Скриптор, Радомир выходит вперёд и почтительно кланяется ложе Нургла, приветствуя Ку’гата и Тамурхана.
Сперва он подходит к котлу с красным варевом Умбрагга, окунает туда коготь и даёт облизать одной из своих личинок. Та в ответ громко срыгивает и легонько покусывает сестру. Вторая личинка возмущённо пищит и кусает в ответ, после чего они обе успокаиваются и временно скрываются в теле нурглита.
— Да-а, — саркастически тянет Радомир, — зелье дикой ярости, просто дичайшей…
Тут он поворачивается к чёрно-белому саду Эка, рассматривает его, как некую артхаусную поделку, и обращается к его создателю:
— По крайней мере, поёшь ты славно. Уши действительно вянут, — Радомир высовывает изъеденный шипастый язык из пасти и медленно проводит им по своему уху, глядя Эку в глаза.
Затем нурглит подходит к котлу Джеффри, берёт кубок с его варевом и аккуратно пробует.
— Хм, недурно. – Радомир отхлёбывает ещё. – Совсем недурно! – Бывший князь бросает взгляд на тело соперника. – Талант у тебя был, но знаний и мастерства не хватало… Мы поправим это, малыш!
С необычайной грацией Радомир подскакивает к мёртвому телу Джеффри, берёт его на руки и притворно-плаксивым тоном сокрушается над безвременной кончиной столь славного и талантливого юноши.
Нурглит усаживает тело Джеффри у его котла, берёт нож и медленно срезает с головы юноши его красивое лицо, всё ещё украшенное экстатической улыбкой. Затем Радомир срывает с трупа одежду и бросает его изуродованным ликом в грязь.
— Оболочка нам ещё послужит, а вот вся эта внутренняя человечья требуха более не нужна. Девочки! Кушать подано!
После этих слов личинки выползают из пуза чудовища и устремляются к трупу. Первая подползает к голове и протискивается в рот Джеффри, разламывая с хрустом его челюсти. Вторая же подползает к ягодицам покойного…
Слаанешиты на трибунах не знают, отводить ли им глаза или с жадностью наслаждаться этим отвратительным и порочным зрелищем.
Радомир подходит к своему котлу и начинает тщательно выбирать ингредиенты.
— Пропорции здесь важнее всего, — бормочет он себе под нос, закидывая в котёл грибы и разнообразную дурно выглядящую живность. Последним он выливает на кипящую поверхность густого варева коктейль Джеффри, который медленно растворяется, заставляя содержимое переливаться цветами от ядовито-зелёного до нежно пурпурного.
Тем временем личинки выползают из выеденного трупа юноши. От былой красоты и атлетичности тела не осталось и следа: только грязная кожа, висящая на скелете. Сами же личинки заметно распухли и будто увеличились в длину. Они покрыты кровью и ошмётками тканей и органов Джеффри.
— Домой, доченьки, — Радомир манит монстров к себе, они медленно всползают вверх по его ногам и с заметным усилием протискиваются в свои норы на его брюхе. На роже выродка появляется блаженное напряжение в момент проникновения отродий. Трибуна Слаанеша заворожённо наблюдает за этим действом, каждый там испытывает новое запретное покалывание в нервных рецепторах по всему телу.
— Двойное проникновение всегда приятнее, не так ли? – Радомир обводит глазами сначала трибуну Слаанеша, а затем задерживает взгляд на Валькии. Та просто не знает куда себя деть: само по себе внимание этого выродка оскорбляет её натуру воительницы, но это параллельное заигрывание со слугами Слаанеш восьмикратно хуже и оскорбительнее! «Он или полный идиот, — думает Валькия, — или в нём хватает силы… достойной испытания в бою со мной!»
Радомир хватает с земли опустошённую оболочку Джеффри и принимается кружить её в танце вокруг котла. А из котла поднимается такой едкий дым, что даже Око Шириана на лбу Архаона едва заметно морщится. Зато на трибуне Нургла царит нечестивое возбуждение: демоны вдыхают ароматы котла и оживлённо спорят, что же это будет за зелье.
— Цикл! – неожиданно произносит Радомир. – Жизнь – Смерть – Новая жизнь – Новая смерть! И так по кругу. Но в нашем случае, — он причмокивает губами, глядя в обезображенное лицо соперника, — это будет не круг, а спираль. Новый виток. Смерть – Возрождение – и Преображение.
Ку’гат довольно скрещивает руки на пузе и наблюдает, ожидая результата. Кайрос обмахивается свитком, уже зная результат, который ему не нравится.
