает кровь, но её лицо омрачено. «Кхейн получил кровь и смерть, и это радует. Однако такие потери и гибель двух моих ведьм впредь недопустимы. Он должен учиться беречь орудия бога».
🗡️ Тенеклинок из тени анализирует итог. «Убийство паладина — весомое достижение, но оно было совершено чужими руками, ценой жизни союзниц. Потери команды делают из претендента никудышного убийцу».
🔮 Иланья презрительно щурится. «Такая трата ресурсов — позор. Это не победа, это бойня».
🐾 Ракарт фыркает, глядя на изувеченный корабль. «Зверь, усмирённый лишь наполовину — неусмирённый зверь. Он убил альфу, но стая его возненавидела».
🌊 Локхир мрачно смотрит на потери, его голос полон злости. «Столько павших опытных моряков и воинов. Корабль едва держится на воде. Лучше бы этого кровавого фанатика самого на алтаре прирезали, прежде чем он утопил весь экипаж».
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
«Око Бури», залатанный наспех и пропитанный кровью, встаёт на якорь у борта чёрного ковчега. Синтариэль, хромая, покидает палубу, оставляя за собой шлейф из багровых следов. Море жаждет следующих жертв.
На борт галеона «Поцелуй Медузы» поднимается Морган «Разводчик Гидр».
[Ожидание ответа от игрока SadFrog (Морган). Опишите установление власти на корабле, путь к цели и морское сражение с катайским баочуанем.]
Ondiris, (доп. ход)
Ночь опускается на Наггаронд. Великий храм пуст — жрецы и ведьмы разошлись, аристократы вернулись в свои поместья, и лишь багровый свет жаровен всё ещё отбрасывает пляшущие тени на бронзовые статуи богов. Тишина. Та самая тишина, что бывает лишь перед ритуалом.
Синтариэль входит в храм один. Он хромает — вывихнутая нога всё ещё даёт о себе знать при каждом шаге. Его левый бок стянут грубыми бинтами, сквозь которые проступает алая влага от раны, нанесённой мечом искателя Грааля. Ожог от священного клинка паладина ноет на плече. Он не лечил эти раны. Он не заслужил исцеления. Пока.
Он останавливается перед алтарём Кхейна. Тот самый камень, где он умер и был возрождён. Рубиновый свет всё ещё пульсирует в вырезанных рунах, и при виде этой пульсации кровавые руки Синтариэля начинают светиться в ответ — тихо, мерно, словно приветствуя хозяина.
Он снимает кольчугу. Кольца звенят, падая на каменный пол. Он остаётся лишь в грубых штанах, обнажив торс. Его тело — карта недавней битвы: глубокий разрез на боку от меча рыцаря, ожог на плече от паладина, синяки и ссадины от падения. Он опускается на колени перед алтарём.
«Кхейн. Владыка Убийств. Я пришёл не просить. Я пришёл платить».
Он вынимает один из кинжалов Кровавого Причастия. Рубин на рукояти пульсирует в такт его сердцу.
«Ты дал мне жизнь. Ты дал мне сестёр. Я подвёл тебя. Я потерял Ирбет. Я потерял Кибелу. Я не сберёг воинов, что могли убивать во имя твоё. Их кровь — на мне».
Он прижимает лезвие к своей груди, чуть ниже ключицы — туда, где кожа ещё не тронута шрамами. Медленно, не отводя глаз от статуи Кхейна, он ведёт лезвием вниз, оставляя тонкий, болезненный разрез. Кровь выступает и стекает по бледной коже, капая на алтарь.
«Это — за Ирбет. Она пала от меча паладина, но её жертва позволила мне подняться».
Он делает второй разрез, параллельно первому. Кровь смешивается с первой струйкой.
«Это — за Кибелу. Она защитила меня от заговорщиков и умерла, чтобы я жил. Её верность была безупречна».
Третий разрез, глубже. Его рука дрожит от боли, но голос ровен.
«Это — за каждого матроса, что пошёл за мной и не вернулся. За каждого воина, что поверил в меня и был убит. Я помню их лица. Я помню их имена. Пусть их кровь будет отмщена».
Он замирает, позволяя крови свободно стекать на алтарь. Голова склонена. Пульсация рун усиливается, и кровавые руки Синтариэля вспыхивают ярче, отвечая алтарю.
