Дыхание пустыни. Султан Джаффар

Используемые моды: OvN Lost Factions: Araby

Развернуть изображение

Ты совсем продрог, юный друг. Вот возьми одеяло. Нет, конечно, нет, просто нашел тут в трюме. Кто-то из предыдущих пленников забыл или припрятал его вот здесь, за бочкой.

Ладно, если не хочешь молиться, давай я расскажу тебе историю. Благо времени у нас предостаточно.

—
Рассказ корсара

Было это… Дай-ка прикинуть. Да, лет пять назад. Я вернулся в Аль-Хаик после долгого плавания до Инда и Катая. Ты бывал в Аль-Хаике? Нет? Очень зря.

Есть мало городов, которые стоят того, чтобы поплыть к ним сквозь весь океан, но великий Город Воров определенно относится к ним. Его золотые купола сверкают на многие мили вперед, пробиваясь даже сквозь тучи. Его стены слепят своей белизной. А порт, в котором стоят изящные эльфские корабли соседствуют с грубыми драккарами северян, в котором соленый запах моря смешивается с запахом изысканных специй.

Попав в город, я окунулся в атмосферу великолепного праздника. Город был украшен яркими лентами. На каждом углу стояли музыканты, превращающие обычный городской шум в хор из тысяч разных голосов. Кальянные зазывали к себе прохожих, предлагая обслужить абсолютно бесплатно.

На городской площади было больше людей, чем я видел когда-либо в жизни. У дворца стояла внушительная стража, не позволяя людям приблизиться к воротам. Когда за воротами послышалось какое-то движение, то повисла тишина. Стража расступилась, из-за ворот вышел человек. Я стоял далеко от них и видел лишь небольшую фигурку, облаченную в золотые доспехи. Те самые Золотые доспехи султана, которые не осмеливался одевать на себя ни один из правителей Аль-Хаика.

Развернуть изображение

Человек в доспехах поднял руку и начал говорить. Его голос не казался громким, но мне было слышно каждое слово. Он говорил об Арабии, о вечной раздробленности, питаемой алчностью и порочностью шейхов и султанов, о жесткой судьбе, обрекшей ее на вечную войну с мертвецами. Он говорил о Золотом веке, первыми шагами которого стали изгнание бретонских псов и нежити с нашей земли, начавшееся примирение племен Великой пустыни и городов Арабии и полная власть над всеми землями к западу от Мертвых песков. Он говорил о джинах, которые продолжали хранить народ Арабии, даже под гнетом рыцарей и вернули его, Джаффара, Великого Султана Арабии, когда сочли что наступило время.

Остаток дня я провел в своей любимой кальянной. Я вдыхал дым с вишневым вкусом и размышлял над словами Великого султана. Они проникли глубоко в мою душу. Я привык считать своим домом море, но сейчас понял, что готов бросить свое ремесло и вернуться к золотым пескам. Но действительно ли он тот самый Джаффар? И имеет ли это на самом деле значение для будущего Арабии?

— Ваши мысли так тяжелы, дорогой гость?

Я поднял глаза и увидел хозяина кальянной, стоявшего рядом со мной.

— Нет, я просто думаю над словами Великого султана.

— Понимаю, Арабия возрождается. Мечты муллы Аклан’да исполняются у нас на глазах. Да славят джинны времени, в которые мы живем. Вы слышали историю о возвращении Великого султана?

Я помотал головой, позволяя ему говорить.

Рассказ хозяина кальянной
Говорят, что в день, когда старик в черных одеяниях вышел из пустыни к воротам Аль-Хаика, дул горячий пустынный ветер, обычно предупреждающий о грядущей буре.

Он неторопливо шел в базарной толпе, направляясь к дворцу султана. Когда он приблизился к его вратам, высокий страж преградил ему дорогу. Тогда старик в черных одеяниях спросил у него:

— Как зовут тебя, благородный воин?

— Вазар. В честь Вазара Жестокого, предводителя Черных Скимитаров.

Морщинистое лицо старика разрезала улыбка, когда он произнес:

— Имена не бывают случайными, благородный воин. Сами джинны послали мне тебя. Ибо лишь на него я мог положиться в далекие времена. И если именно ты встречаешь меня здесь, то значит я вернулся вовремя.

Он положил руку на плечо воина, а затем обернулся к уже собравшейся вокруг толпе и воскликнул:

— Возрадуйтесь, ибо я – Джаффар, некогда великий султан всея Арабии. Пустыня вернула меня, ибо народ нуждается во мне. Неважно сколько времени прошло с тех пор, ведь пески не знают времени.

