Современный мир, привыкший к серости — противоречивой, многогранной и многоликой, избыточно уповает на сложности. Он всегда и везде стремится воссоздать материалистичную, скупую реальность — строгую, суровую и лишенную отблесков сказки. Мифа и мечты, которым фэнтези были посвящены изначально. Он теряет ту тонкую, возвышенную толику моралистики и тепла — о том, что люди смеют надеяться на хороший конец.
Это — история, которая возникла у меня в голове. О другой судьбе мира Молота Войны, о сложившихся судьбах, о грезах пробужденной весны. О поверженном Хаосе, шутливости и фанноности. Фактически, это итерация рассказа пана Сапковского, посвященного свадьбе Геральта.
Которой я хотела бы поделиться. Пусть света будет капелькой больше.
Дублируйте своё видение, шутите, полемизируйте и делитесь тем, как хотели бы дополнить сотканный мною за вечер гобелен — буду только рада.
P.S. — "рассказ" — краток и забавен. Он был написан за один вечер и на одном дыхании. Не судите строго, форумчане.
Конец Начала.
Что-то закончилось. Развеялось марой в чреве небес.
Умалился огонь, устилающий горизонт. Растаял дым, став бесцветной, безликой волной белесого, нежного пара. Застлал земную твердь ковёр свежей листвы — несущий с собой аромат грёз. Жизни. Весны.
Иссякли разломы, впивающиеся в почву. Утих, наконец, далёкий, бесконечно далёкий гром — последний призрак туч, очертивший разрушенный север.
Дварфийский ребёнок, смеясь, пробежал по хилой, едва взросшей траве. Пнул шлем, странно сжавшийся. Пустой изнутри. Руны, некогда несущие миру смерть, потускнели. И остов от удара мгновенно рассыпался в черную пыль.
За ребёнком, тяжело ступая, засеменил седой, как лунь, старец. Морщины, сетью бед и скорбей затянувшие уголки его лика, оттеняло сияние глаз. Старик улыбался. Чеканный герб Восьми Пиков, карака легенд, Королевы Серебряных Глубин, утерянной в тени Леты, украшал его грудь.
Совсем недалеко, на расстеленном плаще, сидели двое. Высокий мужчина, красивый, мускулистый и крепкий, как девичья мечта, обнимал царственную женщину — неуловимо странную. Изящную. Очень худую. Пришедшую из иных времен. Калазирис её трепал ветер. Блики солнца играли на узоре из змей.
— Азаф. Странно звучит. Магретта, Иоанна, Зигфрида! Это я понимаю. Имя, восходящее к Сигмару, тому, чей дух направил меня, его потомка, дань его народу и речи. Но Азаф?…
Женщина молчала. И держала, крепко держала Карла, императора рода людей, в сплетении рук.
За ними, в позе донельзя эпической, декламировал титулы фараон. Медная кожа, золото и бирюза — все это было из древности. Пробудившейся. Живой. Рядом, в восхищении сгибаясь, отбивал поклоны жрец. Титулы поражали — встречалось среди них и упоминание того, кто обрёл плоть. Себе и народу. Вновь.
Смеясь, на Сеттру, царя царей, взирал Мрачноликий теогонист Фолькмар. Он что-то писал, выделяя графитом особо важные строки. Потрепанные, маленькие книжонки лежали окрест. Он оглянулся. На наспех возведенный помост. Эльфа на нём. Огромную толпу, внимающую каждому слову. За толпой плавно кружил Вихрь, крася теплом свод небес. Вокруг потока магии кружили драконы — и один из них, немыслимо огромный, парил совсем рядом с землёй.
— Всё мы, истинные сыны и дочери мира, собрались здесь, почитая Ишу… — Теклис, неистово волнуясь, дирижировал толпой. Перед ним, гордо супя белые брови, Имрик Каледорский вёл под венец супругу. Защитницу Нян-Гау. Мяо Инь. Маг выступал закрепителем невиданного брака. И вспоминал, вспоминал порядок слов: он, как всегда, слишком многое брал на себя. Из пустоты раздавался голос Короля Теней: Анар ассистировал старому другу. Одновременно поглядывая за колыхающейся толпой. Особенно его смущал бретонец, восхищённо держащий на руках крайне неухоженную русалку — чьи чешуйчатые ноги отливали зеленью так, словно проросли сызнова. Русалка ругалась. А бретонец прерывал её, гордо целуя. Неопытно. Но спеша. Бретонца подзуживал рыжебородый дворф, дающий совет за советом, дворфа же заглушал отчаянный ропот ещё одного эльфа: мрачный Эльтарион явно не желал здесь быть.
