Ondiris,
Зал гудит от голосов, звона кубков и тягучей музыки. Синтариэль восседает за длинным столом из чёрного дерева, и его место — по правую руку от Хеллеброн. Это не случайность. Кровавая Королева лично указала ему на этот стул, и каждый аристократ в зале заметил этот жест. Послание ясно: этот новоиспечённый Повелитель Ужаса — не просто ещё один лорд, он — часть её самой.
Алый плащ струится по спинке кресла. Кровавые руки обнажены и покоятся на подлокотниках, источая мягкое, пульсирующее сияние. Синтариэль обводит зал взглядом. Он видит Лаэнира, который обменивается кивками с Ракартом. Видит Сиррис, чей холодный профиль застыл рядом с Иланьей. Видит Морати, которая, полулёжа на подушках, лениво поигрывает бокалом, но её пурпурные глаза на долю секунды встречаются с его алыми. В этом взгляде — обещание. Не угрозы. Хуже. Предвкушение. Она знает о метке Слаанеш на его плече. И она ждёт.
Шёпот демонов в его голове становится громче. Грязные, манящие образы, в которых он снова погружается в пучину извращённого экстаза. Но Синтариэль сжимает кубок — металл стонет под его пальцами, — и шёпот отступает, заглушённый холодной, очищающей яростью. Хеллеброн кладёт свою ладонь поверх его кровавой руки, и её прикосновение становится якорем, возвращающим его в реальность.
«Твоя метка ноет, — шепчет она, не глядя на него. Её голос звучит лишь для него. — Это хорошо. Это напоминает, с чем мы боремся. Наслаждайся пиром, моя Алая Длань. Скоро начнётся охота».
Когда Малекит поднимает кубок и провозглашает тост за новых Повелителей Ужаса, Синтариэль выжидает. Он позволяет Лаэниру и Сиррис принять поздравления, позволяет аристократам обменяться первыми колкостями. Затем, когда шум немного стихает, он поднимается.
Зал замолкает. Алая Длань Кхейна говорит редко, но когда говорит — его слушают. Он поднимает кубок, и рубин в его перстне вспыхивает в такт рубинам на кинжалах.
«Владыка Малекит, Кровавая Королева, члены Совета. Я был никем, когда вошёл в Обсидиановый зал. Я был рабом своих желаний, лжецом и еретиком. Но Кхейн даровал мне смерть и возрождение. Кровавая Королева даровала мне цель. И Король-Чародей даровал мне титул. Я заплатил за эти дары кровью — своей и чужой. И я продолжу платить».
Он делает паузу, обводя взглядом зал.
«Многие из вас слышали шёпот в тенях. Многие знают, что гниль Культа Удовольствий проникла в наши города, в наши семьи, в сам Наггарот. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я был частью этой гнили. И я клянусь вам: отныне и до тех пор, пока моя душа принадлежит Кхейну, я буду выжигать эту скверну. Каждого культиста, которого я найду, ждёт мой клинок. Каждую ячейку, которую я раскрою, — огонь и кровь. Это мой долг перед Королём-Чародеем. Это моя жатва для Владыки Убийств».
Он поднимает кубок выше.
«За Наггарот. За Малекита. За Кхейна».
Зал взрывается одобрительным гулом. Хеллеброн смотрит на него с гордостью. Коуран едва заметно кивает — он оценил, что фанатик заговорил о долге и порядке, а не только о крови. Малекит не меняет позы, но его молчание — знак принятия. И лишь Морати не аплодирует. Она подносит кубок к губам, скрывая улыбку. Она знает, что метка на его плече — это трещина в броне. И она умеет ждать.
Когда пир переходит в более вольную фазу, и гости начинают перемещаться между столами, Синтариэль покидает своё место. Он не ищет развлечений. Он ищет союзников и информацию.
Сначала он подходит к Коурану Тёмной Руке. Капитан Чёрной Гвардии стоит в стороне от шумных компаний, его алебарда Багровая Смерть прислонена к колонне.
«Владыка Коуран», — Синтариэль склоняет голову ровно настолько, чтобы выказать уважение, но не раболепие. — «Я не забыл о вашем задании. Три семейства, о которых вы говорили. Я уже начал расследование. У меня есть имена. Мне потребуется ваша помощь, чтобы действовать… точечно. Без лишних жертв и без скандалов, как вы и хотели».
Коуран смотрит на него долгим, оценивающим взглядом. Затем кивает: «Ты учишься. Это хорошо. Я предоставлю тебе доступ к архивам Гвардии. Но помни: ошибка в этом деле будет стоить тебе не только титула».
Синтариэль принимает это и отходит. Он знает, что Коуран не станет его другом, но он может стать надёжным союзником.
Затем он находит Тенеклинока. Мастер теней, как всегда, скрывается в самом тёмном углу зала, откуда просматриваются все выходы. Синтариэль не пытается застать его врасплох — он просто встаёт рядом, глядя в том же направлении.
«Мастер теней. Я хочу поблагодарить тебя за совет после боя с харибдой. Я усвоил урок. И теперь, когда я — Повелитель Ужаса, я хочу предложить тебе сотрудничество. Мои цели и твои методы… они пересекаются. Особенно когда речь идёт о культистах».
Тенеклинок молчит несколько секунд. Затем из-под маски доносится тихий, сухой шёпот: «Ты стал интереснее, Кровавые Руки. Когда будешь готов к охоте, оставь знак в храме. Я найду тебя». Это не дружба. Но это уважение. И это ценно.
Остаток пира Синтариэль проводит рядом с Хеллеброн. Он позволяет себе расслабиться — ровно настолько, чтобы не терять бдительности. Он пьёт вино, но каждый кубок проверяет, прежде чем сделать глоток. Он слушает разговоры аристократов, запоминая лица и имена.
Он замечает, как Морати, извинившись перед своими собеседниками, поднимается и направляется к выходу. Проходя мимо него, она на мгновение замедляется. Её пальцы, унизанные кольцами, едва касаются его плеча — того самого, где горит невидимая метка Слаанеш. Прикосновение обжигает, и шёпот в голове на мгновение становится оглушительным.
«Поздравляю, Алая Длань, — мурлычет она, и её голос проникает прямо в мозг, минуя уши. — Ты так горд собой. Но помни: я никуда не ушла. И я умею ждать».
Она уходит, а Синтариэль остаётся стоять, сжимая кубок так, что металл трещит. Хеллеброн кладёт руку на его запястье, и её прикосновение прогоняет шёпот.
«Не сейчас, — говорит она. — Она провоцирует тебя. Не поддавайся. Твоя охота начнётся завтра».
Синтариэль кивает. Он знает, что Хеллеброн права. Морати хочет, чтобы он сорвался, показал слабость, доказал, что он всё ещё её игрушка. Этого не будет.
Пир подходит к концу. Гости начинают расходиться. Синтариэль встаёт и в последний раз поднимает кубок, обращаясь к тем, кто ещё остался в зале.
«Завтра начнётся охота, — произносит он, и его голос разносится в тишине. — Охота на скверну, что прячется среди нас. Те, кто хочет присоединиться ко мне, — знайте, где меня найти. Те, кто хочет мне помешать, — знайте, что Кхейн не прощает».
Он осушает кубок и ставит его на стол. Затем подаёт руку Хеллеброн, и они вместе покидают зал. За их спинами остаётся шлейф из алого тумана, запаха крови и несокрушимой воли.
Пир окончен. Начинается настоящая работа.
Ondiris, (доп. ход после пира)
Пир окончен.
Последние аристократы покидают тронный зал, и их шаги эхом разносятся по опустевшим коридорам. Но Синтариэль и Хеллеброн не идут в свои покои. Кровавая Королева берёт его за руку, и её когтистые пальцы сжимают его алую ладонь с собственнической нежностью хищника.
«Титул получен, но это только начало, моя Алая Длань. Сегодня ты доказал, что достоин власти среди смертных. Теперь докажи, что достоин близости с божественным».
Она ведёт его обратно в Великий храм, в те самые глубокие крипты, где они уже проливали кровь сотен жертв. Но сегодня всё иначе. Сегодня она не просто его госпожа. Сегодня она — его королева, празднующая возвышение своего избранника.
Зал Кровавой Купели преображён. Десятки чёрных свечей, отлитых из жира жрецов-отступников, чадят удушливым, сладковатым дымом. Обсидиановый бассейн пуст, но его стенки уже нагреты, а руны на них пульсируют в предвкушении. Вдоль стен, закованные в кандалы, стоят жертвы. Их много — больше, чем в прошлый раз. Здесь есть пленённые азурские маги, чьи глаза полны ужаса. Здесь есть норскийские воины, всё ещё рычащие проклятия своим тёмным богам. Здесь есть даже несколько друхиев — предателей, осуждённых за сношения с Культом Удовольствий. Их смерть будет не просто жертвой. Она будет посланием.
Ведьмы Кхейна, элитные сёстры, выстраиваются полукругом. Они будут свидетельницами, помощницами и участницами.
«Сегодня мы не просто убиваем, — произносит Хеллеброн, сбрасывая свои одежды. Её тело, покрытое ритуальными узорами из пепла и крови, сияет в свете свечей. — Сегодня мы показываем Наггароту, Кхейну и всем богам, что есть истинная власть. Власть над плотью. Власть над смертью. Власть над экстазом».
Синтариэль сбрасывает свой алый плащ, кольчугу и всё остальное. Его тело — карта недавних битв, покрытое свежими шрамами, — напряжено в предвкушении. Кровавые руки пульсируют, вторя рунам на стенах.
«Пусть эта ночь станет легендой, Кровавая Королева», — говорит он, и его голос хрипл от желания.
Хеллеброн взмахивает рукой, и ведьмы выволакивают первую партию жертв — десять человек, мужчин и женщин, дрожащих от ужаса. Их ставят на колени у края бассейна. Кровавая Королева берёт свой ритуальный кинжал и протягивает его Синтариэлю.
«Начинай. Каждая смерть — это наш гимн Ему».
Синтариэль берёт кинжал. Он подходит к первому — высокому азурскому магу, чьи губы шепчут заклинания, которые больше не работают в этом месте. Он хватает эльфа за волосы, запрокидывает голову и медленно, почти нежно, проводит лезвием по горлу. Кровь хлещет в бассейн, и Синтариэль чувствует, как тёплые капли попадают на его обнажённую грудь. Он передаёт кинжал Хеллеброн. Она убивает второго — молодую эльфийку, чьи глаза полны слёз. Её движение не менее эротично, чем его: она прижимается к жертве всем телом, прежде чем вонзить лезвие ей в сердце. Третьего, четвёртого, пятого убивают ведьмы, их клинки мелькают в воздухе, и кровь льётся рекой.
Бассейн наполняется. Тёплая, густая кровь поднимается до щиколоток, затем до колен. Когда последняя из первой партии падает замертво, Синтариэль и Хеллеброн смотрят друг на друга. Их тела покрыты алыми брызгами. Их дыхание участилось.
«Теперь — мы», — рычит она и толкает его в бассейн.
Они падают в кровь, и их тела сплетаются. Это не любовь. Это борьба. Хеллеброн царапает его спину, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Её ногти впиваются в его плоть, и боль смешивается с экстазом. Синтариэль хватает её за бёдра, его кровавые руки оставляют на её бледной коже пылающие отпечатки. Он входит в неё резко, грубо, и она выгибается навстречу, издавая крик, полный ярости и наслаждения. Их ритм — это ритм битвы. Каждое движение — удар. Каждый стон — боевой клич. Кровь плещется вокруг них, нагреваясь от их страсти.
Ведьмы поют. Их голоса сливаются в экстатический вой, который эхом разносится под сводами крипты. Синтариэль чувствует, как кровавые руки пульсируют, вторя биению сердца Хеллеброн. Он переворачивает её, ставит на колени в крови, и она, рыча от удовольствия, подаётся назад, насаживаясь на него. Их соитие яростно и всепоглощающе. Он хватает её за волосы, тянет назад, целует её шею, кусает плечо, оставляя на её коже отметины, которые заживут лишь к утру. Она кончает с криком, который сотрясает стены, и её тело бьётся в конвульсиях. Синтариэль следует за ней через мгновение, и его собственный крик смешивается с её.
Они выбираются из бассейна, обессиленные, но не удовлетворённые. Впереди ещё много жертв. Ведьмы вводят вторую партию — на этот раз норскийских воинов. Эти крепкие, мускулистые варвары не плачут. Они рычат и проклинают своих мучителей.
«Эти слишком горды, — говорит Хеллеброн, беря свой кинжал. — Покажем им цену гордыни».
Она подходит к самому крупному из норскийцев — вульфхеднару, чьи глаза горят яростью. Она не убивает его быстро. Вместо этого она начинает резать. Медленно. Методично. Она срезает кожу с его плеча тонкими полосками, и варвар кричит — низкий, утробный звук, который эхом разносится по крипте. Синтариэль присоединяется к ней. Он берёт кинжалы Кровавого Причастия и начинает работать над другим норскийцем, вырезая на его груди руну Кхейна. Его движения точны и безжалостны. Он знает, как причинять боль, не убивая. Десятилетия в Культе Удовольствий научили его этому искусству.
Затем Хеллеброн отрубает вульфхеднару руку. Одно точное движение — и конечность падает в бассейн, фонтанируя кровью. Синтариэль отрубает своему норскийцу ногу. Потом другую. Они работают вместе, словно два хирурга, расчленяя жертв и бросая куски в бассейн. Кровь снова наполняет его, смешиваясь с останками. Когда последний варвар умирает от болевого шока, они вновь смотрят друг на друга.
«Снова», — говорит Синтариэль, и его голос полон животного желания.
Они падают в бассейн во второй раз. Теперь в крови плавают куски плоти, и это лишь распаляет их. Хеллеброн забирается на него сверху, прижимая его спиной к скользкому обсидиану. Она двигается медленно, мучительно медленно, сжимая его изнутри, и Синтариэль стонет, впиваясь пальцами в её бёдра. Она наклоняется, кусает его грудь, слизывая кровь с его шрамов. Он перехватывает инициативу, перекатывая её под себя, и теперь он сверху. Он входит в неё снова и снова, и каждое движение заставляет кровь вокруг них идти рябью. Ведьмы поют громче. Свечи мерцают. Кхейн смотрит на них, и его взгляд тяжёл и благословляющ.