Наконец Радомир бросает останки Джеффри в бурлящий гнилью и нежными красками котёл. Изломанное, опустошённое тело начинает корчиться и сопротивляться, пытаясь вырваться из котла. Раздробленная голова бешено бьётся в конвульсиях, над ареной ощущается давящая аура немого крика Джеффри.
— А как ты хотел, принц перфомансов, — глумливо обращается нурглит к своему визави в котле, — без боли, без отчаяния? Оно того стоит. Вот увидишь.
Радомир отворачивается от погружающегося в котёл трупа Джеффри и подходит к той части трибуны Слаанеша, на которой с пафосным и высокомерным видом восседают возвышенные демонессы.
— Милые дамы, — Радомир без особого почтения слегка кланяется демонеткам, — кто из вас окажет честь и принесёт себя в жертву?
Демонессы недоумённо переглядываются. Некоторые из них с гневом и презрением шипят на Радомира. Такого оскорбительного и нелепого предложения почётные гости Н’Кари и Дечалы точно не ожидали.
— Неужели никто? – притворно-огорчённым тоном спрашивает нурглит. – Неужели простой смертный последователь был настолько храбрее вас и ближе к замыслам Той, что жаждет?
Шипение с трибуны усиливается, демонетки оскорблены этим грубым вызовом, они о чём-то переговариваются. Дечала вопросительно поглядывает на Н’Кари: в конце концов, голос самого Слаанеша на арене может своей властью пресечь это. Но Н’Кари откинулся назад на троне и безмолвно ждёт. Валькия с трибуны напротив наблюдает с бесстрастным видом. Впрочем, в глубине жестокой и чёрствой души, ей даже приятно, что задирают тут не только её, но и этих отвратительных демонеток, один холёный вид которых приводит Валькию в ярость.
— Тем лучше! — вдруг весело заявляет Радомир. – Я выберу сам.
И монстр принимается ходить перед трибуной, как перед витриной, привередливо осматривая демонесс.
— Слишком низенькая… Слишком дряблая…
Демонессы просто неистовствуют и уже открыто апеллируют к Н’Кари, требуя оградить почётных гостей от подобного обращения. Демон поворачивает голову к Радомиру, поднимает руку и…
— Вот эта подойдёт, — мягко шепчет Н’Кари, указывая на демонетку во втором ряду: одну из самых шумных и недовольных, но идеально стройную и очень красивую.
Радомир кланяется Н’Кари так же учтиво, как кланялся Ку’гату. Этот демон понимает глубину замысла.
Нурглит подносит к дырам в животе ладони, на них незамедлительно выползают личинки. Они преобразились, отведав плоти юноши: стали длиннее, а их хитиновые мышцы переливаются, словно шёлковые одеяния.
— Взять! – командует Радомир, и личинки мигом устремляются к демонетке и сдавливают своими телами клешни на её руках. Демонетка визжит и бьётся, расталкивая сородичей, но она уже обезоружена и беспомощна.
Туша Радомира нависает над трибуной, и остальные демонессы трусливо расступаются, расчищая ему дорогу к жертве. Он протягивает руку и хватает визжащую демонетку за волосы, собранные в тугой хвост на затылке. Она пытается бить его сжатыми клешнями, но, разумеется, это бесполезно. Нурглит волочит её к котлу.
У котла Радомир поднимает демонессу за волосы над землёй, нежно (насколько это возможно) улыбается ей, берёт её за горло и голову и с громким хрустом ломает ей шею. Визг и взмахи клешней мгновенно прекращаются. Личинки высвобождают клешни и по рукам Радомира направляются в свои домики.
Радомир берёт лицо Джеффри и примеряет его на голову демонессы.
— Будешь как новенький. Или как новенькая, — и с этими словами нурглит опрокидывает тело демонессы в котёл.
Сперва ничего не происходит. Затем котёл трескается, пурпурная жижа в нём кипит и изливается наружу, потом вся эта масса искажается, затуманивается, и из неё выходит Джеффри.
Но не такой, каким он был. Теперь он несёт в себе черты демона Слаанеш: стройный, грациозный, вечно молодой и с клешнёй вместо левой руки. Металл котла служит ему новым изящным доспехом. А вместо одной ноги… Да, зелёно-черная, гангренозная конечность краба.
— Зелье перезапустило цикл! – на всю арену провозглашает Радомир. – Смерть сменила жизнь, разложение сделало своё дело, а жизнь сменила смерть в новой, более совершенной форме!
Нурглит поворачивается к Джеффри.
— А ты теперь не убоишься грязи на сапожке, ты теперь сам в совершенстве овладеешь искусством нести тлен в этот мир, брат!
Радомир безумно скалится, сдавленно смеётся, и сжимает руку Джеффри в нечестивом рукопожатии.