Он проповедовал до самого заката. Он обличал изнеженных султанов и алчных шейхов, преклоняющихся перед иноземными рыцарями. Он скорбел о жертвах арабийского народа, веками противостоящего проклятию Нехекхары. Он воспевал могущественных джиннов, которые вернутся, когда народ Арабии восстанет и вернет свое прошлое.

Развернуть изображение

Когда проповедь окончилась, толпа у дворца и стражники, возглавляемые Вазаром, преклонились перед ним. Они пошли следом за Джаффаром вглубь дворца, где в страхе дрожал султан Аль-Хаика. Вазар вывел его на площадь перед дворцом, где Джаффар обличил его грехи перед народом. Там же Вазар отсек голову бывшему султану.

В ту же ночь толпа разорила капитул ордена презренных рыцарей Теганы, казнив слуг и немногочисленных рыцарей. Аль-Хаик полностью преклонился перед великим Джаффаром и провозгласил его султаном.

На рассвете Джаффар объявил о начале священной войны против бретонских завоевателей. Лучи рассветного солнца озарили его скрытого до этого момента спутника – огромного синего Джинна, с кровожадной улыбкой наблюдавшего за ошеломленной толпой.
— Я, Великий султан, возвращаю вам наших покровителей!

В кальянную вошли новые гости, и хозяин, извинившись передо мной, прервал свой рассказ и бросился встречать их. Справа от меня раздался голос:

— Прекрасная история. Не слышал ее прежде.

Я повернул голову. За соседним столом сидел воин в полном облачении. Но в его плаще виднелись дыры, а в складках одеждах виднелся песок. Он помолчал, а затем произнес:

— Простите мне мою навязчивость, дорогой друг, но я бы хотел побеседовать с вами. Я не доверяю мудрецам, оплетающих тебя кружевами слов и усложняющих даже простые вещи. Но в вас я вижу такого же воина, как и я. Потому вы сможете понять меня и помочь развеять мои сомнения. В благодарность готов отдать вам свой клинок, самую ценную мою вещь.

Я покачал головой.

— Моя голова тоже переполнена мыслями, благородный воин. Я с радостью побеседую с вами, возможно, мы сможем помочь друг другу разобраться в них. И я ни в коем случае не буду претендовать на ваш клинок.

Воин благодарно кивнул и пересел за мой стол.

Рассказ Рыцаря.
Мое имя не имеет никакого значения. Достаточно знать лишь то, что я один из Псов Аль-Муктара.

В ту пору мы выполняли контракт возле Зюденбурга. Священник из далекой Империи вел поход против нежити, желая избавить мир от наследия Великого Некроманта. Мы были наняты лишь как проводники и разведчики – священник не допускал язычников до битв, которые он посвящал своему богу. Но мы не жаловались – плата была более чем щедрая, и нам досталась своя доля стычек в пустыне во время разведки.

Но когда до нас дошли слухи, о могущественной армии Арабии, ведомой Пророком, которая прошла сквозь Великую пустыню, истребляя силы нежити, и движется к Эль-Калабаду, Аль-Муктар разорвал контракт, вернул все деньги протестующим имперцам, и мы покинули Зюденбург как можно скорее. Я помню, что он сказал нам:

— Как только арабийцы возьмут Эль-Калабад, то имперцы увидят в них угрозу. И тогда Фолькмар примет нас за шпионов и казнит.

Мы встретились с силами султана Джаффара в уже занятом им Эль-Калабаде. Жители города с радостью встретили освободителей и сами открыли им ворота. Они рассказывали, что при приближении армии султана мертвецы сами отступили и оставили город незащищенным.

Султан вел за собой впечатляющую армию — его сопровождали закованные в тяжелую броню стражи, молчаливые дервиши-аскеты и следопыты-кочевники Великой пустыни, в небе парили легендарные летающие ковры, а вдали виднелись боевые машины.

Аль-Мухтар отправился к самому султану, чтобы предложить наши клинки, и вскоре вернулся – Джаффар благосклонно согласился взять нас на службу и пообещал плату, превышающую даже договор с имперцами. Теперь мы направлялись к Черной башне Архана.