Третья партия — друхии, осуждённые за сношения с Культом Удовольствий. Их глаза полны узнавания. Некоторые из них знают Синтариэля. Они помнят его по подземельям Клар Каронда, по тайным ритуалам, по оргиям во славу Тёмного Князя. Одна из них, женщина с серебристыми волосами, плюёт ему под ноги: «Предатель. Ты такой же, как мы. Ты вернёшься к Нему».
Синтариэль не отвечает. Вместо этого он подходит к ней вплотную. Его кровавые руки сияют ярче, и она отшатывается, чувствуя жар метки Кхейна. Он хватает её за горло и поднимает над землёй.
«Я — Алая Длань Кхейна, — произносит он, и его голос холоден как лёд. — Моя душа принадлежит Ему. А твоя… твоя будет гнить в Бездне».
Он не убивает её быстро. Он вспарывает ей живот и вытаскивает внутренности, держа их перед её гаснущими глазами. Затем бросает тело в бассейн.
Хеллеброн смотрит на него с гордостью. Она собственноручно казнит остальных предателей, и каждый удар её кинжала — это послание Морати. «Твои слуги не спрячутся. Твои шпионы умрут. Твоя власть рухнет».
Когда последний предатель падает, она поворачивается к Синтариэлю. Её грудь вздымается, её тело блестит от пота и крови.
«Теперь — финал».
Они не спускаются в бассейн. Они берут друг друга прямо на краю, среди разбросанных тел и отрубленных конечностей. Это дико, необузданно, животно. Хеллеброн впивается зубами в его плечо, прокусывая до кости, и он кричит — не от боли, от экстаза. Он хватает её за талию и впечатывает в алтарь, и она, смеясь, обхватывает его ногами. Их соитие на алтаре Кхейна — это высшая форма поклонения. Каждое движение — молитва. Каждый стон — гимн. Каждая капля пролитой крови — подношение.
Ведьмы падают на колени. Рубины на кинжалах Кровавого Причастия вспыхивают ослепительным светом. Кровавые руки Синтариэля сияют так ярко, что освещают всю крипту. И в этот момент, в момент наивысшего экстаза, Синтариэль чувствует присутствие Кхейна. Не просто взгляд. Прикосновение. Божественная ярость наполняет его душу, выжигая остатки сомнений. Метка Слаанеш на его плече на мгновение вспыхивает болью, а затем угасает, подавленная волей Владыки Убийств.
С тех пор Кровавая Купель стала не просто ритуалом. Она стала традицией. Каждый великий праздник — Кровавая Ночь, День Смерти, годовщина воскрешения Синтариэля — они спускаются в крипту, и бассейн вновь наполняется кровью. Каждая великая битва, из которой Синтариэль возвращается с победой, завершается здесь: пленные враги, предатели, шпионы — все они становятся топливом для их страсти и подношением Кхейну.
Со временем эта традиция обрастает легендами. Говорят, что в эти ночи в Великом храме можно услышать не только крики жертв и песни ведьм, но и божественный голос самого Кхейна, благословляющего своих избранных. Говорят, что сам Малекит однажды спустился в крипту после особенно важной победы и молча наблюдал за ритуалом, прежде чем кивнуть Синтариэлю — знак высочайшего одобрения. Говорят, что Морати, узнав об этой традиции, пришла в такую ярость, что уничтожила целое крыло своего дворца в Гронде, но так и не посмела вмешаться.
Синтариэль «Кровавые Руки», Алая Длань Кхейна, больше не просто Повелитель Ужаса. Он — живая легенда, воплощение воли Кхейна на земле.
И рядом с ним всегда она — Кровавая Королева, его госпожа, его любовница, его отражение. Вместе они — самый опасный союз в истории Наггарота. И горе тому, кто встанет у них на пути.
Гул сотен голосов наполняет пиршественный зал, но Лаэнир не спешит растворяться в всеобщем разврате и пьянстве. Его путь к власти был выкован не только клинком, но и холодным расчётом, и он знает, что каждый жест новоиспечённого повелителя ужаса теперь будет растиражирован сплетниками Наггаронда.
Лаэнир поднимается со своего почётного места и, соблюдая строжайший этикет Чёрного Совета, опускается в глубоком, почтительном поклоне перед троном. Он благодарит за оказанное доверие ⚔️ Малекита, чья железная маска бесстрастно взирает на него, и 🕷️ Морати, чья хищная улыбка скрыта за бокалом с тёмным вином. Затем он поворачивается к своим покровителям, склоняя голову перед 🐾 Ракартом и 🔮 Иланьей, чья поддержка сыграла свою роль. Он просит у них всех позволения и благословения на действие, которое заставит зал замолчать.
Получив их молчаливые, но весомые кивки, Лаэнир уверенным шагом направляется к Сиррис. Зал стихает, сотни глаз, полных яда, зависти и любопытства, устремляются на них. Лаэнир преклоняет колено перед чародейкой, чья пустая чёрная глазница скрыта тенью, а уцелевший глаз холодно и внимательно смотрит на него. Он предлагает ей не просто скрепить их кровавый и магический союз бумагами и клятвами, а заключить полноценный брак — священную для друхиев связь крови, стали и общих амбиций, чтобы отныне сражаться всегда бок о бок, деля вотчины и врагов.
СЦЕНА II: КРОВАВЫЙ МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ
Но Лаэнир не ограничивается лишь клятвами. Поднимаясь с колена, он обращается к Совету и своей невесте с предложением, достойным истинных повелителей ужаса. Он просит разрешения провести их «медовый месяц» не в покоях Наггаронда, а в джунглях Люстрии. Он предлагает организовать масштабный набег на один из богатейших храмовых городов людоящеров.
«Мы принесём горы золота и тысячи сильных рабов для трона Короля-Чародея. Мы вырвем из их змеиных храмов древние магические предметы для мудрейшей Иланьи. И мы загоним в трюмы исполинских, первобытных чудовищ, чья ярость украсит вольеры несравненного Ракарта. Пусть наша брачная ночь будет озарена пожарами чужих городов!»
СЦЕНА III: БЛАГОСЛОВЕНИЕ СОВЕТА И ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Предложение повисает в воздухе, тяжёлое и дерзкое. Члены Чёрного Совета переглядываются. ⚔️ Малекит едва заметно кивает: амбиции новых лордов, направленные на обогащение Наггарота, ему по душе. 🐾 Ракарт и 🔮 Иланья дают своё абсолютное согласие, их глаза загораются от перспектив, которые открывает этот поход. Сиррис, чей прагматичный разум мгновенно оценил все выгоды этого союза и кампании, принимает предложение.
Лаэнир тут же отдаёт приказы своим новым слугам, которые уже спешат исполнять волю своего господина: немедленно начинать подготовку и к грандиозной свадьбе, и к морскому походу в Люстрию. Остаток ночи Лаэнир проводит за столом своих покровителей. Он пьёт умеренно, не позволяя дурману затуманить разум, и тостует за свою невесту, за Короля-Чародея и за своих патронов.
Обсуждение грядущей кампании получается бурным и плодотворным. Иланья, чей академический ум жаждет запретных знаний слаанов, и Ракарт, чьи зверинцы всегда требуют свежей, экзотической крови, загораются идеей Лаэнира. Вдохновлённые его дерзостью, они прямо за пиршественным столом решают организовать сразу вторую, параллельную экспедицию в Люстрию, которую возглавят уже они сами. Материк огромен и малоизведан, и там найдётся чем поживиться каждому из них. Союз четырёх, выкованный в тенях Наггаронда, теперь обретает плоть и сталь, готовясь обрушить свой гнев на далёкие берега.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Лаэнир возвращается на своё место, его обсидиановые глаза сканируют зал, а в груди по-прежнему тихо шепчет его второе «я», пытаясь осмыслить этот триумф. Пир продолжается, и тени Наггаронда ждут следующего хода.
Согласно порядку ходов, следующей свои действия на пиру описывает Сиррис Объятая Бездной.
[Ожидание подробного ответа от игрока Izadrit (Сиррис). Опишите ваши действия, реакцию на предложение Лаэнира, интриги и перемещения во время пира.]
В кои-то веки холодный, безупречный расчёт Сиррис даёт сбой от искреннего изумления. Предложение Лаэнира застает её врасплох. Но лишь на долю секунды. Чародейка мгновенно взвешивает все преимущества и недостатки, анализируя всё, через что они прошли в ходе испытаний. Она прекрасно понимает горькую истину: её титул повелительницы ужаса был дарован ей во многом благодаря заступничеству Лаэнира перед троном Малекита. Так или иначе, эта связь выглядит предельно перспективной и выгодной.
Да и сам Лаэнир, по большому счёту, несмотря на самое первое впечатление грубой силы, оказался одним из тех редких мужчин, которых она мысленно не записала в категорию «неотёсанных бесполезных варваров». Он расчетлив, опасен и умеет держать слово. Если бы она была кем-то иным, не друхийкой, она бы, возможно, испытывала к нему как минимум благодарность. Но она — Сиррис, и для неё этот тандем остается привлекательным, потому что оба они могут дать друг другу гораздо больше, чем поодиночке. Она принимает предложение, элегантно склонив голову и скрепляя их союз не только кровью и магией, но и официальными узами.
СЦЕНА II: МЕЛКИЕ УКОЛЫ СУДЬБЫ
На самом пиру Сиррис ведёт себя сдержанно и почтительно. Она не позволяет себе излишеств, предпочитая обдумывать новые перспективы и неизбежные угрозы. Титул даст ей доступ к колоссальным ресурсам для магических исследований, но, вспоминая всё, что с ней произошло, ей следует быть предельно осмотрительной. Она нажила не только могущественных союзников, но и страшных врагов. Ей необходимо восстановить свои силы, залечить травмы, придумать что-то с зияющей пустотой вместо левого глаза и помочь с этим же самым Лаэниру, ведь теперь она рассматривает его как полноценного партнёра.
Однако игнорирование послания Морай-Хег и отказ от взаимодействия с её даром оказываются ошибкой. Богиня судьбы не терпит, когда её знаки оставляют без внимания.
Весь пир Сиррис преследует серия унизительных, мелких неудач, которые для чародейки её уровня кажутся абсурдными. Трижды она спотыкается на абсолютно ровном, отполированном полу. Дважды она случайно обливает густым, тёмным вином гостей — сначала она задевает кубок, и брызги летят на её новоиспечённого жениха Лаэнира, а позже, проходя мимо пиршественных столов, она роняет бокал прямо на колени 🌊 Локхира, что вызывает у корсара лишь громкий, снисходительный смех.
Пытаясь сохранить лицо, она болезненно ударяется пальцами ноги о тяжелый, окованный железом край стола из чёрного дерева. А затем, проходя рядом с чёрным гвардейцем, до крови порезает палец об острый, зазубренный шип на его броне. Окружающие аристократы либо не замечают этих мелочей, либо тактично игнорируют их, осыпая поздравлениями новую повелительницу ужаса. Но для Сиррис эти мелкие, вязкие уколы судьбы становятся источником глухого, ледяного раздражения, отравляющего триумф ночи.
СЦЕНА III: ЧЕРЕП ВОРОНА
Скрывая досаду за маской безразличия, Сиррис возвращается на своё почётное место. В её тонких пальцах она вертит тот самый череп ворона, найденный в зеркальной комнате. От артефакта исходит слабая, но липкая магия, шепчущая о тайнах Морай-Хег и переплетениях судьбы. Она ещё не определилась, что именно с ним делать, и как использовать этот канал связи с силами, что стоят за соперницей Эрет-Хиал.
Но точно известно одно: она не будет принимать поспешных решений под давлением обиды богов. Этот артефакт ещё сыграет свою роль в будущем, когда она будет полностью готова к диалогу на равных. Но это дела следующих дней, а не сегодняшней ночи. Сиррис делает глоток вина, наблюдая за пиром своим уцелевшим глазом, готовая к тому, что их новый статус очень скоро кто-то попытается испытать на прочность.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Сиррис убирает череп ворона в складки одежд, её разум уже строит планы на грядущую экспедицию и свадебные приготовления. Пир продолжается, и последние тени этой ночи ждут своего часа.
Согласно порядку ходов, последним свои действия на пиру описывает Синтариэль «Кровавые Руки».
[Ожидание подробного ответа от игрока Avallon (Синтариэль). Опишите ваши действия, интриги и перемещения во время пира. Помните о вашем новом статусе, контракте с Кхейном, шёпоте демонов и невидимой метке Слаанеш.]
В разуме Синтариэля этот пир становится триумфом, достойным легенд. В его видениях он восседает по правую руку от 🩸 Хеллеброн, и каждый аристократ в зале замечает этот жест. Он видит, как 🕷️ Морати бросает на него взгляды, полные бессильной злобы и предвкушения. Когда он поднимается, чтобы произнести тост, зал замирает. Его голос гремит, обещая выжечь скверну культа Удовольствий, и 🛡️ Коуран одобрительно кивает, а 🗡️ Тенеклинок из теней предлагает ему братство убийц.
В этой грандиозной фантазии Морати пытается соблазнить его, касаясь невидимой метки на плече, но Синтариэль сжимает кубок, отвергая её яд, и гордо покидает зал вместе с Кровавой Королевой. Они спускаются в глубокие крипты Великого храма, где их ждут сотни жертв, и проводят ночь в апокалиптическом, экстатическом ритуале, доказывая богам свою абсолютную власть над плотью и смертью.
СЦЕНА II: ШЁПОТ ХРАНИТЕЛЯ СЕКРЕТОВ
Но разум — вещь хрупкая, особенно когда он треснул под давлением Зеркальной комнаты и отмечен самим Тёмным Князем. Делириум Синтариэля, подпитываемый шёпотом демонов, достиг пугающих масштабов. Душа, истончённая годами служения Хаосу, надломилась в бесконечном круговороте крови и страсти.
Шёпот Шалакси, хранителя секретов, был не грохотом, а тихим, осторожным, постепенным ароматом. Демон Слаанеш не ломал волю фанатика; он окутал её шёлком. Шалакси внушил ему все эти грандиозные фантазии — эпические речи, уважение Совета, противостояние с Морати, кровавые оргии с Хеллеброн — чтобы проверить уровень своего контроля. И контроль оказался абсолютным. Синтариэль искренне верил, что это его собственные мысли, его собственный триумф.