«Я не прошу прощения, Владыка. Я прошу ясности. Даруй мне холодный разум, чтобы впредь я не тратил твоих воинов. Даруй мне твёрдую руку, чтобы впредь я разил без промаха. И даруй мне возможность искупить мои ошибки кровью врагов, а не союзников».
Он остаётся на коленях, пока кровь не начинает сворачиваться на его груди. Затем он поднимается, надевает кольчугу прямо на незалеченные раны — боль отрезвляет, напоминает — и покидает храм. Алтарь позади него пульсирует ярче, чем прежде. Кхейн услышал.
В полночь Синтариэль просит аудиенции у Хеллеброн. Он не требует — он передаёт просьбу через одну из младших ведьм, и ждёт. Его терпение вознаграждается: Кровавая Королева принимает его в своих личных покоях.
Покои те же, что и прежде — багровые жаровни, фрески сцен жертвоприношений, стеллажи с ритуальным оружием. Хеллеброн восседает на своём чёрном кресле. Её лицо — маска холодного ожидания. Она ещё не простила ему гибели двух сестёр.
Синтариэль входит, хромая. В руках он несёт два предмета: длинный свёрток из грубой ткани и небольшой сундучок. Он опускается на одно колено — здоровое, — и склоняет голову.
«Кровавая Королева. Я пришёл не оправдываться. Оправдания — для слабых. Я пришёл воздать должное твоим павшим дочерям».
Он кладёт свёрток к её ногам и разворачивает ткань. Внутри — меч паладина. Священный клинок Леди Озера, всё ещё источающий слабое золотистое сияние, но теперь запятнанный засохшей кровью — кровью Ирбет, Кибелы и самого Синтариэля. Клинок, что убил одну ведьму и ранил другую, теперь лежит перед верховной жрицей Кхейна.
«Это оружие принадлежало их убийце. Я отнял его. Я приношу его тебе, чтобы ты решила его судьбу. Оскверни его. Сломай. Или сохрани как трофей — напоминание о том, что даже благословение чужих богов не спасает от гнева Кхейна».
Затем он открывает сундучок. Внутри — золото с бретонского фрегата: монеты с изображением короля Луанна, драгоценные камни из капитанской каюты, позолоченный кубок с геральдической лилией.
«Это золото — трофей с вражеского корабля. Пусть оно пойдёт на нужды храма. Пусть новые ведьмы будут обучены и вооружены. Пусть их будет больше, чем прежде. Я заплачу за их обучение из своей доли добычи, если потребуется».
Он поднимает глаза. В них — не мольба, а решимость.
«Я потерял двух сестёр. Это моя вина. Я недооценил врага, переоценил свои силы и не сберёг тех, кого ты мне доверила. Но я клянусь: каждая ведьма, что пойдёт со мной в бой впредь, вернётся живой. Или не вернусь я».
Хеллеброн долго молчит. Затем она встаёт, берёт меч паладина и поднимает его к свету жаровни. Золотистое сияние клинка меркнет рядом с багровым огнём Кхейна.
«Ты потерял моих сестёр, — произносит она. Её голос тих, но вибрирует от силы. — Но ты принёс мне их убийцу. Ты заплатил кровью за кровь. Ты усвоил урок. И теперь я дам тебе шанс завершить то, что ты начал».
Она протягивает меч обратно Синтариэлю. «Сегодня ночью мы проведём ритуал. Ты, я и мои сёстры. Мы принесём Кхейну особую жертву — такую, что Он запомнит. И ты будешь Его клинком в этом ритуале. Не оплошай».
Ночь. Великий храм.
Алтарь Кхейна горит. Десятки жаровен разожжены до предела, их пламя вздымается выше человеческого роста. Семь ведьм — элитных сестёр Кхейна, выживших в бесчисленных битвах, — стоят полукругом вокруг алтаря. Их обнажённые тела покрыты свежей ритуальной краской, их глаза горят экстатическим огнём. В центре стоит Хеллеброн, Кровавая Королева, в своём боевом облачении — металл и обнажённая плоть, меч и кинжал на поясе.
Синтариэль стоит напротив неё, по другую сторону алтаря. Он сменил грубые бинты на свежие, надел чистую кольчугу, алый плащ струится за спиной. Кровавые руки обнажены и светятся. Кинжалы в ножнах ждут.
Перед алтарём, на коленях, стоят пленники. Трое моряков с бретонского фрегата — те, что выжили после жертвоприношения на «Оке Бури», — и один оруженосец, совсем юный. Они не плачут. Они уже сломлены.