Тем же вечером, я в одиночестве прогуливался по городу. Проходя мимо заброшенной мечети, я заметил, что внутри сидела девушка, одетая в одежды пустынных кочевников, и молилась в одиночестве. Любопытство задержало меня — что в Арабии, что в Эсталии или в Тилее или даже в Пограничных княжествах женщины редко становятся воинами. Когда они подняла руки вверх, на них заплясали искры пламени. А затем она обернулась, и наши глаза встретились.

Развернуть изображение

Я не поэт, потому мне сложно говорить о любви, но могу сказать лишь то, то ее дикая красота обожгла меня. Мы гуляли по городу, пока небо на востоке не начало светлеть. Ее звали Сари, она была одной из Благословенных дочерей Тарика, священного женского ордена племен Великой пустыни. Они поклялись в верности Гласу Пустыни, как она называла султана Джаффара, после того как он освободил священный оазис от сил мертвецов. Увидев огонь в ее глазах, когда она рассказывала о султане, я почувствовал легкую ревность. Мои же рассказы о других странах и других землях она слушала с детской искренностью и любопытством. Встретив рассвет, наблюдая как солнце поднимается над пустыней, мы вернулись к своим отрядам, договорившись встретиться следующим вечером.

Общение с Сари, пока наша армия двигалась к Черной башне, заставляло петь мою душу. Она показывал мне красоты пустыни – место, где сталкиваются белые и желтые пески, золотые дюны, капельки росы, сверкающими крохотными алмазами на редких кустарниках. Я же рассказывал ей о дожде и снеге, о морях, о сражениях с зеленокожими и скавенами.

Но чем ближе становилась битва, тем больше сомнений наполняли меня. Ты же слышал о Черной башне, стоящей на границе с мертвыми песками, доме великого лича? Говорят, что независимо от дня или ночи, рассвета или заката, ее тень всегда указывает в сторону источника мертвых песков, проклятой Черной Пирамиды.

Султан Джаффар вел войну с проклятым царем Менкаром, последним из династии Ракафа, величайшим из Царей гробниц по эту сторону Мертвых песков. Его слуги веками вели войны с племенами Великой пустыни, немало арабийской крови пропитало ее пески.

Теперь сражение у Черной башни должно было определить исход этой войны. Мы знали, что армии шейха Мустафы Ибн-аль-Саида, верного слуги султана Джаффара, уже сражаются с мертвецами на севере и уже отбили устланные песком Пруды отчаяния, но сейчас все мертвецы, служащие Династии Ракафа собирались подле Черной башни, чтобы не допустить своего поражения.

Все понимали, что нет времени ждать силы шейха. Каждое мгновение промедления могло стоить победы, если чародеи мертвецов смогут призвать новых солдат. Поэтому султан Джаффар приказал наступать.

Но могли ли мы победить? Донесения разведчиков говорили о невероятной орде мертвецов, превосходящей все, что они видели прежде. Не идем ли мы на смерть? В мире редко случаются чудеса, а фанатики гибнут столь же часто, сколько и сомневающиеся.

Вечером, накануне битвы, я осторожно поделился своими сомнениями с Сари. Она долго молчала, не отрываясь смотрела мне в глаза, а затем проговорила:

— Твоя проблема, любимый, в том, что ты не веришь. Это битва не за проклятую Черную башню, это главная битва за душу Арабии. Если мы проиграем сейчас, то Арабия умрет. И шакалы со всего мира попируют на ее останках. Глас пустыни понимает это лучше всех. Позволь мне рассказать о его войне против мертвецов, возможно это поможет тебе поверить в победу.

—
Рассказ Сари
Говорят, что у Арабии нет более древнего врага, чем проклятые цари Нехекхары, захотевшие обмануть смерть. Наши предки воевали с ними со времен жизни царя Сеттры, которые хотел подчинить себе берега Арабии. И наша война обратилась в священную, когда трижды проклятый Нагаш, да сгрызут его кости бродячие псы, заразил весь мир своей скверной.

Но прибрежные города слабы. Они предпочли звон монет звону стали, предпочли кланяться всем богам, в том числе и иноземным, забывая о нашей истинной вере. Они даже позволили кровососущим тварям управлять собой из тени. Потому мы и разорвали связи с ними, укрывшись в своих дюнах и пещерах и в одиночку ведя отчаянную борьбу со скверной.

Когда слухи в возвращении Великого Султана Джаффара, который тысячу лет назад смог примириться с нами, достигли Великой пустыни, мы не поверили им. Очередной шейх или султан лжет, чтобы обмануть наивных. Он должен был очистить от рыцарей прибрежные города, преклонить купцов и успокоиться на этом.