СЦЕНА III: МАРИОНЕТКА В ТЕНЯХ
В действительности же, пока личность Синтариэля утопала в своих многочисленных и глубоких, героических и развратных фантазиях, его физическое тело стало марионеткой на невидимых нитях.
На пиру он не произносил громких тостов. Он сидел, в основном молча, с чуть остекленевшим взглядом и блуждающей, едва заметной улыбкой на губах, изредка делая глотки вина. Но когда он всё же открывал рот, это были не декларации о войне с еретиками. Шалакси использовал его голосовые связки для куда более тонкой работы.
Синтариэль вёл тихие беседы с мелкими придворными и гостями. Его уста задавали правильные вопросы. Сочувственный кивок недовольному стражу о маршрутах патрулей Чёрной Гвардии. Тонкое общение с младшим членом аристократического дома, пытающегося скрыть свои наклонности. Секреты, маленькие и большие, текли в уши Синтариэля, а через него — в бездонную бездну Слаанеш, пока его разум был убаюкан славными грёзами о служении Кхейну.
Когда 🕷️ Морати проходила мимо, она не шептала ему угроз и не касалась его плеча. Матриарх лишь на мгновение задержала на нём свой пурпурный взгляд. В её глазах не было злобы — лишь глубокое, хищное веселье и удовлетворение. Она, как никто другой, узнала сладковатый, тошнотворный аромат хранителя секретов, откладывающего свои яйца в душу новоиспечённого повелителя ужаса. Она не стала мешать, она просто наслаждалась зрелищем.
А когда пир подошёл к концу, Синтариэль не уходил под руку с Кровавой Королевой в глубокие крипты. Он, шатаясь, побрёл в свои новые, роскошные покои, рухнул на шёлковые простыни и провалился в тяжёлый, пропитанный потом сон. Его тело дёргалось в сладостных кошмарах, а губы беззвучно шептали украденные секреты в пустоту комнаты.
🍷 КОНЕЦ ПИРА И ПРЕДДВЕРИЕ ЭПИЛОГОВ
Последние аристократы покидают тронный зал, и их шаги эхом разносятся по опустевшим коридорам. Свечи догорают, оставляя лужицы воска на чёрном дереве столов. Первая ночь в статусе повелителей ужаса подошла к концу.
Лаэнир и Сиррис закладывают фундамент своего кровавого союза и грядущей кампании в Люстрии, игнорируя мелкие уколы судьбы и шёпот прошлого. Синтариэль спит, не подозревая, что его душа уже стала трофеем, а его руки, обагрённые кровью во имя Кхейна, начинают плести паутину во славу Тёмного Князя.
Испытания завершены. Пир окончен. Пришло время узнать, какие семена взойдут на удобренной кровью и интригами почве Наггарота.
Смерть на кровавом песке арены Наггаронда — это мимолётное зрелище, которое пресыщенная толпа забывает раньше, чем кровь успевает впитаться в песок. Когда массивные челюсти мантикоры сомкнулись на теле Энрилсея Дреса, его жизнь оборвалась в мгновение ока, превратившись лишь в хруст костей и короткое развлечение для аристократов. Для большинства участников Испытаний и членов Чёрного Совета он остался лишь сноской, неудачником, не сумевшим сделать даже первый шаг к власти. Его собственное семейство скорбело недолго, ибо в Наггароте слёзы по мёртвым быстро высыхают, уступая место холодным расчётам о переделе наследства и поисках новых фаворитов.
Но один из владык не спешил вычёркивать имя Дреса из своих скрижалей. 🗡️ Тенеклинок, чей взор всегда обращён на то, что скрыто от глаз, лично спустился в сырые, пропахшие мускусом ямы зверинца, чтобы осмотреть то немногое, что осталось от растерзанного воина. Среди обрывков плоти, искорёженной брони и внутренностей, которые лениво разгребали рабы-уборщики, Мастер Теней обнаружил то, что не заметили укротители: два уцелевших, мастерски запечатанных свинцом флакона с таинственным, густым содержимым.
В своих скрытых лабораториях, куда не проникал даже свет факелов, Тенеклинок подверг яд тщательному алхимическому анализу. Результат превзошёл все ожидания: это были редчайшие, невероятно действенные и сложные токсины, созданные из уникальных растений, произрастающих исключительно на закрытых, тщательно охраняемых территориях владений дома Дрес. Для Невидимой Смерти это стало не просто находкой, а уникальной возможностью.
Тенеклинок вышел на связь с главой дома Дрес, предложив им союз, рождённый в тенях и скреплённый ядом. Условия были просты, прагматичны и лишены всякой сентиментальности: дом Дрес регулярно поставлял Тенеклинку рабов и те самые редкие травы для его смертоносных зелий. Взамен Мастер Теней становил их личным, неотвратимым клинком. Тенеклинок начал методично устранять самых опасных врагов, конкурентов и предателей дома Дрес. Соперники умирали от загадочных, мучительных болезней во сне, их торговые караваны таинственно исчезали в горных перевалах, а наследники, осмелившиеся оспорить волю патриарха, просто растворялись во мраке, оставляя после себя лишь слабый запах горьких трав.
Энрилсей пал, но его посмертный дар возвёл его дом на невиданную высоту. За три года дом Дрес, купаясь в крови своих врагов, устранённых рукой Тенеклинка, настолько разбогател и усилил своё политическое влияние, что его корабли начали бороздить моря с вызывающей дерзостью, а их слово стало весомым в нижних палатах Наггаронда.
Но в мире тёмных эльфов любое возвышение неизбежно привлекает взоры более крупных хищников. Богатство и торговые пути дома Дрес привлекли внимание самого 🌊 Локхира. Адмирал Флота Когтей, увидев в их караванах богатый и, как ему казалось, беззащитный источник трофеев, начал безжалостно перехватывать их суда. Целые флотилии дома Дрес уходили на дно или становились частью чёрного флота Локхира, принося семейству колоссальные убытки и ввергая его в пучину финансового отчаяния.
И в этот час нужды дом Дрес с ужасом обнаружил, что их могущественный покровитель отвернулся от них. Тенеклинок, получив всё, что ему было нужно — уникальные рецепты ядов, секреты их синтеза и достаточно рабов для своих бесконечных экспериментов, — просто растворился во мраке. Он больше не давал о себе знать, видимо, искренне считая, что уже сполна отплатил дому Дрес за предоставленные ресурсы, позволив им три года наслаждаться безнаказанностью. Оставшись один на один с яростью корсаров Локхира, дом Дрес начал медленно, но верно угасать, проклиная тот день, когда их амбиции привели их в поле зрения Мастера Теней.
Так завершилась история Энрилсея Дреса. Он не стал повелителем ужаса, не восседал за пиршественным столом Малекита и не повёл легионы на Ултуан. Но его смерть стала семенем, из которого на короткое время расцвёл могущественный и кровавый союз. Он доказал, что даже в мире друхиев павший может принести своему дому больше пользы своим скрытым ядом, чем своей жалкой жизнью.
Клеймо раба и грязь невольничьих рынков Каронд-Кара могли бы сломить кого угодно, но только не Моргана. Проданный одному из верховных укротителей города, он был определён на самую чёрную и опасную работу — очистку вольеров и уход за чудовищами. Обычно даже самые ловкие и осторожные рабы едва протягивали в этих ямах месяц или два, прежде чем стать обедом для голодных мантикор или быть забитыми до смерти надсмотрщиками. Но Морган был не просто рабом. Его врождённый, почти мистический талант к пониманию звериной натуры, отточенный годами опыта, позволил ему читать настроение тварей, усмирять их ярость и выживать там, где другие находили лишь смерть.
Однако простое выживание не могло удовлетворить амбиции бывшего претендента. Вскоре его взгляд упал на его нового хозяина. Верховный укротитель был эльфом недурным собой, с жестоким блеском в глазах и мастерским умением обращаться с плетью. Морган, чья душа была насквозь пропитана ядом и экстазом культа Удовольствий, мгновенно понял, как использовать эту слабость. Он превратил свою покорность в изощрённое искусство соблазна, а звериные ямы — в прелюдию к ночам в покоях господина. Боль и наслаждение стали его инструментами, и постель мастера оказалась куда более простым и надёжным путём к свободе, чем любой бунт.
ПАУК В ТЕНЯХ КАРОНД-КАРА
Через ложе своего хозяина Морган обрёл не только свободу от цепей, но и власть над самим укротителем. Пользуясь своим глубоким пониманием тёмных желаний, он постепенно склонил своего господина к вступлению в культ Удовольствий. Это произошло как нельзя вовремя: в Наггаронде Синтариэль в своём фанатичном, кровавом походе уже успел вырезать старые ячейки культа, и если бы Морган оставался там, клинок Алой Длани наверняка настиг бы его. Но в Каронд-Каре, вдали от последователей Кхейна, Морган заложил фундамент новой, тайной ячейки.
Прошёл всего год, и колесо судьбы совершило полный оборот. Морган стал абсолютным лидером новообразованного культа в чёрном городе. Его бывший хозяин, некогда державший его на поводке, теперь сам стал его покорным подчинённым, надёжным инструментом для грязных дел и извращённых утех, готовый исполнять волю нового владыки.
ПРОБУЖДЕНИЕ РУБИНОВОГО СЕРДЦА
Моргану не удалось заполучить официальный титул повелителя ужаса или сесть за стол Малекита, но его восхождение в тенях Каронд-Кара привлекло внимание той, чьё одобрение стоило куда дороже. 🕷️ Морати, чьи сети опутывали весь Наггарот, заметила, как её бывшая игрушка вновь начала карабкаться по лестнице власти. Когда влияние новой ячейки культа достигло определённого порога, Матриарх дёрнула за невидимые нити.
Глубоко в груди Моргана вспыхнуло жаром его рубиновое сердце. Незримый поводок, связывающий его с волей Морати, пробудился ото сна. И Морган, чья душа жаждала принадлежности к чему-то великому и порочному, лишь радостно улыбнулся этому возвращению под её крыло. Но пробуждение связи с Матриархом неминуемо пробудило и ревнивый взор Атарти. Богиня страсти вновь обратила свой взор на незадачливого друхия, требуя свою долю преданности.
Моргану пришлось стать предельно осторожным, балансируя между политическими интригами Морати, чувственными ритуалами Атарти и порочным служением Слаанеш. Иногда сама матриарх помогала ему скрывать следы его деяний, защищая свой полезный инструмент от гнева других богов и их приспешников. Иногда Морган получал желанную награду в виде бурной ночи в объятиях матриарха.
ПОСЛЕДНИЙ ЭКСТАЗ
Целых шесть лет Морган успешно служил культу и Морати, ведя двойную игру и купаясь в роскоши и тайной власти. Но Тёмный Князь, Владыка Излишеств, не терпит, когда его последователи проявляют сдержанность. Жажда всё более острых ощущений, заложенная в самой душе Моргана, в конце концов взяла верх над его осторожностью.
Во время одной из закрытых, грандиозных оргий, где собирались самые преданные и порочные члены его ячейки, экстаз перешёл невидимую черту. Сладостные муки плоти переросли в жестокие, истязательные и кровавые пытки, которые были угодны уже не Атарти, а лишь Слаанеш.
В тот самый миг, когда крики жертв слились в единую, безумную симфонию во славу Тёмного Князя, рубиновое сердце в груди Моргана, разрываемое между волей матриарха, ревностью Атарти и скверной Слаанеш, просто остановилось. Оно не разорвалось, не вспыхнуло — оно замерло, превратившись в холодный, мёртвый камень. Морган рухнул на залитые кровью и вином шёлковые подушки с застывшей на губах улыбкой абсолютного, фатального блаженства.
Морган так и не надел корону повелителя ужаса, но он обрёл нечто иное. Он жил ради удовольствия, манипулировал через страсть и умер в высшей точке своего экстаза, став жертвой тех самых богов, которым так отчаянно пытался угодить. Его ячейка в Каронд-Каре была вырезана последователями Кхейна через два года после его смерти, но шёпот о «Разводчике Гидр», который понравился матриарху чуть больше, чем многие другие, и умер с улыбкой на устах, ещё долго будоражил умы тайных культистов.
Получив титул повелителя ужаса и власть верховного инквизитора, Синтариэль немедленно отправился в свой кровавый священный поход. Первые месяцы его правления стали настоящим триумфом для культа Кхейна. Опираясь на свои тёмные знания прошлого, он в одиночку проникал в скрытые ячейки культа Удовольствий, вырезая еретиков и их демонов-приспешников. Затем он повёл за собой целые карательные армии, состоящие из самых фанатичных последователей Владыки Убийств. Кровь предателей лилась рекой, а Наггаронд рукоплескал Алой Длани, видя в нём идеальный клинок в руках 🩸 Хеллеброн.
СЦЕНА II: ШЁПОТ ХРАНИТЕЛЯ СЕКРЕТОВ
Но когда Синтариэль взялся исполнять тайное поручение 🛡️ Коурана по очистке трёх знатных семейств от скрытой скверны, невидимая метка Слаанеш на его плече и неутихающий шёпот Шалакси, хранителя секретов, сыграли свою роковую роль. Демон не ломал волю фанатика — он искажал его восприятие, подменяя истину сладостным, убедительным бредом. Семейства действительно лишились своих членов, но на плахах сгнивали головы абсолютно невиновных. Истину узнали лишь годы спустя, когда было уже слишком поздно что-либо менять.
Влияние демона росло с пугающей скоростью. Синтариэль, полностью уверенный в своей правоте, трижды устраивал чудовищную резню в отдалённых поселениях, вырезая мужчин, женщин и детей, искренне веря, что выжигает очаги заразы. И его армия помогала ему в этом, ибо Шалакси, периодически беря контроль над разумом и телом своего носителя, методично сеял тёмные семена среди верных последователей Алой Длани.
СЦЕНА III: АРМИЯ СЛАДОСТНОГО БЕЗУМИЯ
Год за годом карающее войско Кхейна превращалось в тайную, извращённую армию Тёмного Князя. Самые стойкие и истинные фанатики устранялись или отправлялись на верную смерть, а их места занимали тайные культисты Слаанеш и одержимые. Сам Синтариэль был абсолютно уверен, что действует во славу Кхейна. В его больном разуме Хеллеброн томно ждала его возвращения, чтобы вновь предаться утехам в кровавой ванне. И его тело действительно предавалось утехам в кровавых ваннах, но не с Кровавой Королевой, а со своими последователями и редкими демонами Слаанеш, что начали открыто появляться среди его войск.