Хеллеброн поднимает руку, и ведьмы начинают петь — низкий, гортанный ритуал, древний как сам Наггарот. Слова на языке, что старше эльфийского, сливаются в единый, пульсирующий ритм. Пламя в жаровнях колышется в такт.
Синтариэль вынимает меч паладина. Золотистое сияние клинка — теперь тусклое, почти угасшее. Он кладёт его на алтарь перед статуей Кхейна.
«Владыка Убийств! Ты видишь этот клинок. Он был освящён Леди Озера. Он пил кровь твоих дочерей. Сегодня мы возвращаем его тебе. Сегодня мы ломаем чужую веру во славу твоей!»
Хеллеброн берёт свой ритуальный кинжал и кивает Синтариэлю. Тот вынимает свои кинжалы Кровавого Причастия. Вместе они подходят к первому пленнику — моряку.
«Прими эту душу, Кхейн», — произносит Хеллеброн и перерезает пленнику горло.
Кровь хлещет на алтарь, заливая меч паладина. Золотистое сияние гаснет, поглощённое алым.
«Прими эту душу, Кхейн», — вторит Синтариэль и убивает второго пленника.
Их кровь смешивается на камне, стекает в желобки рун. Рубины в кинжалах Синтариэля вспыхивают ярче. Кровавые руки сияют.
Третьего пленника убивают ведьмы — каждая наносит по удару, и семь клинков входят в плоть моряка одновременно, разрывая его на части. Это не казнь — это подношение.
Остаётся последний — юный оруженосец. Хеллеброн сама подводит его к алтарю. «Этот — за Ирбет», — шепчет она и вонзает кинжал в его сердце.
Затем она поднимает окровавленный меч паладина с алтаря. Золотистое сияние исчезло полностью. Теперь это просто сталь, запятнанная кровью, — осквернённая, сломленная, мёртвая.
«Смотри, Кхейн! — восклицает Хеллеброн. — Вера твоих врагов пала перед твоей! Их богиня не спасла их. Их клинок стал твоим трофеем. Прими эту жатву!»
Она бросает меч в жаровню. Сталь шипит, пламя вздымается до потолка, и на мгновение всем присутствующим кажется, что бронзовая статуя Кхейна шевельнулась. Тени сгущаются. Руны на алтаре пульсируют алым. Кровавые руки Синтариэля вспыхивают ослепительным светом, и он чувствует — Кхейн доволен.
Ритуал завершён. Хеллеброн поворачивается к Синтариэлю. Её глаза горят, но теперь в них — не гнев, а удовлетворение.
«Ты заплатил за свои ошибки, Алая Длань. Ты помнишь павших. Ты приносишь трофеи. Ты служишь Ему, а не себе. Это — путь истинного чемпиона. Продолжай. И, возможно, однажды ты станешь не просто орудием, а тем, кто поведёт Его армии».
Она кладёт ладонь на его кровавое предплечье, и на мгновение их метки — её древняя связь с Кхейном и его новый контракт — резонируют, создавая короткую, ослепительную вспышку.
«Теперь иди. Отдыхай. Лечи раны. Впереди — новые испытания. И на этот раз, — она усмехается, — действуй осторожнее».
Синтариэль склоняет голову и покидает храм. Позади него ведьмы продолжают петь, и их голоса разносятся над спящим Наггарондом, возвещая, что Кхейн получил свою жатву, а его чемпион получил новый шанс.
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ХОД: СИНТАРИЭЛЬ «КРОВАВЫЕ РУКИ»
СЦЕНА I: ОДИНОКОЕ ПОКАЯНИЕ
Ночь опускается на Наггаронд. Великий храм пуст — жрецы и ведьмы разошлись, аристократы вернулись в свои поместья, и лишь багровый свет жаровен всё ещё отбрасывает пляшущие тени на бронзовые статуи богов. Тишина. Та самая тишина, что бывает лишь перед ритуалом. Синтариэль входит в храм один. Он хромает — вывихнутая нога всё ещё даёт о себе знать при каждом шаге. Его левый бок стянут грубыми бинтами, сквозь которые проступает алая влага от раны, нанесённой мечом искателя Грааля. Ожог от священного клинка паладина ноет на плече. Он не лечил эти раны. Он не заслужил исцеления. Пока.