Но когда он объявил о борьбе с последователями трижды проклятого Нагаша, которые оплели своими сетями города Берега Ассасинов, совращая колдунов Острова чародеев и отняв власть у Халифа, мы начали сомневаться.

Армии Пророка двигались к Лашайку, около которого Архан Черный собрал могущественную армию. Все силы нежизни, которые он смог собрать теперь готовились разбить армию Арабии и оставить их кости под жарким солнцем.

Армии столкнулись в полдень. Архан без жалости кидал безвольных скелетов на копья стражей Пророка, не обращая внимания на потери и иссушая поле боя своей темной магией, а омерзительные летучие мыши закрыли собой небо, погрузив поле боя во тьму.

Но арабийцы не уступали. Должно быть пустынные джинны наполнили их силами. Стражи не сдвигались ни на шаг назад, удерживая массу иссушенных костей на своих щитах нечеловеческими усилиями. А отважные Рыцари Арабии сдерживали колесницы противника, не позволяя им ударить в тыл.

Прорвав строй скелетов, Вазар Жестокий бросился на самого Архана. Его клинок, легендарный Саиф аль-Джануб, успел оставить на почерневших ребрах лича светящуюся царапину, прежде чем темная магия поставила Вазара на колени.

И тогда, в орде скелетов поднялся огненный вихрь, из которого вышел краснокожий ифрит. То был сам Глас пустыни в обличье, дарованном ему Султаном Джиннов. Вихрь оставил брешь в ряду скелетов, в которую сразу устремились бравые корсары, дабы рассечь орду на две части.

Сам же Пророк полетел прямо к Архану Черному. Он схватил его за горло и поднял в воздух. И там в небе столкнулись две могущественные воли, стремящиеся порвать друг друга в клочья. Магия джиннов столкнулась с магией несмерти, душа Арабии со скверной Нехекхары, и словно вся тысячелетняя война воплотилась в этом мгновении.

Развернуть изображение

А потом яркая вспышка в небе ослепила армию султана и испепелила оставшихся скелетов. Великий Пророк спустился с неба в одиночку, лишь хлопья черного пепла сыпались на землю вокруг него. Армия Архана была повержена, но сам лич был просто развеян и вполне мог восстановиться в другом месте, пропитанном темной магией.

И все же власть Архана в Арабии была подорвана. Оставшиеся города падали в ладони Великого Пророка подобно спелым плодам. Освобожденный народ Лашайка встретил Гласа Пустыни с радостью и благоговением. Выжившие колдуны Острова чародеев поклялись в верности Пророку и были посланы искупать свою слабость, искореняя скверну несмерти в освобожденных землях. Дворец Халифа-мага сдался без боя. Едва восстановившийся Архан сбежал, а жители, окрыленные слухами о приближении Великого Султана, самостоятельно уничтожили оставшуюся нежить.

Тогда же навстречу Великому Пророку вышли племена. Мы окружили город, стоя на коленях и беспрестанно моля простить наши сомнения. Мы стояли так семь дней, уже падая от изнеможения и обезвоживания, когда Глас Пустыни вышел к нам и приказал подняться. Племена принесли с собой великие дары. Верховный маг кочевников, Насиб аль-Омари, вручил в дар Великому султану легендарный Идол пустыни и поклялся впредь не отступать от Великого Султана дальше, чем на девяносто девять шагов.

Тогда же мы и объявили его Гласом Пустыни, Великим пророком, который был предсказан тысячелетия назад. И тогда же взмолились о помощи – сердце Великой пустыни, священный оазис был занят силами немертвых. Племена десятилетиями пытались вернуть его, но лишь находили свою смерть в песках.

— Вы вновь испытываете меня? – Разгневался Великий Султан. – Я вижу сомнения, не исчезнувшие из ваших душ. Но нет, теперь я испытаю вас! Вы пойдете впереди моих войск, проведете нас сквозь дюны и пески и первыми обрушитесь на мертвецов. И если вы докажете мне свою преданность, то я приму вас.

И Великий Султан оправился в поход. Перед этим он оставил часть своих войск оборонять земли Арабии, пополнив армию воинами пустыни. Мы с сестрами заслужили честь разведывать дорогу впереди.

Поход через пустыню был долог и суров. Проклятая нежить насылала на нас песчаные бури, ослабляя и разделяя нас. Многие воины просто пропадали, и их следы не могли найти даже наши следопыты.