🕷️ Морати, чей взор не упускал ни одной детали, быстро поняла, что происходит. Матриарх приказала своему собственному культу держаться от этой армии подальше — она предпочитала тонкие, изящные интриги, а не грубую, безумную резню, и прекрасно осознавала, какие риски несёт войско Синтариэля. Впрочем, наблюдала она за медленным падением Алой Длани с превеликим, ядовитым удовольствием, зная, что этот позор в конечном итоге ляжет на плечи её главной соперницы.
СЦЕНА IV: ПАДЕНИЕ ХАР-ГАНЕТА
На десятом году своего безумия войско Синтариэля, уже давно признанное Наггаротом еретическим сбродом и приверженцами Слаанеш, вторглось в Хар-Ганет — священный город Кхейна, где безраздельно правила Хеллеброн.
Резня была кровавой и сладостной. Хеллеброн, чья ярость от предательства её избранника не знала границ, лично вышла на поле боя, облачённая в доспехи самой войны. Почти в самом начале битвы она настигла Синтариэля. Их клинки скрестились лишь на мгновение, прежде чем Кровавая Королева одним безупречным ударом обезглавила его. Алая Длань умерла с улыбкой на устах, до самого конца веря, что исполняет «святую миссию Кхейна».
Хеллеброн с презрением плюнула на его труп, но в следующий миг из обезглавленного, конвульсирующего тела вырвался сам Шалакси. Великий демон Слаанеш, сбросив шелуху смертного, продолжил битву в чёрном городе. Лишь ценой колоссальных потерь и потоков крови защитников Хар-Ганета армия Шалакси и сам демон были полностью разбиты и изгнаны обратно в Царство Хаоса.
СЦЕНА V: НАСЛЕДИЕ ПОЗОРА
Позор этого вторжения лёг тяжёлым, несмываемым пятном на культ Кхейна. Ещё долгие годы последователи Владыки Убийства восстанавливались от этого удара, устраивая массовые, параноидальные чистки среди своих приверженцев, что серьёзно ослабило их позиции в Наггароте. Сама Хеллеброн долгие годы провела в опале, прежде чем сумела хоть отчасти восстановить свою репутацию перед ⚔️ Малекитом. Однако Кхейн слишком почитаем друхиями, и культ, пусть и медленно, начал возвращать былую силу.
Что касается души Синтариэля, легенды в тенях Наггарота расходятся. Одни шепчут, что его душа, пропитанная фанатизмом и безумием, была возвышена до ранга демон-принца, став известным как Владыка Делириума. Другие, более сведущие в тайнах Хаоса, утверждают, что его душа была безжалостно пожрана самим Слаанеш, а титул Владыки Делириума присвоил себе Шалакси в дополнение ко многим иным своим именам.
Одно можно сказать с абсолютной уверенностью: Тёмный Князь был искренне доволен этой забавной и жестокой игрой. Синтариэль, искавший искупления через кровь, стал лишь марионеткой в руках того, от кого он так отчаянно пытался сбежать, доказав, что в Наггароте самые громкие клятвы часто оказываются самой сладкой ложью.
Свадьба Сиррис и Лаэнира состоялась через четыре месяца после их возвышения. Для тёмных эльфов это был редкий, почти экзотический момент: ритуальное, пусть и краткое, почтение Ише, богине жизни и исцеления, матери всех эльфов. Но в Наггароте нежность быстро растворяется в дыме благовоний, посвящённых Кхейну, Гекарти, Атарти, Анат Раэме и прочим богам — богам, чья воля по-настоящему правит этим жестоким миром. Их брак, как и любой брак друхиев, не имел ничего общего с романтикой; это был холодный, прагматичный кровный контракт. Два семейства, два разума и две амбиции сливались воедино, чтобы в глазах других родовых домов представлять единую, нерушимую силу.
Поскольку ни Сиррис, ни Лаэнир не принадлежали к древним и знатным аристократическим домам, их бракосочетание прошло гораздо скромнее и быстрее, чем пышные и ядовитые церемонии высшей знати. Гостей было немного, но отсутствие самих 🐾 Ракарта и 🔮 Иланьи компенсировалось присутствием их личных представителей, пока покровители были заняты грандиозной подготовкой к экспедиции в Люстрию. Сиррис получила именно то, что хотела: надёжный щит, статус и ресурсы для своих исследований.
СЦЕНА II: НЕЗРИМАЯ НИТЬ И ЧЁРНЫЙ ЧЕРЕП
Однако титул и брак не смогли защитить её от мелких, унизительных неудач, которые продолжали преследовать чародейку. Злополучный вороний череп, найденный в Зеркальной комнате, стал её личным проклятием. Попытки выбросить его в бездонные рвы Наггаронда не приводили ни к чему: артефакт таинственным, необъяснимым образом вновь оказывался на её столе или у изголовья кровати. Её академический ум кипел от раздражения. Изучение черепа также не дало ответов: в нём скрывалась магическая сила, но она была ничтожной, а эфемерная магическая нить, исходившая от кости, вела в абсолютное никуда, обрываясь о невидимую стену.
Больше года Сиррис стиснув зубы терпела эти насмешки судьбы. Она заставила себя сосредоточиться на будущем, на подготовке к люстрийскому походу, а затем — на своей новорождённой дочери. Рождение ребёнка стало для неё редким моментом подлинной, не магической и не политической, привязанности. Но тень Старухи не отпускала её.
СЦЕНА III: ГНЕВ И ЩЕЛОЧОК НА МОКРОМ ДЕРЕВЕ
Настал день отплытия. Подготовка экспедиции в Люстрию была завершена, корабли покачивались на свинцовых волнах, ожидая погрузки. Сиррис стояла на влажных досках пирса, сжимая в руке воронов череп. Годы подавленного раздражения, усталость от постоянного магического напряжения и высокомерие чародейки, привыкшей подчинять своей воле сами ветры магии, наконец переполнили чашу её терпения.
В приступе слепой, иррациональной ярости она сжала кулак, с хрустом раздавив кость, и мысленно послала невыносимых, мелочных богов в… довольно нелицеприятные места.
Морай-Хег терпеливо ждала всё это время, ожидая новую пешку в своих руках. Впрочем, богиня судьбы и смерти не требовала грандиозных жертв; ей хватило бы простого, скромного почтения или хотя бы смирения, чтобы отвести её взгляд и заняться иными судьбами. Но Сиррис оказалась слишком горделива и, как выяснилось, недостаточно мудра, чтобы распознать послание. Она просто раздавила его. А любое действие в паутине Старухи имеет последствия.
В тот же миг, когда Сиррис шагнула на борт корабля, который должен был доставить её на чёрный ковчег, её сапог предательски скользнул по влажным, покрытым тиной доскам трапа. Это было нелепо, банально и абсолютно неизбежно. Чародейка, менявшая магией реальность, неудачно упала, и раздался сухой, тошнотворный хруст сломанной шеи.
На верхушке мачты сидел чёрный, как сама бездна, ворон. Он громко, насмешливо каркнул и взмыл в серое небо. Перепуганная команда, поняв, чей гнев они только что узрели, немедленно покинула корабль, чтобы принести спешные дары Старухе и умолять её отвратить свой взор от их пути.
СЦЕНА IV: ОДНОГЛАЗЫЙ СТРАЖ
Похороны Сиррис Объятой Бездной были почётными, но скромными, в точности как и её свадьба. Аристократы пришли, отдали должное и ушли, уже строя планы на её освободившиеся лаборатории и позиции. И лишь Лаэнир, стоя у погребального костра и крепко прижимая к груди их маленькую дочь, искренне сожалел о гибели жены. В его груди тихо, но скорбно плакало его второе, «светлое» я, оплакивая утрату той, кто была его партнёром и матерью его ребёнка.
Душа Сиррис так и не попала в холодные, мрачные чертоги Эрет-Хиал, которой она когда-то служила. Бледная Королева не сумела добраться до души, отсечённой от её воли Старухой. Вместо этого душа чародейки получила новое вместилище. Она стала чёрным, одноглазым вороном — очами, ушами и вестником Морай-Хег.
Говорят, что этот одноглазый ворон никогда не улетал далеко от одного повелителя ужаса. Чаще всего ворона можно было увидеть кружащим над лагерем Лаэнира, или сидящим на ветке прямо над маленькой девочкой — их общим наследием, их ребёнком. Сиррис хотела познать тайны богов, но в итоге стала лишь их инструментом, вечно наблюдающим за теми, кем она когда-то манипулировала и кого она когда-то любила.
Свадьба с Сиррис Объятой Бездной стала для Лаэнира не просто выгодным политическим союзом, но и неожиданным, спасительным якорем для его измученной души. В присутствии хладнокровной чародейки голос его «светлой личности» — призрака благородного асура, жаждущего справедливости и света, — становился редким и тихим, а иногда и вовсе умолкал, заглушаемый прагматизмом его жены. Подготовка к грандиозной экспедиции в Люстрию наполняла Предателя вдохновением. Горы золота, древние артефакты и исполинские ящеры должны были принести ему не только славу, но и незыблемое положение, возможно, даже место в ближнем кругу самого Короля-Чародея.
СЦЕНА II: ТЕНЬ НАД КОЛЫБЕЛЬЮ
Но судьба, как и боги Наггарота, редко благоволит смертным надолго. Трагическая и нелепая смерть Сиррис, сломавшей шею на влажных досках пирса под насмешливым карканьем ворона, окрасила мечты Лаэнира в самые тёмные, скорбные краски. Он последним покинул погребальный костёр своей жены, с которой прожил чуть больше года. Сожаление и тяжесть ещё одной утраты сомкнули его сердце — это была ещё одна потеря в его бесконечной цепи лишений.
И в тот же день, когда прах развеялся над водами, голос «светлой личности» вновь пробудился. Он зазвучал громче, настойчивее и болезненнее, чем когда-либо, оплакивая смерть матери его ребёнка и проклиная жестокость этого мира. Но Лаэнир не сломался и не отказался от экспедиции. Он покинул берега Наггарота, приняв твёрдое, беспрецедентное решение: свою новорождённую дочь он взял с собой. Он жёстко отказал 🔮 Иланье в праве опекать ребёнка, доверяя лишь себе и стальным бортам своего корабля, решив не рисковать единственным близким существом в паутине интриг Чёрного Совета.
СЦЕНА III: ПОВЕЛИТЕЛЬ НЕБЕС И ДЖУНГЛЕЙ
В душных, кишащих опасностями джунглях Люстрии Лаэнир сдержал каждое своё слово. Он добыл несметные сокровища для трона, вырвал из змеиных храмов запретные знания для Иланьи и загнал в трюмы свирепых, первобытных чудовищ для вольеров 🐾 Ракарта. Но главным трофеем стало не золото и не магия. За время долгих переходов и кровавых стычек он окончательно установил глубокую связь со своим чёрным драконом. Ящер, выросший на крови и ярости, признал в изуродованном эльфе равного себе хищника. Вскоре Лаэнир впервые воспарил в небеса на спине чёрного чешуйчатого чудовища, и его силуэт на фоне тропического солнца стал легендой.
В последующие годы легендарный повелитель ужаса стал настоящей грозой морей и джунглей. Он возвысился как непобедимый воин и опытный полководец. И, что было ещё удивительнее, он находил время на отцовство, оберегая свою дочь от яда их общества и обучая её выживать в мире, где слабость карается смертью.
СЦЕНА IV: НЕОСОЗНАННОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО
Однако пока Лаэнир ковал славу Наггарота, его «светлая личность», питаемая горем и подавленными воспоминаниями об Ултуане, незаметно набирала силу. Предатель начал устраивать саботажи, даже не осознавая этого в моменты, когда его разум затуманивался, а обсидиановые глаза на мгновение теряли свой стальной блеск. Секретные маршруты флотилий друхиев таинственным образом становились известны эльфийским адмиралам Ултуана. Планы вторжений срывались из-за «случайных» утечек, а другие, более жестокие повелители ужаса оказывались подставлены и обвинялись в происходивших неудачах.
Наггарот обрёл великого лорда, но плоды его побед странным образом питали и его заклятых врагов. Асуры получали передышки и предупреждения, а друхии — славу и трофеи. Дар Дракиры, чёрный клинок и сама воля богини возмездия оставались при Лаэнире. Дракира, чья суть — вечный круговорот мести, с удовольствием покровительствовала обеим сторонам, распаляя их ненависть и создавая новые, бесконечные витки крови и предательств.
В конечном итоге Лаэнир Предатель остался Предателем. Он предавал свой народ ради выживания, предавал свои идеалы ради власти, и теперь, сам того не ведая, предавал Наггарот ради призраков своего прошлого. Он стал живым воплощением трагедии двух народов, навечно разорванный между чёрными парусами Наггарота и белыми башнями Ултуана, по своему желанию и против него. И лишь янтарные глаза маленькой дочки были словно светлые лучи среди этих мрачных туч.
Ondiris, Ykent, SadFrog, Izadrit, Беспощадное Воинство,
Благодарю организатора за игру и игроков за участие!
Мои поздравления выжившим!
Тема закрывается и уходит в архив.
Обсуждение игры, впечатления от прохождения и предложения по сюжету тут: https://warha.ru/question/a49dc94439ff36f9bbe364676bcd7223/
Ondiris,
Зал гудит от голосов, звона кубков и тягучей музыки. Синтариэль восседает за длинным столом из чёрного дерева, и его место — по правую руку от Хеллеброн. Это не случайность. Кровавая Королева лично указала ему на этот стул, и каждый аристократ в зале заметил этот жест. Послание ясно: этот новоиспечённый Повелитель Ужаса — не просто ещё один лорд, он — часть её самой.
Алый плащ струится по спинке кресла. Кровавые руки обнажены и покоятся на подлокотниках, источая мягкое, пульсирующее сияние. Синтариэль обводит зал взглядом. Он видит Лаэнира, который обменивается кивками с Ракартом. Видит Сиррис, чей холодный профиль застыл рядом с Иланьей. Видит Морати, которая, полулёжа на подушках, лениво поигрывает бокалом, но её пурпурные глаза на долю секунды встречаются с его алыми. В этом взгляде — обещание. Не угрозы. Хуже. Предвкушение. Она знает о метке Слаанеш на его плече. И она ждёт.