Он останавливается перед алтарём Кхейна, где он умер и был возрождён. Рубиновый свет всё ещё пульсирует в вырезанных рунах камня. Синтариэль снимает кольчугу, оставаясь лишь в грубых штанах, обнажив торс — карту недавней битвы. Он опускается на колени.
«Кхейн. Владыка Убийств. Я пришёл не просить. Я пришёл платить. Ты дал мне жизнь. Ты дал мне сестёр. Я подвёл тебя. Я потерял Ирбет. Я потерял Кибелу. Их кровь — на мне».
Он вынимает один из кинжалов Кровавого Причастия и прижимает лезвие к своей груди. Медленно, не отводя глаз от статуи, он ведёт лезвием вниз, оставляя тонкий, болезненный разрез. Кровь выступает и капает на алтарь. «Это — за Ирбет». Второй разрез, параллельно первому. «Это — за Кибелу». Третий разрез, глубже. Его рука дрожит от боли. «Это — за каждого матроса, что пошёл за мной и не вернулся». Он замирает, позволяя крови свободно стекать на камень, прося не прощения, но ясности разума и твёрдой руки. Когда кровь начинает сворачиваться, он поднимается, надевает кольчугу прямо на незалеченные раны — боль отрезвляет — и покидает храм.
Кхейн не ответил, но и молчание — дар, ибо не несёт на себе проклятия или возмездия. Лишь 🗡️ Тенеклинок, в тенях храма наблюдавший за происходящим, слегка улыбнулся.
СЦЕНА II: ПОЛУНОЧНАЯ АУДИЕНЦИЯ
В полночь Синтариэль просит аудиенции у 🩸 Хеллеброн. Кровавая Королева принимает его в своих личных покоях, среди багровых жаровен и фресок сцен жертвоприношений. Синтариэль входит, хромая, неся длинный свёрток из грубой ткани и небольшой сундучок. Он опускается на одно здоровое колено.
«Кровавая Королева. Я пришёл не оправдываться. Я пришёл воздать должное твоим павшим дочерям».
Он разворачивает ткань, являя меч паладина — священный клинок Леди Озера, запятнанный засохшей кровью ведьм и его собственной. Он предлагает осквернить или сломать его. Затем он открывает сундучок, предлагая золото с бретонского фрегата на обучение и вооружение новых ведьм, клянясь, что отныне каждая сестра вернётся живой, или не вернётся он сам.
Хеллеброн недолго молчит, её лицо остаётся маской холодного ожидания, но в глазах вспыхивает мрачное одобрение.
«Ты потерял Его невест, — произносит она, и её голос тихо вибрирует от скрытой силы. — Но ты принёс Ему их убийцу. Ты заплатил кровью за кровь. Ты усвоил урок. И потому ты жив».
Она протягивает меч обратно Синтариэлю: «Сегодня ночью мы проведём ритуал».
СЦЕНА III: РИТУАЛ ОСКВЕРНЕНИЯ
Великий храм вновь оживает. Десятки жаровен разожжены до предела. В центре стоит Хеллеброн, а Синтариэль занимает место по другую сторону алтаря. Перед ними на коленях стоят три жертвенных раба-асура. Под гортанный, древний ритуал Кровавой Королевы, Синтариэль кладёт меч паладина на алтарь.
«Владыка Убийств! Сегодня мы ломаем чужую веру во славу твоей!»
Синтариэль перерезает горло первому рабу: «Прими эту душу, Кхейн, за Ирбет». Кровь хлещет на алтарь, заливая меч, и золотистое сияние клинка начинает меркнуть. Второй раб умирает со словами: «За Кибелу». Третьего, последнего, Хеллеброн подводит к алтарю сама и вонзает кинжал ему в сердце: «Этот — за душу Синтариэля».
Меч паладина стремительно ржавеет и распадается прямо на камне. Кхейн принял плату. Лишь небольшой осколок металла, оставшийся целым и сияющий алым цветом, Хеллеброн забирает себе для будущих ритуалов.
«Ты оплатил долг перед Кхейном и передо мной, — говорит она на прощание. — Впредь будь умнее, твой разум должен быть острым не менее, чем твои клинки».
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Дополнительный ход завершён. Долги оплачены, клинки освящены anew. Море и чёрный ковчег ждут следующего капитана.
На борт галеона «Поцелуй Медузы» поднимается Морган «Разводчик Гидр».
