[ФРИ] Дикая Охота Атель-Лорена #1.1

Скриптор,
Когда последний отзвук битвы стих и лишь ветер гулял по вытоптанной равнине Каварока, Каэль Странник позволил себе один долгий, глубокий вдох. Запах крови и гари всё ещё щипал ноздри, но под ним уже пробивался иной аромат — запах влажной земли и распускающихся почек. Весна Пробуждающаяся не знала пощады, но она же несла обновление.
Он стоял чуть поодаль от остальных, прислонившись плечом к искорёженному стволу молодого дубка, чудом уцелевшего в мясорубке. Его лук «Шёпот Ветвей» был опущен, но пальцы всё ещё машинально поглаживали тетиву — привычка, выработанная веками дозоров. Око Лесного Дозора на его лбу мягко пульсировало, угасая после напряжения боя, и в этом пульсе Каэль ощущал не только усталость, но и странное, новое для него чувство. Чувство, что он сделал ровно то, для чего был рождён.
Он перевёл взгляд на тропы. Пламя. Вода. Две судьбы, расходящиеся, как ветви древнего древа. Найет уже сказала своё слово: вместе им дальше не пройти. И где-то в глубине своей молчаливой души Каэль знал, что это правильно. Лес не испытывает толпу — лес испытывает каждого в отдельности.
Он выпрямился и неторопливо, своим обычным скользящим шагом, приблизился к группе. Четверо претендентов — его спутники, его нежданные братья и сёстры по этой безумной Охоте — стояли у развилки, и каждый был погружён в свои мысли. Каэль остановился в центре, чтобы его голос — негромкий, но отчётливый — услышали все.
Сначала он повернулся к Маэлису. Танцор войны стоял, всё ещё дыша чуть чаще обычного после своей безумной пляски перед Орионом, и его голубые глаза сияли тем особым светом, какой бывает лишь у тех, кто коснулся божественного ритма.
«Маэлис Журчание Ручья, — начал Каэль, и в его голосе прозвучало непривычное тепло, — я повидал немало воинов. Я видел, как сражаются лучшие клинки Атель-Лорена. Но твой танец перед Королём-Оленем — это было нечто иное. Ты не просто сражался. Ты говорил с яростью на её собственном языке — и ты заставил её отступить. Лоэк гордился бы тобой, но и Курнус отметил твою дерзость. Я слышал, как ты уже выбрал воду. Что ж, — его губы тронула слабая улыбка, — пойдём вместе. Моя тень и твой танец — возможно, мы ещё удивим этот мир».
Затем он обратился к Эльтанору. Белый Снег стоял, опершись на глефу, и даже сейчас, после боя, от его фигуры веяло холодом северных пределов. Но Каэль видел больше. Он видел, как этот холод сдерживает внутренний огонь.
«Эльтанор Белый Снег, — произнёс он, и его тон стал более сдержанным, как и подобало при разговоре с тем, кто носит броню чужого народа и амулет чужого бога, — ты сделал то, на что мало кто из нас решился бы. Ты говорил с гномами на их языке, и ты заставил их слушать. Это требует не только храбрости, но и мудрости. Ты строишь мосты там, где другие жгут их. Я слышал о твоём служении в Кислеве, но теперь я увидел его плоды своими глазами. Пусть твоя дорога — будь то пламя или вода — будет столь же тверда, как северный лёд под твоими ногами. Мы ещё встретимся у врат зимы».
Его взгляд переместился на Талиссу. Капитан поляны всё ещё сидела в седле огромного лося, и её Венок Иши сиял мягким, умиротворяющим светом. Она была безмолвна, но Каэль знал, что самые громкие слова часто остаются невысказанными.
«Талисса Безмолвная, — сказал он, и его голос смягчился до почтительного полутона, — я видел, как ты усмирила зверя. Я видел, как ты повела всадников в атаку. Ты потеряла голос, но твоя воля говорит громче любого боевого рога. Иша отметила тебя своим Венком, и это не случайно. Ты — доказательство того, что сила не в словах, а в сердце. Я не знаю, какой путь ты выберешь, но знаю одно: любой строй, который ты поведёшь за собой, будет благословлён. Береги себя, сестра по Охоте».
И наконец, его взгляд остановился на Лиэнисс. Хранительница Тирсита стояла чуть поодаль, закутанная в свой шарф, и Осенний Венец на её голове мерцал тихим, меланхоличным золотом. Она выглядела уставшей — её магия Гура забрала у неё часть сил, — но в её карих глазах горел ровный, спокойный огонь.