Шёпот демонов в его голове становится громче. Грязные, манящие образы, в которых он снова погружается в пучину извращённого экстаза. Но Синтариэль сжимает кубок — металл стонет под его пальцами, — и шёпот отступает, заглушённый холодной, очищающей яростью. Хеллеброн кладёт свою ладонь поверх его кровавой руки, и её прикосновение становится якорем, возвращающим его в реальность.
«Твоя метка ноет, — шепчет она, не глядя на него. Её голос звучит лишь для него. — Это хорошо. Это напоминает, с чем мы боремся. Наслаждайся пиром, моя Алая Длань. Скоро начнётся охота».
Когда Малекит поднимает кубок и провозглашает тост за новых Повелителей Ужаса, Синтариэль выжидает. Он позволяет Лаэниру и Сиррис принять поздравления, позволяет аристократам обменяться первыми колкостями. Затем, когда шум немного стихает, он поднимается.
Зал замолкает. Алая Длань Кхейна говорит редко, но когда говорит — его слушают. Он поднимает кубок, и рубин в его перстне вспыхивает в такт рубинам на кинжалах.
«Владыка Малекит, Кровавая Королева, члены Совета. Я был никем, когда вошёл в Обсидиановый зал. Я был рабом своих желаний, лжецом и еретиком. Но Кхейн даровал мне смерть и возрождение. Кровавая Королева даровала мне цель. И Король-Чародей даровал мне титул. Я заплатил за эти дары кровью — своей и чужой. И я продолжу платить».
Он делает паузу, обводя взглядом зал.
«Многие из вас слышали шёпот в тенях. Многие знают, что гниль Культа Удовольствий проникла в наши города, в наши семьи, в сам Наггарот. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я был частью этой гнили. И я клянусь вам: отныне и до тех пор, пока моя душа принадлежит Кхейну, я буду выжигать эту скверну. Каждого культиста, которого я найду, ждёт мой клинок. Каждую ячейку, которую я раскрою, — огонь и кровь. Это мой долг перед Королём-Чародеем. Это моя жатва для Владыки Убийств».
Он поднимает кубок выше.
«За Наггарот. За Малекита. За Кхейна».
Зал взрывается одобрительным гулом. Хеллеброн смотрит на него с гордостью. Коуран едва заметно кивает — он оценил, что фанатик заговорил о долге и порядке, а не только о крови. Малекит не меняет позы, но его молчание — знак принятия. И лишь Морати не аплодирует. Она подносит кубок к губам, скрывая улыбку. Она знает, что метка на его плече — это трещина в броне. И она умеет ждать.
Когда пир переходит в более вольную фазу, и гости начинают перемещаться между столами, Синтариэль покидает своё место. Он не ищет развлечений. Он ищет союзников и информацию.
Сначала он подходит к Коурану Тёмной Руке. Капитан Чёрной Гвардии стоит в стороне от шумных компаний, его алебарда Багровая Смерть прислонена к колонне.
«Владыка Коуран», — Синтариэль склоняет голову ровно настолько, чтобы выказать уважение, но не раболепие. — «Я не забыл о вашем задании. Три семейства, о которых вы говорили. Я уже начал расследование. У меня есть имена. Мне потребуется ваша помощь, чтобы действовать… точечно. Без лишних жертв и без скандалов, как вы и хотели».
Коуран смотрит на него долгим, оценивающим взглядом. Затем кивает: «Ты учишься. Это хорошо. Я предоставлю тебе доступ к архивам Гвардии. Но помни: ошибка в этом деле будет стоить тебе не только титула».
Синтариэль принимает это и отходит. Он знает, что Коуран не станет его другом, но он может стать надёжным союзником.
Затем он находит Тенеклинока. Мастер теней, как всегда, скрывается в самом тёмном углу зала, откуда просматриваются все выходы. Синтариэль не пытается застать его врасплох — он просто встаёт рядом, глядя в том же направлении.
«Мастер теней. Я хочу поблагодарить тебя за совет после боя с харибдой. Я усвоил урок. И теперь, когда я — Повелитель Ужаса, я хочу предложить тебе сотрудничество. Мои цели и твои методы… они пересекаются. Особенно когда речь идёт о культистах».
Тенеклинок молчит несколько секунд. Затем из-под маски доносится тихий, сухой шёпот: «Ты стал интереснее, Кровавые Руки. Когда будешь готов к охоте, оставь знак в храме. Я найду тебя». Это не дружба. Но это уважение. И это ценно.
Остаток пира Синтариэль проводит рядом с Хеллеброн. Он позволяет себе расслабиться — ровно настолько, чтобы не терять бдительности. Он пьёт вино, но каждый кубок проверяет, прежде чем сделать глоток. Он слушает разговоры аристократов, запоминая лица и имена.
Он замечает, как Морати, извинившись перед своими собеседниками, поднимается и направляется к выходу. Проходя мимо него, она на мгновение замедляется. Её пальцы, унизанные кольцами, едва касаются его плеча — того самого, где горит невидимая метка Слаанеш. Прикосновение обжигает, и шёпот в голове на мгновение становится оглушительным.
«Поздравляю, Алая Длань, — мурлычет она, и её голос проникает прямо в мозг, минуя уши. — Ты так горд собой. Но помни: я никуда не ушла. И я умею ждать».
Она уходит, а Синтариэль остаётся стоять, сжимая кубок так, что металл трещит. Хеллеброн кладёт руку на его запястье, и её прикосновение прогоняет шёпот.
«Не сейчас, — говорит она. — Она провоцирует тебя. Не поддавайся. Твоя охота начнётся завтра».
Синтариэль кивает. Он знает, что Хеллеброн права. Морати хочет, чтобы он сорвался, показал слабость, доказал, что он всё ещё её игрушка. Этого не будет.
Пир подходит к концу. Гости начинают расходиться. Синтариэль встаёт и в последний раз поднимает кубок, обращаясь к тем, кто ещё остался в зале.
«Завтра начнётся охота, — произносит он, и его голос разносится в тишине. — Охота на скверну, что прячется среди нас. Те, кто хочет присоединиться ко мне, — знайте, где меня найти. Те, кто хочет мне помешать, — знайте, что Кхейн не прощает».
Он осушает кубок и ставит его на стол. Затем подаёт руку Хеллеброн, и они вместе покидают зал. За их спинами остаётся шлейф из алого тумана, запаха крови и несокрушимой воли.
Пир окончен. Начинается настоящая работа.
Ondiris, (доп. ход после пира)
Пир окончен.
Последние аристократы покидают тронный зал, и их шаги эхом разносятся по опустевшим коридорам. Но Синтариэль и Хеллеброн не идут в свои покои. Кровавая Королева берёт его за руку, и её когтистые пальцы сжимают его алую ладонь с собственнической нежностью хищника.
«Титул получен, но это только начало, моя Алая Длань. Сегодня ты доказал, что достоин власти среди смертных. Теперь докажи, что достоин близости с божественным».
Она ведёт его обратно в Великий храм, в те самые глубокие крипты, где они уже проливали кровь сотен жертв. Но сегодня всё иначе. Сегодня она не просто его госпожа. Сегодня она — его королева, празднующая возвышение своего избранника.
Зал Кровавой Купели преображён. Десятки чёрных свечей, отлитых из жира жрецов-отступников, чадят удушливым, сладковатым дымом. Обсидиановый бассейн пуст, но его стенки уже нагреты, а руны на них пульсируют в предвкушении. Вдоль стен, закованные в кандалы, стоят жертвы. Их много — больше, чем в прошлый раз. Здесь есть пленённые азурские маги, чьи глаза полны ужаса. Здесь есть норскийские воины, всё ещё рычащие проклятия своим тёмным богам. Здесь есть даже несколько друхиев — предателей, осуждённых за сношения с Культом Удовольствий. Их смерть будет не просто жертвой. Она будет посланием.
Ведьмы Кхейна, элитные сёстры, выстраиваются полукругом. Они будут свидетельницами, помощницами и участницами.
«Сегодня мы не просто убиваем, — произносит Хеллеброн, сбрасывая свои одежды. Её тело, покрытое ритуальными узорами из пепла и крови, сияет в свете свечей. — Сегодня мы показываем Наггароту, Кхейну и всем богам, что есть истинная власть. Власть над плотью. Власть над смертью. Власть над экстазом».
Синтариэль сбрасывает свой алый плащ, кольчугу и всё остальное. Его тело — карта недавних битв, покрытое свежими шрамами, — напряжено в предвкушении. Кровавые руки пульсируют, вторя рунам на стенах.
«Пусть эта ночь станет легендой, Кровавая Королева», — говорит он, и его голос хрипл от желания.
Хеллеброн взмахивает рукой, и ведьмы выволакивают первую партию жертв — десять человек, мужчин и женщин, дрожащих от ужаса. Их ставят на колени у края бассейна. Кровавая Королева берёт свой ритуальный кинжал и протягивает его Синтариэлю.
«Начинай. Каждая смерть — это наш гимн Ему».
Синтариэль берёт кинжал. Он подходит к первому — высокому азурскому магу, чьи губы шепчут заклинания, которые больше не работают в этом месте. Он хватает эльфа за волосы, запрокидывает голову и медленно, почти нежно, проводит лезвием по горлу. Кровь хлещет в бассейн, и Синтариэль чувствует, как тёплые капли попадают на его обнажённую грудь. Он передаёт кинжал Хеллеброн. Она убивает второго — молодую эльфийку, чьи глаза полны слёз. Её движение не менее эротично, чем его: она прижимается к жертве всем телом, прежде чем вонзить лезвие ей в сердце. Третьего, четвёртого, пятого убивают ведьмы, их клинки мелькают в воздухе, и кровь льётся рекой.
Бассейн наполняется. Тёплая, густая кровь поднимается до щиколоток, затем до колен. Когда последняя из первой партии падает замертво, Синтариэль и Хеллеброн смотрят друг на друга. Их тела покрыты алыми брызгами. Их дыхание участилось.
«Теперь — мы», — рычит она и толкает его в бассейн.
Они падают в кровь, и их тела сплетаются. Это не любовь. Это борьба. Хеллеброн царапает его спину, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Её ногти впиваются в его плоть, и боль смешивается с экстазом. Синтариэль хватает её за бёдра, его кровавые руки оставляют на её бледной коже пылающие отпечатки. Он входит в неё резко, грубо, и она выгибается навстречу, издавая крик, полный ярости и наслаждения. Их ритм — это ритм битвы. Каждое движение — удар. Каждый стон — боевой клич. Кровь плещется вокруг них, нагреваясь от их страсти.
Ведьмы поют. Их голоса сливаются в экстатический вой, который эхом разносится под сводами крипты. Синтариэль чувствует, как кровавые руки пульсируют, вторя биению сердца Хеллеброн. Он переворачивает её, ставит на колени в крови, и она, рыча от удовольствия, подаётся назад, насаживаясь на него. Их соитие яростно и всепоглощающе. Он хватает её за волосы, тянет назад, целует её шею, кусает плечо, оставляя на её коже отметины, которые заживут лишь к утру. Она кончает с криком, который сотрясает стены, и её тело бьётся в конвульсиях. Синтариэль следует за ней через мгновение, и его собственный крик смешивается с её.
Они выбираются из бассейна, обессиленные, но не удовлетворённые. Впереди ещё много жертв. Ведьмы вводят вторую партию — на этот раз норскийских воинов. Эти крепкие, мускулистые варвары не плачут. Они рычат и проклинают своих мучителей.
«Эти слишком горды, — говорит Хеллеброн, беря свой кинжал. — Покажем им цену гордыни».
Она подходит к самому крупному из норскийцев — вульфхеднару, чьи глаза горят яростью. Она не убивает его быстро. Вместо этого она начинает резать. Медленно. Методично. Она срезает кожу с его плеча тонкими полосками, и варвар кричит — низкий, утробный звук, который эхом разносится по крипте. Синтариэль присоединяется к ней. Он берёт кинжалы Кровавого Причастия и начинает работать над другим норскийцем, вырезая на его груди руну Кхейна. Его движения точны и безжалостны. Он знает, как причинять боль, не убивая. Десятилетия в Культе Удовольствий научили его этому искусству.
Затем Хеллеброн отрубает вульфхеднару руку. Одно точное движение — и конечность падает в бассейн, фонтанируя кровью. Синтариэль отрубает своему норскийцу ногу. Потом другую. Они работают вместе, словно два хирурга, расчленяя жертв и бросая куски в бассейн. Кровь снова наполняет его, смешиваясь с останками. Когда последний варвар умирает от болевого шока, они вновь смотрят друг на друга.
«Снова», — говорит Синтариэль, и его голос полон животного желания.
Они падают в бассейн во второй раз. Теперь в крови плавают куски плоти, и это лишь распаляет их. Хеллеброн забирается на него сверху, прижимая его спиной к скользкому обсидиану. Она двигается медленно, мучительно медленно, сжимая его изнутри, и Синтариэль стонет, впиваясь пальцами в её бёдра. Она наклоняется, кусает его грудь, слизывая кровь с его шрамов. Он перехватывает инициативу, перекатывая её под себя, и теперь он сверху. Он входит в неё снова и снова, и каждое движение заставляет кровь вокруг них идти рябью. Ведьмы поют громче. Свечи мерцают. Кхейн смотрит на них, и его взгляд тяжёл и благословляющ.
Третья партия — друхии, осуждённые за сношения с Культом Удовольствий. Их глаза полны узнавания. Некоторые из них знают Синтариэля. Они помнят его по подземельям Клар Каронда, по тайным ритуалам, по оргиям во славу Тёмного Князя. Одна из них, женщина с серебристыми волосами, плюёт ему под ноги: «Предатель. Ты такой же, как мы. Ты вернёшься к Нему».
Синтариэль не отвечает. Вместо этого он подходит к ней вплотную. Его кровавые руки сияют ярче, и она отшатывается, чувствуя жар метки Кхейна. Он хватает её за горло и поднимает над землёй.
«Я — Алая Длань Кхейна, — произносит он, и его голос холоден как лёд. — Моя душа принадлежит Ему. А твоя… твоя будет гнить в Бездне».
Он не убивает её быстро. Он вспарывает ей живот и вытаскивает внутренности, держа их перед её гаснущими глазами. Затем бросает тело в бассейн.
Хеллеброн смотрит на него с гордостью. Она собственноручно казнит остальных предателей, и каждый удар её кинжала — это послание Морати. «Твои слуги не спрячутся. Твои шпионы умрут. Твоя власть рухнет».