Но воля Гласа Пустыни была сильнее. Мы шли, теряя силы и людей, но лишь наполнялись верой в него – Великий Пророк шел вперед, лицом встречая пронизывающий ветер и опаляющий зной. В краткие передышки он последним садился отдыхать и первым выдвигался вперед.

Многие воины говорили, что слышали голоса и песнопения внутри ветра. Сами Джинны освятили наш поход! Чем ближе мы подходили к оазису, тем слабее становились ветры. Пустыня признавала своего Пророка и принимала его!

Когда мы достигли оазиса – он был пустым. Следопыты, пустившиеся на разведку, обнаружили едва заметные следы, указывающие на то, что мертвецы ушли, направляясь в сторону Эль-Калабада.

Тем же вечером была проведена церемония. Насиб аль-Омари вновь назвал султана Гласом Пустыни и окропил его голову водой из оазиса. В тот момент оазис окружили полупрозрачные фигуры джиннов, которые также преклонились перед Великим Пророком. Пустыня благословила его. И мы отринули ты крохи сомнений, которые у нас оставались.
—

Сари поцеловала меня перед расставанием и пообещала, что битва изменит меня сильнее, чем я того ожидаю.

— Верь, что Великий Султан знает, что делает. Он доказал, что заслуживает нашей веры. Теперь наша очередь доказать, что он может полагаться на нас. Арабия исцелится и исцелит тебя.

Утром мы подошли к полю, где нас ожидала битва. Ты не можешь представить то, что предстало перед моими глазами. Бесчисленная орда высушенных жарой скелетов под ослепительным полуденным солнцем медленно шагала к нам, ведомая богохульной волей их царя. А за всеми ними, подобно ране в самом небе, возвышалась Черная башня.

Едва армии мертвецов показались на горизонте, как начали стрелять наши скорпионы и бомбарды, разбивая на части скелетов и глиняные статуи, но нисколько не замедляя монотонное движение орды.

Я слышал, как Вазар Жестокий воодушевляет стражей, чередуя молитвы и ругательства, как дервиши шелестят одеждой, не издавая более не единого звука, как урчат чудовищные всадники рыболюдей на своих мерзких скакунах. Я слышал слухи о том, что Султан привлек их загадочный народ на свою сторону, но впервые увидел.

Мы бросились в бой, как только колесницы и скелеты-всадники на левом фланге оторвались от основной армии. Мы скакали рядом с Благословенными дочерями Тарика, стараясь не отставать от них. Я краем глаза следил за Сари.

Скелеты, казалось, только в самый последний момент заметили наше нападение. Наши ятаганы не рубили, а скорее проламывали их сухие ребра и кости их лошадей. Зачарованный огонь дочерей Тарика сжигал чудом не истлевшие упряжи.

Но мы тоже не были неуязвимы. Столь медленные движения мертвецов оказывались обманными, и их быстрые удары копьями ранили нас. Несколько всадников оказались сброшены на землю, когда острые лезвия колесниц поранили ноги их скакунам, и были затоптаны.

Мы вышли из той битвы, покрытые кровью, пылью и песком и хранящие в сердце скорбь по павшим. В краткие мгновения передышки я кинул взгляд на остальное поле битвы – к этому времени наши армии столкнулись. Воздух наполняли стрелы, разящие обе стороны практически без разбора. Вазар бился с царем Менкаром. Отважные наездники на коврах парили над полем боя, обстреливая вражеских лучников, и сами гибли под их стрелами. На флангах дервиши и отвратительные рыболюди сражались рядом и прикрывали друг друга. Над сражающимися висела дымка от сталкивающихся заклинаний. Сам Великий Султан обратился в форму джинна и огненным столпом проносился по полю битвы, испепеляя мертвецов.

Я увидел, как одна из дочерей Тарика машет нам рукой, показывая нечто вдали. Спустя мгновение снаряд неземной энергии, прилетевший оттуда врезался в бьющиеся армии, мгновенно обращая в пыль как скелетов, так и наших воинов. Аль-Муктар, немедля ни секунды, прокричал команду, и мы бросились к неизвестному врагу. Я успел сблизиться с Сари, и она сказала лишь одну фразу: «Найди меня, когда все закончится».