[Ожидание ответа от игрока SadFrog (Морган). Опишите установление власти на корабле, путь к цели и морское сражение с катайским баочуанем.]
SadFrog, Izadrit, Беспощадное Воинство,
Ondiris,
Лаэнир ступает на палубу «Испивающего Прах». Он оглядывает команду. В глаза бросается, что их мало, они явно питались не лучшим образом: тощие, измождённые на вид. Но вооружены они до зубов: арбалеты и тяжёлые клинки, ждущие своего часа.
Команда изучает его. Они слышали, что он асур, но внешне об этом никак нельзя догадаться: выбритая голова, чёрный обсидиановый глаз, ожоги, могучее телосложение, пурпурные руны, мерцающие так ярко, что их видно под доспехом. А также сверкающая алебарда, абсолютно чёрный клинок Дракиры на поясе и стальная левая кисть руки.
— Вы слышали, что произошло на борту «Ока Бури», — говорит Лаэнир. — Две трети команды мертвы. Они погибли в бессмысленных распрях друг с другом. Нас мало, а наш противник — не мягкотелые бретонцы, а дикие северяне-хаосопоклонники, которых ведёт колдун Смерти.
Команда почти не реагирует. Видно, что Тени слишком отрешены, придавлены мраком собственных судеб. Тогда Лаэнир достаёт «Незримое Возмездие».
— Дар Королевы Возмездия, — говорит он, демонстрируя притягивающую взгляд черноту лезвия. — Можете попытаться отобрать, тогда и на «Испивающем Прах» будет две трети потерь, а от Совета выжившие не получат ничего, кроме холодного презрения. А можете осознать простую истину: мы все братья. Мы — изгои. Каждый из нас скрывался в тенях и бежал от прошлого. Но теперь наступает наше время. Следуйте за мной, и я утолю вашу жажду мести, плоти и трофеев.
Тени молча смотрят на нового капитана и его оружие, дарованное богиней возмездия. Внутри каждого идёт тихая борьба. Наконец старший из команды коротко кивает Лаэниру, признавая, по крайней мере, на один бой его право командовать. Жажда мести и трофеев перевесила недоверие к падшему асуру.
Лаэнир указывает клинком в сторону противника.
—Людишки-мутанты полагаются на грубую силу и изменчивое покровительство тёмных богов. И то, и другое разбивается о закалённую тысячелетиями ненависть. Наше превосходство неоспоримо. Покажем их ложным богам, что бывает с теми, кто осмеливается бросать вызов нам.
«Испивающий Прах» несётся на драккар северян. Тени, как только позволяет расстояние, обрушивают на варваров лавину арбалетных болтов. Когда корабли поравнялись борт в борт, Лаэнир с алебардой бросается в бой с двумя вульфхеднерами, не давая тем добраться до команды. Гарпии срываются с мачт и бросаются на чародея Шаиш, не давая тому обрушить магию на Теней. Тени обнажают клинки и вступают в ближний бой с уже поредевшей от обстрела командой драккара.
Лаэнир с трудом, но побеждает обоих вульфхеднаров. Ловкие Тени одолевают грузных северян. Маг Шаиш одолел гарпий и был готов обрушить на команду «Испивающего Прах» мощь Смерти, но тот самый старший из команды заслонил собой братьев и принял удар на себя, последним усилием выстрелив в мага из арбалета. Болт не долетел и рассыпался в прах вместе с Тенью, но всё же сбил на мгновение концентрацию магу. Этого хватило, чтобы Лаэнир, успевший регенерировать с помощью рун после боя с вульфхеднерами, подобрался к нему со спины и вонзил «Незримое Возмездие» меж позвонков колдуна. Маг тут же рухнул на палубу, как тряпичная кукла, а его колдовство рассеялось.
— Ты убил нашего брата, — сказал Лаэнир, поднимая за волосы парализованную тушу колдуна. — За это есть только одно наказание.
«Незримое Возмездие» медленно проехалось по горлу мага. Кровь залила палубу.
— Драккар и всё, что в его трюмах, теперь ваше! — прокричал Лаэнир команде. — Это лишь начало! Эпоха Возмездия только начинается!
Лаэнир не взял себе ничего, он лишь собрал магические предметы с тела мёртвого колдуна. Возможно, они заинтересуют Сиррис.