Когда последний предатель падает, она поворачивается к Синтариэлю. Её грудь вздымается, её тело блестит от пота и крови.
«Теперь — финал».
Они не спускаются в бассейн. Они берут друг друга прямо на краю, среди разбросанных тел и отрубленных конечностей. Это дико, необузданно, животно. Хеллеброн впивается зубами в его плечо, прокусывая до кости, и он кричит — не от боли, от экстаза. Он хватает её за талию и впечатывает в алтарь, и она, смеясь, обхватывает его ногами. Их соитие на алтаре Кхейна — это высшая форма поклонения. Каждое движение — молитва. Каждый стон — гимн. Каждая капля пролитой крови — подношение.
Ведьмы падают на колени. Рубины на кинжалах Кровавого Причастия вспыхивают ослепительным светом. Кровавые руки Синтариэля сияют так ярко, что освещают всю крипту. И в этот момент, в момент наивысшего экстаза, Синтариэль чувствует присутствие Кхейна. Не просто взгляд. Прикосновение. Божественная ярость наполняет его душу, выжигая остатки сомнений. Метка Слаанеш на его плече на мгновение вспыхивает болью, а затем угасает, подавленная волей Владыки Убийств.
С тех пор Кровавая Купель стала не просто ритуалом. Она стала традицией. Каждый великий праздник — Кровавая Ночь, День Смерти, годовщина воскрешения Синтариэля — они спускаются в крипту, и бассейн вновь наполняется кровью. Каждая великая битва, из которой Синтариэль возвращается с победой, завершается здесь: пленные враги, предатели, шпионы — все они становятся топливом для их страсти и подношением Кхейну.
Со временем эта традиция обрастает легендами. Говорят, что в эти ночи в Великом храме можно услышать не только крики жертв и песни ведьм, но и божественный голос самого Кхейна, благословляющего своих избранных. Говорят, что сам Малекит однажды спустился в крипту после особенно важной победы и молча наблюдал за ритуалом, прежде чем кивнуть Синтариэлю — знак высочайшего одобрения. Говорят, что Морати, узнав об этой традиции, пришла в такую ярость, что уничтожила целое крыло своего дворца в Гронде, но так и не посмела вмешаться.
Синтариэль «Кровавые Руки», Алая Длань Кхейна, больше не просто Повелитель Ужаса. Он — живая легенда, воплощение воли Кхейна на земле.
И рядом с ним всегда она — Кровавая Королева, его госпожа, его любовница, его отражение. Вместе они — самый опасный союз в истории Наггарота. И горе тому, кто встанет у них на пути.
ХОД: ЛАЭНИР ПРЕДАТЕЛЬ
СЦЕНА I: ПРОТОКОЛ И ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Гул сотен голосов наполняет пиршественный зал, но Лаэнир не спешит растворяться в всеобщем разврате и пьянстве. Его путь к власти был выкован не только клинком, но и холодным расчётом, и он знает, что каждый жест новоиспечённого повелителя ужаса теперь будет растиражирован сплетниками Наггаронда.
Лаэнир поднимается со своего почётного места и, соблюдая строжайший этикет Чёрного Совета, опускается в глубоком, почтительном поклоне перед троном. Он благодарит за оказанное доверие ⚔️ Малекита, чья железная маска бесстрастно взирает на него, и 🕷️ Морати, чья хищная улыбка скрыта за бокалом с тёмным вином. Затем он поворачивается к своим покровителям, склоняя голову перед 🐾 Ракартом и 🔮 Иланьей, чья поддержка сыграла свою роль. Он просит у них всех позволения и благословения на действие, которое заставит зал замолчать.
Получив их молчаливые, но весомые кивки, Лаэнир уверенным шагом направляется к Сиррис. Зал стихает, сотни глаз, полных яда, зависти и любопытства, устремляются на них. Лаэнир преклоняет колено перед чародейкой, чья пустая чёрная глазница скрыта тенью, а уцелевший глаз холодно и внимательно смотрит на него. Он предлагает ей не просто скрепить их кровавый и магический союз бумагами и клятвами, а заключить полноценный брак — священную для друхиев связь крови, стали и общих амбиций, чтобы отныне сражаться всегда бок о бок, деля вотчины и врагов.
СЦЕНА II: КРОВАВЫЙ МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ
Но Лаэнир не ограничивается лишь клятвами. Поднимаясь с колена, он обращается к Совету и своей невесте с предложением, достойным истинных повелителей ужаса. Он просит разрешения провести их «медовый месяц» не в покоях Наггаронда, а в джунглях Люстрии. Он предлагает организовать масштабный набег на один из богатейших храмовых городов людоящеров.
«Мы принесём горы золота и тысячи сильных рабов для трона Короля-Чародея. Мы вырвем из их змеиных храмов древние магические предметы для мудрейшей Иланьи. И мы загоним в трюмы исполинских, первобытных чудовищ, чья ярость украсит вольеры несравненного Ракарта. Пусть наша брачная ночь будет озарена пожарами чужих городов!»
СЦЕНА III: БЛАГОСЛОВЕНИЕ СОВЕТА И ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Предложение повисает в воздухе, тяжёлое и дерзкое. Члены Чёрного Совета переглядываются. ⚔️ Малекит едва заметно кивает: амбиции новых лордов, направленные на обогащение Наггарота, ему по душе. 🐾 Ракарт и 🔮 Иланья дают своё абсолютное согласие, их глаза загораются от перспектив, которые открывает этот поход. Сиррис, чей прагматичный разум мгновенно оценил все выгоды этого союза и кампании, принимает предложение.
Лаэнир тут же отдаёт приказы своим новым слугам, которые уже спешат исполнять волю своего господина: немедленно начинать подготовку и к грандиозной свадьбе, и к морскому походу в Люстрию. Остаток ночи Лаэнир проводит за столом своих покровителей. Он пьёт умеренно, не позволяя дурману затуманить разум, и тостует за свою невесту, за Короля-Чародея и за своих патронов.
Обсуждение грядущей кампании получается бурным и плодотворным. Иланья, чей академический ум жаждет запретных знаний слаанов, и Ракарт, чьи зверинцы всегда требуют свежей, экзотической крови, загораются идеей Лаэнира. Вдохновлённые его дерзостью, они прямо за пиршественным столом решают организовать сразу вторую, параллельную экспедицию в Люстрию, которую возглавят уже они сами. Материк огромен и малоизведан, и там найдётся чем поживиться каждому из них. Союз четырёх, выкованный в тенях Наггаронда, теперь обретает плоть и сталь, готовясь обрушить свой гнев на далёкие берега.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Лаэнир возвращается на своё место, его обсидиановые глаза сканируют зал, а в груди по-прежнему тихо шепчет его второе «я», пытаясь осмыслить этот триумф. Пир продолжается, и тени Наггаронда ждут следующего хода.
Согласно порядку ходов, следующей свои действия на пиру описывает Сиррис Объятая Бездной.
[Ожидание подробного ответа от игрока Izadrit (Сиррис). Опишите ваши действия, реакцию на предложение Лаэнира, интриги и перемещения во время пира.]
—
ХОД: СИРРИС ОБЪЯТАЯ БЕЗДНОЙ
СЦЕНА I: ПРАГМАТИЧНЫЙ СОЮЗ
В кои-то веки холодный, безупречный расчёт Сиррис даёт сбой от искреннего изумления. Предложение Лаэнира застает её врасплох. Но лишь на долю секунды. Чародейка мгновенно взвешивает все преимущества и недостатки, анализируя всё, через что они прошли в ходе испытаний. Она прекрасно понимает горькую истину: её титул повелительницы ужаса был дарован ей во многом благодаря заступничеству Лаэнира перед троном Малекита. Так или иначе, эта связь выглядит предельно перспективной и выгодной.
Да и сам Лаэнир, по большому счёту, несмотря на самое первое впечатление грубой силы, оказался одним из тех редких мужчин, которых она мысленно не записала в категорию «неотёсанных бесполезных варваров». Он расчетлив, опасен и умеет держать слово. Если бы она была кем-то иным, не друхийкой, она бы, возможно, испытывала к нему как минимум благодарность. Но она — Сиррис, и для неё этот тандем остается привлекательным, потому что оба они могут дать друг другу гораздо больше, чем поодиночке. Она принимает предложение, элегантно склонив голову и скрепляя их союз не только кровью и магией, но и официальными узами.
СЦЕНА II: МЕЛКИЕ УКОЛЫ СУДЬБЫ
На самом пиру Сиррис ведёт себя сдержанно и почтительно. Она не позволяет себе излишеств, предпочитая обдумывать новые перспективы и неизбежные угрозы. Титул даст ей доступ к колоссальным ресурсам для магических исследований, но, вспоминая всё, что с ней произошло, ей следует быть предельно осмотрительной. Она нажила не только могущественных союзников, но и страшных врагов. Ей необходимо восстановить свои силы, залечить травмы, придумать что-то с зияющей пустотой вместо левого глаза и помочь с этим же самым Лаэниру, ведь теперь она рассматривает его как полноценного партнёра.
Однако игнорирование послания Морай-Хег и отказ от взаимодействия с её даром оказываются ошибкой. Богиня судьбы не терпит, когда её знаки оставляют без внимания.
Весь пир Сиррис преследует серия унизительных, мелких неудач, которые для чародейки её уровня кажутся абсурдными. Трижды она спотыкается на абсолютно ровном, отполированном полу. Дважды она случайно обливает густым, тёмным вином гостей — сначала она задевает кубок, и брызги летят на её новоиспечённого жениха Лаэнира, а позже, проходя мимо пиршественных столов, она роняет бокал прямо на колени 🌊 Локхира, что вызывает у корсара лишь громкий, снисходительный смех.
Пытаясь сохранить лицо, она болезненно ударяется пальцами ноги о тяжелый, окованный железом край стола из чёрного дерева. А затем, проходя рядом с чёрным гвардейцем, до крови порезает палец об острый, зазубренный шип на его броне. Окружающие аристократы либо не замечают этих мелочей, либо тактично игнорируют их, осыпая поздравлениями новую повелительницу ужаса. Но для Сиррис эти мелкие, вязкие уколы судьбы становятся источником глухого, ледяного раздражения, отравляющего триумф ночи.
СЦЕНА III: ЧЕРЕП ВОРОНА
Скрывая досаду за маской безразличия, Сиррис возвращается на своё почётное место. В её тонких пальцах она вертит тот самый череп ворона, найденный в зеркальной комнате. От артефакта исходит слабая, но липкая магия, шепчущая о тайнах Морай-Хег и переплетениях судьбы. Она ещё не определилась, что именно с ним делать, и как использовать этот канал связи с силами, что стоят за соперницей Эрет-Хиал.
Но точно известно одно: она не будет принимать поспешных решений под давлением обиды богов. Этот артефакт ещё сыграет свою роль в будущем, когда она будет полностью готова к диалогу на равных. Но это дела следующих дней, а не сегодняшней ночи. Сиррис делает глоток вина, наблюдая за пиром своим уцелевшим глазом, готовая к тому, что их новый статус очень скоро кто-то попытается испытать на прочность.
⏳ ПЕРЕДАЧА ХОДА
Сиррис убирает череп ворона в складки одежд, её разум уже строит планы на грядущую экспедицию и свадебные приготовления. Пир продолжается, и последние тени этой ночи ждут своего часа.
Согласно порядку ходов, последним свои действия на пиру описывает Синтариэль «Кровавые Руки».
[Ожидание подробного ответа от игрока Avallon (Синтариэль). Опишите ваши действия, интриги и перемещения во время пира. Помните о вашем новом статусе, контракте с Кхейном, шёпоте демонов и невидимой метке Слаанеш.]
—
ХОД: СИНТАРИЭЛЬ «КРОВАВЫЕ РУКИ»
СЦЕНА I: ИЛЛЮЗИЯ ВЕЛИЧИЯ
В разуме Синтариэля этот пир становится триумфом, достойным легенд. В его видениях он восседает по правую руку от 🩸 Хеллеброн, и каждый аристократ в зале замечает этот жест. Он видит, как 🕷️ Морати бросает на него взгляды, полные бессильной злобы и предвкушения. Когда он поднимается, чтобы произнести тост, зал замирает. Его голос гремит, обещая выжечь скверну культа Удовольствий, и 🛡️ Коуран одобрительно кивает, а 🗡️ Тенеклинок из теней предлагает ему братство убийц.
В этой грандиозной фантазии Морати пытается соблазнить его, касаясь невидимой метки на плече, но Синтариэль сжимает кубок, отвергая её яд, и гордо покидает зал вместе с Кровавой Королевой. Они спускаются в глубокие крипты Великого храма, где их ждут сотни жертв, и проводят ночь в апокалиптическом, экстатическом ритуале, доказывая богам свою абсолютную власть над плотью и смертью.
СЦЕНА II: ШЁПОТ ХРАНИТЕЛЯ СЕКРЕТОВ
Но разум — вещь хрупкая, особенно когда он треснул под давлением Зеркальной комнаты и отмечен самим Тёмным Князем. Делириум Синтариэля, подпитываемый шёпотом демонов, достиг пугающих масштабов. Душа, истончённая годами служения Хаосу, надломилась в бесконечном круговороте крови и страсти.
Шёпот Шалакси, хранителя секретов, был не грохотом, а тихим, осторожным, постепенным ароматом. Демон Слаанеш не ломал волю фанатика; он окутал её шёлком. Шалакси внушил ему все эти грандиозные фантазии — эпические речи, уважение Совета, противостояние с Морати, кровавые оргии с Хеллеброн — чтобы проверить уровень своего контроля. И контроль оказался абсолютным. Синтариэль искренне верил, что это его собственные мысли, его собственный триумф.
СЦЕНА III: МАРИОНЕТКА В ТЕНЯХ
В действительности же, пока личность Синтариэля утопала в своих многочисленных и глубоких, героических и развратных фантазиях, его физическое тело стало марионеткой на невидимых нитях.
На пиру он не произносил громких тостов. Он сидел, в основном молча, с чуть остекленевшим взглядом и блуждающей, едва заметной улыбкой на губах, изредка делая глотки вина. Но когда он всё же открывал рот, это были не декларации о войне с еретиками. Шалакси использовал его голосовые связки для куда более тонкой работы.