Смертные праздновали. Страсти кипели.
Малус, победитель Т\’заркана, первый меч Вечного Короля, общался с Сестрами Сумерек. Наэстра никак не могла поверить, что сумела отыскать давно утерянного брата. Арахан молчала, строго смотря на Ракарта: драконолюб пользовался моментом, и явно пытался стянуть Кейтин-Хара…
Где-то в отделении шумели волны. Драконий Корабль Айслина гнал в порт ящерской Империи — пытаясь обогнать Жестокосердного. Дары союзникам простаивали, и великие мореходы сошлись в противостоянии. Великом и ужасном.
Вновь?
Наступил Конец. Эпоха Хаоса завершилась с развоплощением Архаона, с рождением нового Вихря, унесшего с собой магию мира. Она ещё оставалась, менее, быть может, могущественная, чем в ветхие года. Не способная менять ложа морей, не всесильная — куда уж тут поразить народ одним заклятием, брошенным умелым магом! Но по-прежнему могучая. Иногда.
Старая злоба временно ушла. Она вспыхнет ещё пламенем, пронесётся, сея гибель и смерть, но пока невиданный триумф затоптал угли тщетной вражды. Бесчисленные потери смирили гордыню, умастили нечестивцев: и вот живущие стоят вместе. Учат чуждые языки, забывают совершенное зло. Чувство пьянящей, невозможной победы пронзает их души. Собирает воедино. Как встарь — когда живы были Древние.
Когда лепили из пустоты мир.
Страна Песков возродилась. Заклятие, брошенное Нагашем, ценой великих жертв смогли обратить. Вернулся утерянный народ людей.
Пройдя сквозь память, скорбь и терн — вернулся, чтобы из руин отстроить свой дом.
Далеко-далеко на востоке, в великой битве рассеяны были многие из скавенов, исторгнутые из нор сетью путеводных камней. Единый на миг мир выступил против крыс так, как никогда раньше — и подземные чудовища впервые ощутили вкус поражений. Мирриады их погибли во чреве земли — когда Теклис возвел новую сеть заслонов, оберегающую живых.
Бальтазар Гельт, объединивший магов под своей рукой, отправился на юг — он стремился прикоснуться к руинам низвергнутой Пирамиды. Оберегая человека от остатков древнего зла, в поход отправился и Железный Дракон — все ещё помня битвы, где оба сражались бок о бок.
Влад и Изабелла Карштайны смогли, наконец, стать частью Империи. Проклятье, обуревающее их, с окончательной смертью Нагаша и уходом чар неуклонно начало искажаться — но герои минувшей войны, верные себе, проводили уготованные судьбой года вместе.
На западе же, в Атель Лорене, таком далеком от погибшего Ултуана, Вечные Король и Королева пообещали вернуть из глубин свой дом.
…
Альберик из Борделло, великий путешественник и воитель, въехал под сумрачный покров крон. На его чеканном нагруднике винные гроздья переплетались со змеями Сартозы — невиданный подарок нежданого брака. Аранесса, громко ворча, ехала вслед.
— Стоило умереть в том водовороте. Стоило, во имя Отца Вод, чтобы не видеть твою усмехающуюся рожу. Меченосец потоплен, а меня, вопреки тысяче слов, удержал в плену рыцаренок. Вокруг гнилая земля и топкие воды, лишённые соли. Ещё и эти… Клешни.
Её чешуйчатые ноги задвигались в такт возмущению. Альберик, улыбнувшись, остановился. Дождался Нессы. Толкнул её плечом, демонстрируя белозубую улыбку.
Русалка грязно выругалась.