ХОД: ЛАЭНИР ПРЕДАТЕЛЬ
СЦЕНА I: ИЗГОИ И ВОЖДЬ
Лаэнир ступает на палубу «Испивающий Прах». Его встречает команда теней — бледных друхиев-изгоев, живущих в глуши, но вооружённых до зубов тяжёлыми клинками и арбалетами. Они слышали, что их новый капитан — асур, но его пугающий облик, мерцающие пурпурные руны и таинственный магический клинок заставляют их смотреть на него с настороженным скепсисом.
— Вы слышали, что произошло на борту «Ока Бури», — говорит Лаэнир. — Больше двух трети команды мертвы. Они погибли в бессмысленных распрях друг с другом. Нас мало, а наш противник — не мягкотелые бретонцы, а дикие северяне-хаосопоклонники, которых ведёт колдун Смерти.
— Это — дар Королевы Возмездия, — говорит он, демонстрируя клинок с трепещущимися тенями. — Можете попытаться отобрать, тогда и на «Испивающем Прах» будет две трети потерь, а от Совета выжившие не получат ничего, кроме холодного презрения. А можете осознать простую истину: мы все братья. Мы — изгои. Каждый из нас скрывался в тенях и бежал от прошлого. Но теперь наступает наше время. Следуйте за мной, и я утолю вашу жажду мести, плоти и трофеев.
Но эти слова о мести находят мало отклика в душах этих суровых выживальщиков, чей враг сегодня — какие-то северные варвары, а не асуры. Вперёд выступает урхан (вождь) этого племени теней, рослый эльф, весь покрытый шрамами.
«Мстишь тут только ты, а мы — служим Малекиту. Даём тебе один шанс, раз ты один из его воителей».
Тени молча подчиняются капитану на этот набег, а подаренные Ракартом гарпии лишь тихо наблюдают за происходящим с мачт, ожидая крови. Лаэнир указывает клинком в сторону противника.
— Людишки-мутанты полагаются на грубую силу и изменчивое покровительство тёмных богов. И то, и другое разбивается о закалённую тысячелетиями ненависть. Наше превосходство неоспоримо. Покажем их ложным богам, что бывает с теми, кто осмеливается бросать нам вызов.
СЦЕНА II: КРОВАВЫЙ АБОРДАЖ
«Испивающий Прах» стремительно несётся на норскийский драккар. Тени, используя своё мастерство, обрушивают на варваров лавину арбалетных болтов ещё на подходе. Залпы наносят тяжёлый урон: треть норскийцев падает замертво, ещё треть получает серьёзные ранения, а один из вульфхеднеров оказывается пригвождённым к мачте. Однако быстрое сближение для абордажа средь бела дня нивелирует преимущество теней в скрытности.
Лаэнир, не знающий тонкостей управления гарпиями, не отдаёт им приказов, и крылатые твари сами ринулись на всю вражескую команду без разбора, сея хаос и отвлекая шамана. Лаэнир с алебардой бросается в бой с оставшимся вульфхеднером. Оборотень с рёвом бросается на эльфа, и, хотя Лаэнир одерживает верх, острые как бритва когти оставляют неглубокие, но болезненные раны на его груди и левой ноге.
Тем временем шаман норскийцев призывает магию Шаиша. Пурпурный ветер смерти проносится по палубе, моментально иссушая жизни немногочисленных выживших гарпий и нескольких теней. Урхан теней, видя это, хладнокровно стреляет из арбалета, раня шамана в плечо. Но тут же на вождя нападает рослый норскийский воин с двуручным топором, ломая арбалет и едва не отрубив урхану руки. Вождь успевает вонзить клинок в горло нападавшему, но в следующий миг пурпурная стрела, выпущенная шаманом, пронзает тело урхана, и тот падает замертво.
Используя силу «Незримого Возмездия», Лаэнир растворяется в тенях. Он бесшумно пробирается сквозь кровавую сечу прямо за спину шамана и вонзает чёрный клинок Дракиры меж его позвонков. Колдун рушится на палубу как тряпичная кукла, а его губительное колдовство рассеивается.
— Ты убил нашего брата, — сказал Лаэнир, поднимая за волосы парализованную тушу шамана. — За это есть только одно наказание.
«Незримое Возмездие» медленно проехалось по горлу мага. Кровь залила палубу.
СЦЕНА III: ЦЕНА ПРОСЧЁТОВ
— Драккар и всё, что в его трюмах, теперь ваше! — прокричал Лаэнир команде. — Это лишь начало! Эпоха Возмездия только начинается!