Синтариэль вёл тихие беседы с мелкими придворными и гостями. Его уста задавали правильные вопросы. Сочувственный кивок недовольному стражу о маршрутах патрулей Чёрной Гвардии. Тонкое общение с младшим членом аристократического дома, пытающегося скрыть свои наклонности. Секреты, маленькие и большие, текли в уши Синтариэля, а через него — в бездонную бездну Слаанеш, пока его разум был убаюкан славными грёзами о служении Кхейну.
Когда 🕷️ Морати проходила мимо, она не шептала ему угроз и не касалась его плеча. Матриарх лишь на мгновение задержала на нём свой пурпурный взгляд. В её глазах не было злобы — лишь глубокое, хищное веселье и удовлетворение. Она, как никто другой, узнала сладковатый, тошнотворный аромат хранителя секретов, откладывающего свои яйца в душу новоиспечённого повелителя ужаса. Она не стала мешать, она просто наслаждалась зрелищем.
А когда пир подошёл к концу, Синтариэль не уходил под руку с Кровавой Королевой в глубокие крипты. Он, шатаясь, побрёл в свои новые, роскошные покои, рухнул на шёлковые простыни и провалился в тяжёлый, пропитанный потом сон. Его тело дёргалось в сладостных кошмарах, а губы беззвучно шептали украденные секреты в пустоту комнаты.
🍷 КОНЕЦ ПИРА И ПРЕДДВЕРИЕ ЭПИЛОГОВ
Последние аристократы покидают тронный зал, и их шаги эхом разносятся по опустевшим коридорам. Свечи догорают, оставляя лужицы воска на чёрном дереве столов. Первая ночь в статусе повелителей ужаса подошла к концу.
Лаэнир и Сиррис закладывают фундамент своего кровавого союза и грядущей кампании в Люстрии, игнорируя мелкие уколы судьбы и шёпот прошлого. Синтариэль спит, не подозревая, что его душа уже стала трофеем, а его руки, обагрённые кровью во имя Кхейна, начинают плести паутину во славу Тёмного Князя.
Испытания завершены. Пир окончен. Пришло время узнать, какие семена взойдут на удобренной кровью и интригами почве Наггарота.
—
ЭПИЛОГ: ЭНРИЛСЕЙ ДРЕС
НАСЛЕДИЕ В ЯДЕ И ТЕНЯХ
Смерть на кровавом песке арены Наггаронда — это мимолётное зрелище, которое пресыщенная толпа забывает раньше, чем кровь успевает впитаться в песок. Когда массивные челюсти мантикоры сомкнулись на теле Энрилсея Дреса, его жизнь оборвалась в мгновение ока, превратившись лишь в хруст костей и короткое развлечение для аристократов. Для большинства участников Испытаний и членов Чёрного Совета он остался лишь сноской, неудачником, не сумевшим сделать даже первый шаг к власти. Его собственное семейство скорбело недолго, ибо в Наггароте слёзы по мёртвым быстро высыхают, уступая место холодным расчётам о переделе наследства и поисках новых фаворитов.
Но один из владык не спешил вычёркивать имя Дреса из своих скрижалей. 🗡️ Тенеклинок, чей взор всегда обращён на то, что скрыто от глаз, лично спустился в сырые, пропахшие мускусом ямы зверинца, чтобы осмотреть то немногое, что осталось от растерзанного воина. Среди обрывков плоти, искорёженной брони и внутренностей, которые лениво разгребали рабы-уборщики, Мастер Теней обнаружил то, что не заметили укротители: два уцелевших, мастерски запечатанных свинцом флакона с таинственным, густым содержимым.
В своих скрытых лабораториях, куда не проникал даже свет факелов, Тенеклинок подверг яд тщательному алхимическому анализу. Результат превзошёл все ожидания: это были редчайшие, невероятно действенные и сложные токсины, созданные из уникальных растений, произрастающих исключительно на закрытых, тщательно охраняемых территориях владений дома Дрес. Для Невидимой Смерти это стало не просто находкой, а уникальной возможностью.
Тенеклинок вышел на связь с главой дома Дрес, предложив им союз, рождённый в тенях и скреплённый ядом. Условия были просты, прагматичны и лишены всякой сентиментальности: дом Дрес регулярно поставлял Тенеклинку рабов и те самые редкие травы для его смертоносных зелий. Взамен Мастер Теней становил их личным, неотвратимым клинком. Тенеклинок начал методично устранять самых опасных врагов, конкурентов и предателей дома Дрес. Соперники умирали от загадочных, мучительных болезней во сне, их торговые караваны таинственно исчезали в горных перевалах, а наследники, осмелившиеся оспорить волю патриарха, просто растворялись во мраке, оставляя после себя лишь слабый запах горьких трав.
Энрилсей пал, но его посмертный дар возвёл его дом на невиданную высоту. За три года дом Дрес, купаясь в крови своих врагов, устранённых рукой Тенеклинка, настолько разбогател и усилил своё политическое влияние, что его корабли начали бороздить моря с вызывающей дерзостью, а их слово стало весомым в нижних палатах Наггаронда.
Но в мире тёмных эльфов любое возвышение неизбежно привлекает взоры более крупных хищников. Богатство и торговые пути дома Дрес привлекли внимание самого 🌊 Локхира. Адмирал Флота Когтей, увидев в их караванах богатый и, как ему казалось, беззащитный источник трофеев, начал безжалостно перехватывать их суда. Целые флотилии дома Дрес уходили на дно или становились частью чёрного флота Локхира, принося семейству колоссальные убытки и ввергая его в пучину финансового отчаяния.
И в этот час нужды дом Дрес с ужасом обнаружил, что их могущественный покровитель отвернулся от них. Тенеклинок, получив всё, что ему было нужно — уникальные рецепты ядов, секреты их синтеза и достаточно рабов для своих бесконечных экспериментов, — просто растворился во мраке. Он больше не давал о себе знать, видимо, искренне считая, что уже сполна отплатил дому Дрес за предоставленные ресурсы, позволив им три года наслаждаться безнаказанностью. Оставшись один на один с яростью корсаров Локхира, дом Дрес начал медленно, но верно угасать, проклиная тот день, когда их амбиции привели их в поле зрения Мастера Теней.
Так завершилась история Энрилсея Дреса. Он не стал повелителем ужаса, не восседал за пиршественным столом Малекита и не повёл легионы на Ултуан. Но его смерть стала семенем, из которого на короткое время расцвёл могущественный и кровавый союз. Он доказал, что даже в мире друхиев павший может принести своему дому больше пользы своим скрытым ядом, чем своей жалкой жизнью.
—
ЭПИЛОГ: МОРГАН «РАЗВОДЧИК ГИДР»
ЦЕПЬ ИЗ СЛАДОСТИ И КРОВИ
Клеймо раба и грязь невольничьих рынков Каронд-Кара могли бы сломить кого угодно, но только не Моргана. Проданный одному из верховных укротителей города, он был определён на самую чёрную и опасную работу — очистку вольеров и уход за чудовищами. Обычно даже самые ловкие и осторожные рабы едва протягивали в этих ямах месяц или два, прежде чем стать обедом для голодных мантикор или быть забитыми до смерти надсмотрщиками. Но Морган был не просто рабом. Его врождённый, почти мистический талант к пониманию звериной натуры, отточенный годами опыта, позволил ему читать настроение тварей, усмирять их ярость и выживать там, где другие находили лишь смерть.
Однако простое выживание не могло удовлетворить амбиции бывшего претендента. Вскоре его взгляд упал на его нового хозяина. Верховный укротитель был эльфом недурным собой, с жестоким блеском в глазах и мастерским умением обращаться с плетью. Морган, чья душа была насквозь пропитана ядом и экстазом культа Удовольствий, мгновенно понял, как использовать эту слабость. Он превратил свою покорность в изощрённое искусство соблазна, а звериные ямы — в прелюдию к ночам в покоях господина. Боль и наслаждение стали его инструментами, и постель мастера оказалась куда более простым и надёжным путём к свободе, чем любой бунт.
ПАУК В ТЕНЯХ КАРОНД-КАРА
Через ложе своего хозяина Морган обрёл не только свободу от цепей, но и власть над самим укротителем. Пользуясь своим глубоким пониманием тёмных желаний, он постепенно склонил своего господина к вступлению в культ Удовольствий. Это произошло как нельзя вовремя: в Наггаронде Синтариэль в своём фанатичном, кровавом походе уже успел вырезать старые ячейки культа, и если бы Морган оставался там, клинок Алой Длани наверняка настиг бы его. Но в Каронд-Каре, вдали от последователей Кхейна, Морган заложил фундамент новой, тайной ячейки.
Прошёл всего год, и колесо судьбы совершило полный оборот. Морган стал абсолютным лидером новообразованного культа в чёрном городе. Его бывший хозяин, некогда державший его на поводке, теперь сам стал его покорным подчинённым, надёжным инструментом для грязных дел и извращённых утех, готовый исполнять волю нового владыки.
ПРОБУЖДЕНИЕ РУБИНОВОГО СЕРДЦА
Моргану не удалось заполучить официальный титул повелителя ужаса или сесть за стол Малекита, но его восхождение в тенях Каронд-Кара привлекло внимание той, чьё одобрение стоило куда дороже. 🕷️ Морати, чьи сети опутывали весь Наггарот, заметила, как её бывшая игрушка вновь начала карабкаться по лестнице власти. Когда влияние новой ячейки культа достигло определённого порога, Матриарх дёрнула за невидимые нити.
Глубоко в груди Моргана вспыхнуло жаром его рубиновое сердце. Незримый поводок, связывающий его с волей Морати, пробудился ото сна. И Морган, чья душа жаждала принадлежности к чему-то великому и порочному, лишь радостно улыбнулся этому возвращению под её крыло. Но пробуждение связи с Матриархом неминуемо пробудило и ревнивый взор Атарти. Богиня страсти вновь обратила свой взор на незадачливого друхия, требуя свою долю преданности.
Моргану пришлось стать предельно осторожным, балансируя между политическими интригами Морати, чувственными ритуалами Атарти и порочным служением Слаанеш. Иногда сама матриарх помогала ему скрывать следы его деяний, защищая свой полезный инструмент от гнева других богов и их приспешников. Иногда Морган получал желанную награду в виде бурной ночи в объятиях матриарха.
ПОСЛЕДНИЙ ЭКСТАЗ
Целых шесть лет Морган успешно служил культу и Морати, ведя двойную игру и купаясь в роскоши и тайной власти. Но Тёмный Князь, Владыка Излишеств, не терпит, когда его последователи проявляют сдержанность. Жажда всё более острых ощущений, заложенная в самой душе Моргана, в конце концов взяла верх над его осторожностью.
Во время одной из закрытых, грандиозных оргий, где собирались самые преданные и порочные члены его ячейки, экстаз перешёл невидимую черту. Сладостные муки плоти переросли в жестокие, истязательные и кровавые пытки, которые были угодны уже не Атарти, а лишь Слаанеш.
В тот самый миг, когда крики жертв слились в единую, безумную симфонию во славу Тёмного Князя, рубиновое сердце в груди Моргана, разрываемое между волей матриарха, ревностью Атарти и скверной Слаанеш, просто остановилось. Оно не разорвалось, не вспыхнуло — оно замерло, превратившись в холодный, мёртвый камень. Морган рухнул на залитые кровью и вином шёлковые подушки с застывшей на губах улыбкой абсолютного, фатального блаженства.
Морган так и не надел корону повелителя ужаса, но он обрёл нечто иное. Он жил ради удовольствия, манипулировал через страсть и умер в высшей точке своего экстаза, став жертвой тех самых богов, которым так отчаянно пытался угодить. Его ячейка в Каронд-Каре была вырезана последователями Кхейна через два года после его смерти, но шёпот о «Разводчике Гидр», который понравился матриарху чуть больше, чем многие другие, и умер с улыбкой на устах, ещё долго будоражил умы тайных культистов.
—
ЭПИЛОГ: СИНТАРИЭЛЬ «КРОВАВЫЕ РУКИ»
ВЛАДЫКА ДЕЛИРИУМА И КРОВАВАЯ ЛОЖЬ
СЦЕНА I: СВЯЩЕННЫЙ ПОХОД
Получив титул повелителя ужаса и власть верховного инквизитора, Синтариэль немедленно отправился в свой кровавый священный поход. Первые месяцы его правления стали настоящим триумфом для культа Кхейна. Опираясь на свои тёмные знания прошлого, он в одиночку проникал в скрытые ячейки культа Удовольствий, вырезая еретиков и их демонов-приспешников. Затем он повёл за собой целые карательные армии, состоящие из самых фанатичных последователей Владыки Убийств. Кровь предателей лилась рекой, а Наггаронд рукоплескал Алой Длани, видя в нём идеальный клинок в руках 🩸 Хеллеброн.
СЦЕНА II: ШЁПОТ ХРАНИТЕЛЯ СЕКРЕТОВ
Но когда Синтариэль взялся исполнять тайное поручение 🛡️ Коурана по очистке трёх знатных семейств от скрытой скверны, невидимая метка Слаанеш на его плече и неутихающий шёпот Шалакси, хранителя секретов, сыграли свою роковую роль. Демон не ломал волю фанатика — он искажал его восприятие, подменяя истину сладостным, убедительным бредом. Семейства действительно лишились своих членов, но на плахах сгнивали головы абсолютно невиновных. Истину узнали лишь годы спустя, когда было уже слишком поздно что-либо менять.
Влияние демона росло с пугающей скоростью. Синтариэль, полностью уверенный в своей правоте, трижды устраивал чудовищную резню в отдалённых поселениях, вырезая мужчин, женщин и детей, искренне веря, что выжигает очаги заразы. И его армия помогала ему в этом, ибо Шалакси, периодически беря контроль над разумом и телом своего носителя, методично сеял тёмные семена среди верных последователей Алой Длани.
СЦЕНА III: АРМИЯ СЛАДОСТНОГО БЕЗУМИЯ
Год за годом карающее войско Кхейна превращалось в тайную, извращённую армию Тёмного Князя. Самые стойкие и истинные фанатики устранялись или отправлялись на верную смерть, а их места занимали тайные культисты Слаанеш и одержимые. Сам Синтариэль был абсолютно уверен, что действует во славу Кхейна. В его больном разуме Хеллеброн томно ждала его возвращения, чтобы вновь предаться утехам в кровавой ванне. И его тело действительно предавалось утехам в кровавых ваннах, но не с Кровавой Королевой, а со своими последователями и редкими демонами Слаанеш, что начали открыто появляться среди его войск.