Таинственным врагом оказалась испещренный нехекхарскими иероглифами алтарь, за которым восседал скелет-колдун, окруженный стражей. Каждое мгновение промедления могло стоить жизни нашим братьям, поэтому мы бросились в бой не раздумывая. И столь же быстро мы начали умирать. Магические снаряды испепеляли нас, мертвецы своими копьями пронзали наших скакунов и добивали упавших. Менее половины отряда сумела добежать до алтаря, и еще лишь половина от оставшихся сумела пробиться к нему.

Меня сбросило с лошади прежде, чем ее испепелило. От удара о песок я на мгновение потерял сознание. А открыв глаза, я увидел огненный вихрь, спускающийся с небес и разрушающий алтарь. Сам Великий Султан спас нас! Он бросил на меня один единый взгляд своих пламенных глаз, а затем умчался обратно к битве.

К тому времени, как туда добрался я, все уже окончилось. Лишь трое из псов Аль-Муктара остались в живых, включая самого командира. Картина битвы заставила мою душу наполниться отчаянием. Величайшая из армий Арабии, собранных за последние тысячу лет, превратилась в жалкую тень себя. От нее осталась едва ли девятая часть. Я увидел, как Вазар ходит между трупами Черных скимитаров и поминает каждого из них короткой молитвой, как тела святых дервишей и храбрых рыболюдей лежат рядом, окруженные горами костей.

Я нашел тело Сари и долго сидел, обняв его. Никто из дочерей Тарика не выжил, чтобы отвезти ее в их тайные пещеры и похоронить как подобает. Теперь оно достанется пустынным шакалам и стервятникам.

Развернуть изображение

Великий Султан велел нам разбить лагерь и почтить мертвых. Сам же он, сопровождаемый лишь Вазаром и магом Насибом направился к Черной башне. Я все еще сидел на песке возле тела Сари.

Ко мне подошел один из выживших стражей. Его доспехи были измяты и залиты кровью, древко алебарды сломано.

— Вставай, рыцарь. Нам нужна твоя помощь.

Я продолжал сидеть неподвижно и проговорил в пустоту:

— Если это была битва за душу Арабии, то почему столько арабийцев погибло? Если джинны и духи пустыни на нашей стороне, где они были? Если султан Джаффар вернулся, чтобы спаси Арабию, то почему он не спас всех их? Стервятники еще много десятков лет будут вить гнезда из костей на этом поле битвы.

Стражниц плюнул на песок возле меня. В его слюне была кровь.

— Проклятые наёмники. Думаете только о своей шкуре и своем кошельке. Арабия больше, чем моя или твоя жизнь. И откуда ты можешь знать, что джинны не помогали нам в этой битве, не сражались с магией Черной башни и порчей мертвых песков? Откуда ты можешь знать, что Великий Султан не взвесил все возможности и не понял, что это лучший из исходов?

Он присел рядом со мной.

— Говоря, что битва была напрасной, ты оскорбляешь нашу жертву. Каждый погибший здесь, это десятки живых мальчишек, которые избегут гибели от рук мертвецов. Ты сомневаешься в этом. Я расскажу тебе о том, что сделал Великий Султан для нашего народа.

—
Рассказ стража.

Тебе известно, что Арабия потеряла свое могущество более века назад, когда жестокие крестовые походы Бретонии, Эсталии и Тилеи раскололи ее с таким трудом собранное единство. Пустыни тогда впитали много крови арабийцев, пролитой бретонской сталью. Огорченные джинны покинули наш народ и вернулись в пустыню, а благородный звон стали сменился на презренный звон монет.

Возвращение Великого Султана и освобождение им Аль-Хаика вернули нам хрупкую надежду на свободу, а разорение капитула рыцарей вдохновило. Но гордость бретонских рыцарей не могла оставить без ответа брошенное им оскорбление. Следующие дни наша наскоро собранная армия провела в битвах.

Первое же сражение напоило пески пустыни кровью рыцарей. В той битве Султан Джаффар раскрыл дар, который вручил ему Султан Джиннов. На глазах у пробившихся сквозь строй и окруживших его рыцарей плоть султана обратилась в пламя, и спустя считанные мгновения перед ними стоял красный ифрит, испепеливший их за один удар сердца. Он огнем пронесся по полю битвы, убивая иноземцев и не оставляя от них даже праха. Лишь после победы он вновь обратился в плоть.

Пока рыцари и их кони истекли кровью из множества ран под палящим солнцем, а служащие им крестьяне в панике разбегались, Вазар нанес смертельные раны их предводителю, а Джинн испил его душу из умирающего тела.