Альберик, в жесте галантном и рыцарственном, поцеловал её грязную и явно не слишком чистую руку.
На том и направились в путь.
В лесу редко привечали чужестранцев, но выдающихся мореплавателей там ждали всегда. Двор изгнанного Короля, пестрый и разнолюдный, противоречивый и чувственный, разительно отличался от Черных Башен Наггаронда или прекрасных, беломраморных сводов Лотерна. Это было место, где эльфы пережили Конец Времен. Место, где они столкнулись с необходимостью и догмой перемен. Царство лета, которое, наконец, закончилось. И наступила осень — для всех вечноживущих, оставшихся на этой бренной земле.
Двойку встречали. Наблюдали за ними с деревьев, оставаясь скрытыми листвой, провожали невидимыми глазами древ. Но не трогали, пропуская внутрь лесов.
— Мать его жива? — Неожиданно спросила Аранесса. Ход её мыслей зачастую удивлял Альберика, и понять причину возникновения тех или иных вопросов рыцарь порой откровенно не мог.
— Его, это кого, мой цветок бессолнечных земель?
— Ну короля их. Черного такого. Надутый, говорит, как в меха. Смешно фырчит.
Беззаботный мыслепоток Нессы в очередной раз убедил бретонца в верности выбора. Он устало, умудренно жизнью и очень мудро вздохнул. Переиграл с серьёзностью.
Пиратка заржала в голос.
Затем замолчала, утерев с лица пот.
— Сложно сказать. Говорят, ранена сильно была, в бою с каким-то Кулькендором. Наверняка могучим демоном. С тех пор выхаживается. Вот и все, что знаю. К чему спрашиваешь, луна моей жизни?
— Да ни к чему. Я от своей только песни вспоминаю.
Несса странно всхрапнула. Замолчали. Повспоминали. Тех, кого с ними нет.
…
Трон, перед которым пара стояла, был выращен. Не выточен искусной рукой, не отлит в металле, как принято было у друхиев, не слеплен в глине и мраморе — как заведено среди перворожденных асур. Живой, немеркнущий, переливающийся оттенками малахита и бирюзы, он жил своей жизнью: плавно тянулись в стороны ростки, завивались бутоны аканта, неслись волны грезящей пыльцы. На троне сидел эльф, которого помнил и не узнавал Альберик.
Ненавистный. Презренный. Великий Малекит. Кровь от крови их первого короля. Аэнариона.
Личина маски была снята. Под ней виднелась заживающая, розоватая и смешная на фоне червонного золота доспехов плоть. Что-то изменилось в Чёрном Короле.
Быть может, он устал.
Всю жизнь интриговал, сражался, убивал. Рушил царства, губил города. Шёл к неизбывной мечте, которую сделал смыслом и стрекалом жизни. Вместо того, чтобы раз, один только раз — отказаться от тьмы…
Пиратка говорила. Вещал Альберик. О далёких странах, об огромных кораблях, о помощи людей. Ултуан воспрянет из недр, обещали они. И эльдар, древние эльфы — хотели верить тому же, чем верят смертные в своей простоте.
…
Гости ушли. Король встал. Размял затекшие ноги. Ветер Магии, даровавший ему могущество, исцеливший тело, уходил. Утекал песком в бесконечную даль. Алариэль, мягко ступая по кроне, подошла к нему. Постояла рядом, взирая на переживший Апокалипсис мир. Оба супруга испытывали странное чувство покоя.
И одновременно — ощущали печаль. Горечь конца.
— Что-то ушло. — Голос Малекита был холоден, как свежевыпавший снег. Тяжёл. — Ушло безвозвратно.
— Что-то уходит каждый миг, муж мой. Угасает жизнь, покрывается коркой рана. Мертвеет, черствеет и гибнет одна — и являет себя миру другая душа. — Алариэль подошла ближе. Протянула ему руку: этому так рано постаревшему эльфу, которым пугали детей в колыбелях. Отверженному наследнику, воплощенному злу. Потерянному ребёнку, сыну, который мечтал быть достойным отца. — Время никогда не замедляет свой бег. Ултуан… Потерян для нас. Затоплены залы, сметены морским гневом дворцы.