🕷️ Морати, чей взор не упускал ни одной детали, быстро поняла, что происходит. Матриарх приказала своему собственному культу держаться от этой армии подальше — она предпочитала тонкие, изящные интриги, а не грубую, безумную резню, и прекрасно осознавала, какие риски несёт войско Синтариэля. Впрочем, наблюдала она за медленным падением Алой Длани с превеликим, ядовитым удовольствием, зная, что этот позор в конечном итоге ляжет на плечи её главной соперницы.
СЦЕНА IV: ПАДЕНИЕ ХАР-ГАНЕТА
На десятом году своего безумия войско Синтариэля, уже давно признанное Наггаротом еретическим сбродом и приверженцами Слаанеш, вторглось в Хар-Ганет — священный город Кхейна, где безраздельно правила Хеллеброн.
Резня была кровавой и сладостной. Хеллеброн, чья ярость от предательства её избранника не знала границ, лично вышла на поле боя, облачённая в доспехи самой войны. Почти в самом начале битвы она настигла Синтариэля. Их клинки скрестились лишь на мгновение, прежде чем Кровавая Королева одним безупречным ударом обезглавила его. Алая Длань умерла с улыбкой на устах, до самого конца веря, что исполняет «святую миссию Кхейна».
Хеллеброн с презрением плюнула на его труп, но в следующий миг из обезглавленного, конвульсирующего тела вырвался сам Шалакси. Великий демон Слаанеш, сбросив шелуху смертного, продолжил битву в чёрном городе. Лишь ценой колоссальных потерь и потоков крови защитников Хар-Ганета армия Шалакси и сам демон были полностью разбиты и изгнаны обратно в Царство Хаоса.
СЦЕНА V: НАСЛЕДИЕ ПОЗОРА
Позор этого вторжения лёг тяжёлым, несмываемым пятном на культ Кхейна. Ещё долгие годы последователи Владыки Убийства восстанавливались от этого удара, устраивая массовые, параноидальные чистки среди своих приверженцев, что серьёзно ослабило их позиции в Наггароте. Сама Хеллеброн долгие годы провела в опале, прежде чем сумела хоть отчасти восстановить свою репутацию перед ⚔️ Малекитом. Однако Кхейн слишком почитаем друхиями, и культ, пусть и медленно, начал возвращать былую силу.
Что касается души Синтариэля, легенды в тенях Наггарота расходятся. Одни шепчут, что его душа, пропитанная фанатизмом и безумием, была возвышена до ранга демон-принца, став известным как Владыка Делириума. Другие, более сведущие в тайнах Хаоса, утверждают, что его душа была безжалостно пожрана самим Слаанеш, а титул Владыки Делириума присвоил себе Шалакси в дополнение ко многим иным своим именам.
Одно можно сказать с абсолютной уверенностью: Тёмный Князь был искренне доволен этой забавной и жестокой игрой. Синтариэль, искавший искупления через кровь, стал лишь марионеткой в руках того, от кого он так отчаянно пытался сбежать, доказав, что в Наггароте самые громкие клятвы часто оказываются самой сладкой ложью.
—
ЭПИЛОГ: СИРРИС ОБЪЯТАЯ БЕЗДНОЙ
ГОРДЫНЯ И КРЫЛО СУДЬБЫ
СЦЕНА I: БРАК ПО РАСЧЁТУ И КРОВИ
Свадьба Сиррис и Лаэнира состоялась через четыре месяца после их возвышения. Для тёмных эльфов это был редкий, почти экзотический момент: ритуальное, пусть и краткое, почтение Ише, богине жизни и исцеления, матери всех эльфов. Но в Наггароте нежность быстро растворяется в дыме благовоний, посвящённых Кхейну, Гекарти, Атарти, Анат Раэме и прочим богам — богам, чья воля по-настоящему правит этим жестоким миром. Их брак, как и любой брак друхиев, не имел ничего общего с романтикой; это был холодный, прагматичный кровный контракт. Два семейства, два разума и две амбиции сливались воедино, чтобы в глазах других родовых домов представлять единую, нерушимую силу.
Поскольку ни Сиррис, ни Лаэнир не принадлежали к древним и знатным аристократическим домам, их бракосочетание прошло гораздо скромнее и быстрее, чем пышные и ядовитые церемонии высшей знати. Гостей было немного, но отсутствие самих 🐾 Ракарта и 🔮 Иланьи компенсировалось присутствием их личных представителей, пока покровители были заняты грандиозной подготовкой к экспедиции в Люстрию. Сиррис получила именно то, что хотела: надёжный щит, статус и ресурсы для своих исследований.
СЦЕНА II: НЕЗРИМАЯ НИТЬ И ЧЁРНЫЙ ЧЕРЕП
Однако титул и брак не смогли защитить её от мелких, унизительных неудач, которые продолжали преследовать чародейку. Злополучный вороний череп, найденный в Зеркальной комнате, стал её личным проклятием. Попытки выбросить его в бездонные рвы Наггаронда не приводили ни к чему: артефакт таинственным, необъяснимым образом вновь оказывался на её столе или у изголовья кровати. Её академический ум кипел от раздражения. Изучение черепа также не дало ответов: в нём скрывалась магическая сила, но она была ничтожной, а эфемерная магическая нить, исходившая от кости, вела в абсолютное никуда, обрываясь о невидимую стену.
Больше года Сиррис стиснув зубы терпела эти насмешки судьбы. Она заставила себя сосредоточиться на будущем, на подготовке к люстрийскому походу, а затем — на своей новорождённой дочери. Рождение ребёнка стало для неё редким моментом подлинной, не магической и не политической, привязанности. Но тень Старухи не отпускала её.
СЦЕНА III: ГНЕВ И ЩЕЛОЧОК НА МОКРОМ ДЕРЕВЕ
Настал день отплытия. Подготовка экспедиции в Люстрию была завершена, корабли покачивались на свинцовых волнах, ожидая погрузки. Сиррис стояла на влажных досках пирса, сжимая в руке воронов череп. Годы подавленного раздражения, усталость от постоянного магического напряжения и высокомерие чародейки, привыкшей подчинять своей воле сами ветры магии, наконец переполнили чашу её терпения.
В приступе слепой, иррациональной ярости она сжала кулак, с хрустом раздавив кость, и мысленно послала невыносимых, мелочных богов в… довольно нелицеприятные места.
Морай-Хег терпеливо ждала всё это время, ожидая новую пешку в своих руках. Впрочем, богиня судьбы и смерти не требовала грандиозных жертв; ей хватило бы простого, скромного почтения или хотя бы смирения, чтобы отвести её взгляд и заняться иными судьбами. Но Сиррис оказалась слишком горделива и, как выяснилось, недостаточно мудра, чтобы распознать послание. Она просто раздавила его. А любое действие в паутине Старухи имеет последствия.
В тот же миг, когда Сиррис шагнула на борт корабля, который должен был доставить её на чёрный ковчег, её сапог предательски скользнул по влажным, покрытым тиной доскам трапа. Это было нелепо, банально и абсолютно неизбежно. Чародейка, менявшая магией реальность, неудачно упала, и раздался сухой, тошнотворный хруст сломанной шеи.
На верхушке мачты сидел чёрный, как сама бездна, ворон. Он громко, насмешливо каркнул и взмыл в серое небо. Перепуганная команда, поняв, чей гнев они только что узрели, немедленно покинула корабль, чтобы принести спешные дары Старухе и умолять её отвратить свой взор от их пути.
СЦЕНА IV: ОДНОГЛАЗЫЙ СТРАЖ
Похороны Сиррис Объятой Бездной были почётными, но скромными, в точности как и её свадьба. Аристократы пришли, отдали должное и ушли, уже строя планы на её освободившиеся лаборатории и позиции. И лишь Лаэнир, стоя у погребального костра и крепко прижимая к груди их маленькую дочь, искренне сожалел о гибели жены. В его груди тихо, но скорбно плакало его второе, «светлое» я, оплакивая утрату той, кто была его партнёром и матерью его ребёнка.
Душа Сиррис так и не попала в холодные, мрачные чертоги Эрет-Хиал, которой она когда-то служила. Бледная Королева не сумела добраться до души, отсечённой от её воли Старухой. Вместо этого душа чародейки получила новое вместилище. Она стала чёрным, одноглазым вороном — очами, ушами и вестником Морай-Хег.
Говорят, что этот одноглазый ворон никогда не улетал далеко от одного повелителя ужаса. Чаще всего ворона можно было увидеть кружащим над лагерем Лаэнира, или сидящим на ветке прямо над маленькой девочкой — их общим наследием, их ребёнком. Сиррис хотела познать тайны богов, но в итоге стала лишь их инструментом, вечно наблюдающим за теми, кем она когда-то манипулировала и кого она когда-то любила.
—
ЭПИЛОГ: ЛАЭНИР ПРЕДАТЕЛЬ
ДВА ЛИКА И КРЫЛЬЯ ДРАКОНА
СЦЕНА I: ЯКОРЬ ИЗ ЛЬДА И СТАЛИ
Свадьба с Сиррис Объятой Бездной стала для Лаэнира не просто выгодным политическим союзом, но и неожиданным, спасительным якорем для его измученной души. В присутствии хладнокровной чародейки голос его «светлой личности» — призрака благородного асура, жаждущего справедливости и света, — становился редким и тихим, а иногда и вовсе умолкал, заглушаемый прагматизмом его жены. Подготовка к грандиозной экспедиции в Люстрию наполняла Предателя вдохновением. Горы золота, древние артефакты и исполинские ящеры должны были принести ему не только славу, но и незыблемое положение, возможно, даже место в ближнем кругу самого Короля-Чародея.
СЦЕНА II: ТЕНЬ НАД КОЛЫБЕЛЬЮ
Но судьба, как и боги Наггарота, редко благоволит смертным надолго. Трагическая и нелепая смерть Сиррис, сломавшей шею на влажных досках пирса под насмешливым карканьем ворона, окрасила мечты Лаэнира в самые тёмные, скорбные краски. Он последним покинул погребальный костёр своей жены, с которой прожил чуть больше года. Сожаление и тяжесть ещё одной утраты сомкнули его сердце — это была ещё одна потеря в его бесконечной цепи лишений.
И в тот же день, когда прах развеялся над водами, голос «светлой личности» вновь пробудился. Он зазвучал громче, настойчивее и болезненнее, чем когда-либо, оплакивая смерть матери его ребёнка и проклиная жестокость этого мира. Но Лаэнир не сломался и не отказался от экспедиции. Он покинул берега Наггарота, приняв твёрдое, беспрецедентное решение: свою новорождённую дочь он взял с собой. Он жёстко отказал 🔮 Иланье в праве опекать ребёнка, доверяя лишь себе и стальным бортам своего корабля, решив не рисковать единственным близким существом в паутине интриг Чёрного Совета.
СЦЕНА III: ПОВЕЛИТЕЛЬ НЕБЕС И ДЖУНГЛЕЙ
В душных, кишащих опасностями джунглях Люстрии Лаэнир сдержал каждое своё слово. Он добыл несметные сокровища для трона, вырвал из змеиных храмов запретные знания для Иланьи и загнал в трюмы свирепых, первобытных чудовищ для вольеров 🐾 Ракарта. Но главным трофеем стало не золото и не магия. За время долгих переходов и кровавых стычек он окончательно установил глубокую связь со своим чёрным драконом. Ящер, выросший на крови и ярости, признал в изуродованном эльфе равного себе хищника. Вскоре Лаэнир впервые воспарил в небеса на спине чёрного чешуйчатого чудовища, и его силуэт на фоне тропического солнца стал легендой.
В последующие годы легендарный повелитель ужаса стал настоящей грозой морей и джунглей. Он возвысился как непобедимый воин и опытный полководец. И, что было ещё удивительнее, он находил время на отцовство, оберегая свою дочь от яда их общества и обучая её выживать в мире, где слабость карается смертью.
СЦЕНА IV: НЕОСОЗНАННОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО
Однако пока Лаэнир ковал славу Наггарота, его «светлая личность», питаемая горем и подавленными воспоминаниями об Ултуане, незаметно набирала силу. Предатель начал устраивать саботажи, даже не осознавая этого в моменты, когда его разум затуманивался, а обсидиановые глаза на мгновение теряли свой стальной блеск. Секретные маршруты флотилий друхиев таинственным образом становились известны эльфийским адмиралам Ултуана. Планы вторжений срывались из-за «случайных» утечек, а другие, более жестокие повелители ужаса оказывались подставлены и обвинялись в происходивших неудачах.
Наггарот обрёл великого лорда, но плоды его побед странным образом питали и его заклятых врагов. Асуры получали передышки и предупреждения, а друхии — славу и трофеи. Дар Дракиры, чёрный клинок и сама воля богини возмездия оставались при Лаэнире. Дракира, чья суть — вечный круговорот мести, с удовольствием покровительствовала обеим сторонам, распаляя их ненависть и создавая новые, бесконечные витки крови и предательств.
В конечном итоге Лаэнир Предатель остался Предателем. Он предавал свой народ ради выживания, предавал свои идеалы ради власти, и теперь, сам того не ведая, предавал Наггарот ради призраков своего прошлого. Он стал живым воплощением трагедии двух народов, навечно разорванный между чёрными парусами Наггарота и белыми башнями Ултуана, по своему желанию и против него. И лишь янтарные глаза маленькой дочки были словно светлые лучи среди этих мрачных туч.
Ondiris, Ykent, SadFrog, Izadrit, Беспощадное Воинство,
Благодарю организатора за игру и игроков за участие!
Мои поздравления выжившим!
Тема закрывается и уходит в архив.
Обсуждение игры, впечатления от прохождения и предложения по сюжету тут:
https://warha.ru/question/a49dc94439ff36f9bbe364676bcd7223/
- Читать сайт без рекламы (реклама включена только для гостей).
- Читать сайт без принудительного кэширования страниц (режим задержки включён только для гостей).
- Оставлять комментарии, открывать темы на форуме и создавать собственные посты.
- Оценивать комментарии и контент других участников.
- Понимать, какие темы и комментарии вы уже прочитали, а какие нет.
Вы можете зарегистрироваться или войти.