Последующая осада Мартека завершилась быстро. Основные силы ордена лежали мертвыми в пустыне на радость шакалам, а немногочисленные защитники города сами открыли ворота, тщетно рассчитывая на милость.

Орден Тегана был повержен, но война за Арабию только началась. Бретонский орден рыцарей Лионесса продолжали владеть большей частью побережья Арабии, и они, несомненно, захотели бы отомстить за гибель своих братьев.

Великий Султан обратил свой взор на них и их лидера – Рапанс де Лионесс, которая по легендам была подобна ему. Погибшая много сотен лет назад воительница вернулась дабы повести рыцарей Бретонии против мертвецов Нехекхары. Победа над ней означала бы победу духа Арабии над духом Бретонии, Султана Джиннов над далекой и холодной Владычицей Озера.

Ее орден владел Кофером и священным Фирусом. Сама Рапанс в тот момент была в окрестностях Фируса, ведя бои против распространившихся сект стригоев. Лучшего момента для удара нельзя было и желать.

Под покровом ночи мы напали на Кофер, расстреляв его немногочисленный гарнизон из скорпионов. Оставив в городе небольшую охрану, состоящую из местных корсаров и их лидера, шейха Мустафы Ибн-аль-Саида, Великий Султан увел нашу армию в сторону переправы на Фирус.

По донесениям разведчиков, Рапанс вела за собой огромную армию, которая бы могла покончить с нами. Она уже узнала о захвате Кофера и шла остановить султана Джаффара раз и навсегда. Многие предлагали отступить в Аль-Хаик – у нас было больше шансов выдержать осаду, чем победить ее в чистом поле. Но Джаффар лишь качал головой на эти советы. С улыбкой он произнес:

— Вам не хватает веры, дети мои. Бретонские псы ранили нашу землю, и сейчас она готова помочь нам и освободиться от них.

То, что произошло следом я видел своими глазами. Великий Султан развел руки в стороны и зашептал что-то. Воздух наполнился ветром.
Джинн, встревожившись, положил руку на клинок и оглянулся по сторонам. Джаффар указал в сторону горизонта:

— Сейчас рыцарей окружает песчаная буря, которая движется вместе с ними. Будьте готовы атаковать, когда она исчезнет.

Так и произошло. Буря выдавала присутствие рыцарей, но скрывала нас от них. И едва она рассеялась, мы напали.

Битва была тяжелой и кровавой. Несмотря на нашу уловку и усталость рыцарей, им хватало силы и умений прорывать наш строй, возвращаться и наносить удары. Корсары, окруженные толпами крестьян, отчаянно старались прорубить себе дорогу, чтобы перегруппироваться, но с таким же успехом они могли бы прорубить море. Стрелы сыпались на всех, не разбирая своих и чужих.

Вазар сражался против закованного в доспехи Анри ле Массифа. Их бой напоминал сложный танец, в котором любая ошибка стоила бы жизни. И он завершился, когда паладин допустил секундное промедление. В то же мгновение заточенный клинок пробил его сквозь стык доспехов. Рыцарь умер с молитвой своей Владычице на устах.

Султан и Джинн бились против Рапанс. Ее клинок успевал встречать клинок Джинна, а зачарованные доспехи выдерживали волны огня, посылаемые Великим Султаном. Она даже сумела ранить Султана Джаффара, оставив дымящуюся рану на его эфирном теле, и в гневе зарычала, когда Джинн помешал ей нанести еще один удар.

Воля Рапанс не уступала воли Великого Султана. Она не показывала ни единого знака усталости или страха. Могущество Владычицы Озера наполняло ее.

Истинный полководец знает, что лишь жертва может даровать победу. Жертва пехотинцев, которые сдерживают силы противника, пока ударные силы обрушиваются на врага. Жертва кавалерии, которая связывает противника, растягивая его ряды. В тот день победу тоже принесла жертва.

Когда Анри ле Массиф пал, Рапанс закричала в гневе. И тогда Джинн захохотал подобно грому. А затем, раскинув руки, бросился грудью на клинок воительницы. Меч пронзил его насквозь. Эфирное тело Джинна замерцало, а затем взорвалось. Магическая волна пронеслась по полю боя, наполняя души воинов страхом и болью.

Развернуть изображение

Султан Джаффар остался стоять один против воительницы, но смерть Джинна исполнила свою роль, всплеск эфира разрушил магию ее брони. А следом был только огонь.