Бой окончен. Все гарпии, урхан и четверть теней погибли. Тени молча принимаются собирать трофеи: ценности, припасы, тела норскийцев и даже тело своего павшего вождя для каких-то мрачных ритуалов. Сам Лаэнир забирает лишь магические предметы шамана: посох из почерневшего дерева и костяной амулет в виде черепа ворона с аметистами в глазницах.
Путь обратно к чёрному ковчегу проходит в гробовой тишине. Тени получили свою долю добычи, но гибель вождя вместе с несколькими собратьями тяжким грузом лежала на их душах. В ночь перед возвращением несколько теней скрытно проникают в каюту Лаэнира. Схватив его и удерживая, они выносят свой суровый приговор:
«Ты был ослеплён своей местью, она выела твой рассудок. Таких безумцев мы выгоняем голыми в горы, где они не живут и суток. Но мы в море и за твои просчёты, в качестве дополнительной оплаты к своим трофеям, мы заберём твой глаз».
Речь шла не о магическом обсидиановом протезе, а о последнем живом, органическом глазе. Лаэнир молча терпит жуткую боль, пока тени аккуратно вырезают его. Закончив своё кровавое дело, изгои тут же растворяются во тьме. Начинался рассвет, и изувеченный, одноглазый капитан встречал его на подплывающем к ковчегу корабле. Магия его протезов и рун частично исцелила раны от когтей, но их сияние заметно потускнело, истощившись на четверть. Тени холодно взирают на сходящего капитана… но без презрения. Он выживает также, как они, и пусть не сейчас, но он ещё может стать достойным.
⚔️ Малекит холодно кивает, наблюдая за возвращением корабля. «Претендент выполнил задачу и обошёлся относительно малой кровью, хотя при должном подходе мог справиться вовсе без потерь. Ему ещё есть чему учиться в искусстве войны».
🛡️ Коуран недовольно хмурится. «Тени — мастера засад и скрытных атак. Претенденту стоило дольше держать дистанцию для обстрела или дождаться ночи. Тактические просчёты принесли ненужные потери, за которые он справедливо заплатил».
🕷️ Морати лениво отворачивается. «Ни хитрости, ни изящества. Даже эти грубые горные варвары в его команде не оценили упрямства капитана. Скука».
🩸 Хеллеброн улыбается, вдыхая запах крови. «Кхейн вновь получил кровь и смерть! А потери среди этих диких изгоев вполне допустимы. Главное, что враг повержен».
🗡️ Тенеклинок из тени качает головой. «Такой потенциал скрытности — и всё свелось к грубому, топорному столкновению средь бела дня. Столь ценный дар Дракиры попал явно не в те руки».
🔮 Иланья одобрительно щурится. «Он забрал себе магические трофеи. Умно. Поделки северных дикарей примитивны, но магическая сила всегда найдёт применение».
🐾 Ракарт фыркает, глядя на пустые мачты. «Гарпий не жалко, но их использование вызывает лишь разочарование. Если он так же будет «управлять» дарованным ему чёрным драконом, мне стоит подумать, не вернуть ли зверя себе обратно».
🌊 Локхир разражается лающим смехом. «Кровь, сталь, смерть и бурные воды! И о трофеях не забыл. Излишне щедро он отдал остальное своей команде, но с учётом обстоятельств это было даже разумно — спасло его жалкую шкуру от смерти».
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Одноглазый капитан с поднимается по трапу на борт чёрного ковчега, сжимая в руке костяной амулет и посох. Море за его спиной забирает свои жертвы, но Испытание Властности ещё не завершено.
Напоминаю, что свои ходы ещё не совершили Сиррис Объятая Бездной (корабль «Жало Мантикоры») и Морган «Разводчик Гидр» (корабль «Поцелуй Медузы»).
[Ожидание ответа от игрока Izadrit (Сиррис) или SadFrog (Морган).]
- Читать сайт без рекламы (реклама включена только для гостей).
- Читать сайт без принудительного кэширования страниц (режим задержки включён только для гостей).
- Оставлять комментарии, открывать темы на форуме и создавать собственные посты.
- Оценивать комментарии и контент других участников.
- Понимать, какие темы и комментарии вы уже прочитали, а какие нет.
Вы можете зарегистрироваться или войти.