— Аэнарион построил его. — Малекит обернулся. Взглянул на неё. Без симпатии. Без тепла. — Вывел в море Белые Корабли. Воздел в небеса шпили Серебряных Башен. Отразил нашествие, отродьям которого не было числа. Мой отец. Он победил, создав мир, гниющий в толще воды. Моё наследие…
— Оно здесь. — Алариэль взмахнула, указывая на горизонт. На дубы, покрытые домами и весями, на города, скрытые в тени. — Оно в нас. — Она улыбнулась. Провела по животу прекрасной рукой. — Что-то малое, до безумия малое и неважное истлело. Ушло в прошлое, как подобало давно. Вместе с амбициями и злобой, алчностью и бессмысленной, бесконечной междоусобной войной. Что-то ценное, изначальное и нужное вернулось. Что-то вновь… Началось.
Алариэль, Сияющая Королева, взглянула на мужа.
Малекит промолчал. Хрустнул, приходя в движение, звёздный металл, сгустился вокруг потревоженный сплетением сил воздух.
Он сжал её руку. Впервые, тяжело, по-настоящему, без магии дыша – втянул в лёгкие свежий, хвоей и шалфеем пахнущий воздух.
И что-то, что-то прежде неуловимое, что называют мудрецы эпохой, эоном, эрой, в тот миг неумолимо закончилось.
А что-то…
Что-то началось.
P.S. — Отдельное спасибо Хаоситу, Воинству Хаоситов, Главному Уханчику и просто большому солнышку. Без его артиков вдохновения, пусть на столь краткий набросок — не родилось бы.
Современный мир, привыкший к серости — противоречивой, многогранной и многоликой, избыточно уповает на сложности. Он всегда и везде стремится воссоздать материалистичную, скупую реальность — строгую, суровую и лишенную отблесков сказки. Мифа и мечты, которым фэнтези были посвящены изначально. Он теряет ту тонкую, возвышенную толику моралистики и тепла — о том, что люди смеют надеяться на хороший конец.
Это — история, которая возникла у меня в голове. О другой судьбе мира Молота Войны, о сложившихся судьбах, о грезах пробужденной весны. О поверженном Хаосе, шутливости и фанноности. Фактически, это итерация рассказа пана Сапковского, посвященного свадьбе Геральта.
Которой я хотела бы поделиться. Пусть света будет капелькой больше.
Дублируйте своё видение, шутите, полемизируйте и делитесь тем, как хотели бы дополнить сотканный мною за вечер гобелен — буду только рада.
P.S. — "рассказ" — краток и забавен. Он был написан за один вечер и на одном дыхании. Не судите строго, форумчане.
Конец Начала.
Что-то закончилось. Развеялось марой в чреве небес.
Умалился огонь, устилающий горизонт. Растаял дым, став бесцветной, безликой волной белесого, нежного пара. Застлал земную твердь ковёр свежей листвы — несущий с собой аромат грёз. Жизни. Весны.
Иссякли разломы, впивающиеся в почву. Утих, наконец, далёкий, бесконечно далёкий гром — последний призрак туч, очертивший разрушенный север.
Дварфийский ребёнок, смеясь, пробежал по хилой, едва взросшей траве. Пнул шлем, странно сжавшийся. Пустой изнутри. Руны, некогда несущие миру смерть, потускнели. И остов от удара мгновенно рассыпался в черную пыль.
За ребёнком, тяжело ступая, засеменил седой, как лунь, старец. Морщины, сетью бед и скорбей затянувшие уголки его лика, оттеняло сияние глаз. Старик улыбался. Чеканный герб Восьми Пиков, карака легенд, Королевы Серебряных Глубин, утерянной в тени Леты, украшал его грудь.
Совсем недалеко, на расстеленном плаще, сидели двое. Высокий мужчина, красивый, мускулистый и крепкий, как девичья мечта, обнимал царственную женщину — неуловимо странную. Изящную. Очень худую. Пришедшую из иных времен. Калазирис её трепал ветер. Блики солнца играли на узоре из змей.