Мы нашли султана Джаффра, стоящего около горсти праха. Жертва Джинна, первого из вернувшегося к нашему народу, принесла победу. Но осознание этого приносило лишь скорбь.

Остатки бретонских сил укрылись в Фирусе. Мы перекрыли все выходы из города, вынуждая бретонцев либо контратаковать, либо сбежать на кораблях. Следуя гордости, они вышли из города и встретили свою смерть.

Так Джаффар вернул нам веру в себя. Так он вернул нам нашу землю, нашу историю и наш дух. Дальнейшие войны с мертвецами лишь укрепили нашу веру в него, но именно в тот момент, когда Великий Султан в своих черных одеждах стоял у входа в гробницу муллы Аклан’да и объявил об окончании бретонского владычества, мы поверили в то, что Арабия пробуждается.
—

— Теперь ты понял? Ты только что услышал о великих жертвах, которые мы и Великий Султан несли с самого начала этой войны и своими глазами увидел ее конец. Арабия едина и сильна. Мы кровью скрепили ее. И ты по-прежнему сомневаешься? Даже сейчас Великий Султан в одиночку сражается со злом Черной башни, защищая нас от ее зла.

После этого страж ушел. Я же посмотрел на Черную башню. В тот момент мной овладела навязчивая мысль – в башне должны быть секреты, с помощью которых я сумел бы оживить Сари. На меня упала тень. Рядом со мной стоял Великий Султан, уже вернувшийся в лагерь. Он был бледен, его била дрожь. Победа над злом Черной башни далась ему тяжело.

— Я оплакиваю твою потерю вместе с тобой. Каждую из наших сегодняшних потерь. Но не думай о проклятой магии, не пускай тень в свою душу. Твоя возлюбленная теперь воссоединится с песками, как я когда-то. И если джиннам будет угодно, то она вернется, подобно мне. Нам нужно лишь верить.

А затем он ушел, а я долго смотрел ему вслед.

Воин замолчал. Подождав некоторое время, я спросил:

— На этом все?

— Больше не было ничего интересного или достойного. Я все-таки пошел против воли Великого Султана и забрал тело Сари. Я отвез ее в сердце Великой пустыни и в одиночестве похоронил там рядом с оазисом достаточно глубоко, чтобы ее тело не тронули хищники. И вот только что я вернулся.

Он замолчал, а затем снова заговорил:

— Так рассуди меня, незнакомец. Ты услышал мою историю. Во мне растет вера, я чувствую, как пустыня взывает ко мне. Но Сари обещала мне, что моя душа исцелится, а я не чувствую этого. Я испытываю лишь скорбь. В душе я виню Великого Султана в ее гибели, в гибели моих товарищей, в том, что сам я при этом остался жив. Так могу ли я опираться на свою новорожденную веру, рискуя что нерешенные сомнения в один момент разорвут ее и оставят меня пустым внутри? Или мне стоит отказаться от нее и покинуть Арабию, дабы однажды не предать ее?

Я не знал, что ответить ему. Его сомнения были глубже моих. Я даже устыдился своих наивных мыслей. Но должно быть джинны ветра принесли мне ответ:

— В суровой почве растут самые выносливые растения. Вера, выросшая из скорби, никогда не согнется под ветрами судьбы. Но растить ее или нет, решать только тебе.

Рыцарь долго молчал. А затем поднялся на ноги и молча вышел из кальянной.

Празднования во славу коронации Великого Султана продолжались еще много дней. Я пробовал редчайшие вина, досыта наедался, видел чудеса, но разговор с воином не оставлял меня все время. Может ли вера быть без сомнений? Могли ли джинны послать ко мне этого воина, дабы ответить на эти вопросы для себя?

Я нанялся на новый корабль и уплыл, не дожидаясь окончания празднеств. Так я плаваю уже пять лет. И все больше море тяготит меня, все чаще я слышу голоса джиннов моря и ветра, которые призывают меня вернуться, и все чаще мне снится пустыня. Этот плен – это мое последнее испытание. Если я вернусь в Арабию, то я присоединюсь к священной войне Великого Пророка. Я найду этого безымянного воина и поблагодарю его, ибо он дал мне больше, чем я ему. И мы понесем Дыхание Великой Пустыни вперед.

Avallon, эта летопись закончена. Прошу оценить на допустимость к конкурсу. Вроде в верхнюю границу уложился)