«Лиэнисс Закатная тень, — произнёс Каэль, и впервые за всё время его голос дрогнул почти незаметно, — ты делала то, чего никто не видел. Ты исцеляла, не прося благодарности. Ты спасала, не ожидая похвалы. Я знаю, что такое быть невидимым. Я знаю, что такое делать свою работу в тенях, пока другие принимают лавры. И я хочу, чтобы ты знала: я это увидел. Твоя магия спасла десятки жизней сегодня — и среди них, возможно, были те, кто ещё сыграет свою роль в судьбе Атель-Лорена. Тирсит гордится тобой, и я склоняю голову перед твоей скромной силой. Возвращайся к нам. Отдыхай. Ты заслужила это больше всех».
Закончив, он отступил на шаг и окинул взглядом всех четверых вместе.
«Мы уходим разными тропами, — сказал он, и его голос снова обрёл свою обычную, спокойную твёрдость, — но цель у нас одна. Дуб Веков ждёт. И когда мы встретимся вновь — у врат зимы или раньше, если так пожелает Плетение, — пусть каждый из нас принесёт с собой не только новые силы, но и мудрость, добытую в испытаниях. Да ведёт нас Курнус, да хранит Иша, да благословит Лоэк наши тени, а Морай-Хег — наши судьбы. Удачи вам всем. И пусть лес узнает нас как достойных».
Затем Каэль повернулся и медленно, размеренным шагом направился туда, где на пригорке всё ещё стоял Орион, обозревая затихающее поле битвы. Король-Олень, аватар Курнуса, повернул свою рогатую голову на приближение следопыта, и в его жёлтых, древних глазах промелькнуло нечто похожее на узнавание.
Каэль остановился в нескольких шагах от Короля и склонил голову — не раболепно, но с глубоким, искренним уважением охотника к старшему охотнику.
«Король Орион, — произнёс он тихо, так, чтобы слышал только сам аватар, — я хочу дать тебе совет. Не как королю — как охотнику. Ты знаешь лес лучше, чем кто-либо из живущих. Ты чуешь врага за мили и слышишь биение его сердца сквозь толщу земли. Но даже самый могучий олень может попасть в западню, если будет смотреть только вперёд».
Он на мгновение умолк, подбирая слова.
«Сегодня мы победили скавенов. Но здесь, на этом поле, я видел кое-что, чего не заметил больше никто. Крысолюды клана Эшин — убийцы, обученные прятаться даже от магии. Они затаились и ждали, когда наша бдительность ослабнет. Их больше нет — я позаботился об этом. Но сам факт их присутствия говорит о многом. Скавены не просто бежали от гномов. Они что-то искали. Или кого-то выслеживали».
Каэль поднял глаза и встретил жёлтый взор Ориона прямо.
«Ты — ярость леса, и это правильно. Но ярость без дозора слепа. Когда Дикая Охота несётся сквозь чащи, сметая всё на своём пути, кто-то должен смотреть в тенях. Кто-то должен замечать, что скрыто за деревьями. Я прошу тебя, Король-Олень: выдели следопытов в авангард. Пусть они идут впереди Охоты — невидимые, неслышные, — и выжигают засады до того, как основной удар обрушится на врага. Это спасёт жизни. И это сделает твою ярость ещё смертоноснее».
Он снова склонил голову, на этот раз чуть ниже.
«Это всё, что я хотел сказать. Я ухожу с водой — в Аргвилон, к Найет. Но где бы я ни был, знай: мои стрелы всегда будут служить Курнусу. И тебе».
С этими словами Каэль отступил, развернулся и направился к левой тропе — туда, где уже слышалось тихое, убаюкивающее журчание воды. Маэлис ждал его там, и два столь непохожих эльфа — танцор и следопыт — обменялись короткими кивками. Впереди лежал Аргвилон. Впереди лежала магия, пророчества и зыбкие воды судьбы.
Каэль шагнул на тропу, и его фигура начала таять в тумане, что поднимался от невидимого ручья. Но перед тем как исчезнуть окончательно, он бросил последний взгляд через плечо — туда, где оставались Талисса, Лиэнисс и Эльтанор.
«До встречи», — прошептал он одними губами. И тень поглотила его.