— Азаф. Странно звучит. Магретта, Иоанна, Зигфрида! Это я понимаю. Имя, восходящее к Сигмару, тому, чей дух направил меня, его потомка, дань его народу и речи. Но Азаф?…
Женщина молчала. И держала, крепко держала Карла, императора рода людей, в сплетении рук.
За ними, в позе донельзя эпической, декламировал титулы фараон. Медная кожа, золото и бирюза — все это было из древности. Пробудившейся. Живой. Рядом, в восхищении сгибаясь, отбивал поклоны жрец. Титулы поражали — встречалось среди них и упоминание того, кто обрёл плоть. Себе и народу. Вновь.
Смеясь, на Сеттру, царя царей, взирал Мрачноликий теогонист Фолькмар. Он что-то писал, выделяя графитом особо важные строки. Потрепанные, маленькие книжонки лежали окрест. Он оглянулся. На наспех возведенный помост. Эльфа на нём. Огромную толпу, внимающую каждому слову. За толпой плавно кружил Вихрь, крася теплом свод небес. Вокруг потока магии кружили драконы — и один из них, немыслимо огромный, парил совсем рядом с землёй.
— Всё мы, истинные сыны и дочери мира, собрались здесь, почитая Ишу… — Теклис, неистово волнуясь, дирижировал толпой. Перед ним, гордо супя белые брови, Имрик Каледорский вёл под венец супругу. Защитницу Нян-Гау. Мяо Инь. Маг выступал закрепителем невиданного брака. И вспоминал, вспоминал порядок слов: он, как всегда, слишком многое брал на себя. Из пустоты раздавался голос Короля Теней: Анар ассистировал старому другу. Одновременно поглядывая за колыхающейся толпой. Особенно его смущал бретонец, восхищённо держащий на руках крайне неухоженную русалку — чьи чешуйчатые ноги отливали зеленью так, словно проросли сызнова. Русалка ругалась. А бретонец прерывал её, гордо целуя. Неопытно. Но спеша. Бретонца подзуживал рыжебородый дворф, дающий совет за советом, дворфа же заглушал отчаянный ропот ещё одного эльфа: мрачный Эльтарион явно не желал здесь быть.
Смертные праздновали. Страсти кипели.
Малус, победитель Т\’заркана, первый меч Вечного Короля, общался с Сестрами Сумерек. Наэстра никак не могла поверить, что сумела отыскать давно утерянного брата. Арахан молчала, строго смотря на Ракарта: драконолюб пользовался моментом, и явно пытался стянуть Кейтин-Хара…
Где-то в отделении шумели волны. Драконий Корабль Айслина гнал в порт ящерской Империи — пытаясь обогнать Жестокосердного. Дары союзникам простаивали, и великие мореходы сошлись в противостоянии. Великом и ужасном.
Вновь?
Наступил Конец. Эпоха Хаоса завершилась с развоплощением Архаона, с рождением нового Вихря, унесшего с собой магию мира. Она ещё оставалась, менее, быть может, могущественная, чем в ветхие года. Не способная менять ложа морей, не всесильная — куда уж тут поразить народ одним заклятием, брошенным умелым магом! Но по-прежнему могучая. Иногда.
Старая злоба временно ушла. Она вспыхнет ещё пламенем, пронесётся, сея гибель и смерть, но пока невиданный триумф затоптал угли тщетной вражды. Бесчисленные потери смирили гордыню, умастили нечестивцев: и вот живущие стоят вместе. Учат чуждые языки, забывают совершенное зло. Чувство пьянящей, невозможной победы пронзает их души. Собирает воедино. Как встарь — когда живы были Древние.
Когда лепили из пустоты мир.
Страна Песков возродилась. Заклятие, брошенное Нагашем, ценой великих жертв смогли обратить. Вернулся утерянный народ людей.
Пройдя сквозь память, скорбь и терн — вернулся, чтобы из руин отстроить свой дом.
Далеко-далеко на востоке, в великой битве рассеяны были многие из скавенов, исторгнутые из нор сетью путеводных камней. Единый на миг мир выступил против крыс так, как никогда раньше — и подземные чудовища впервые ощутили вкус поражений. Мирриады их погибли во чреве земли — когда Теклис возвел новую сеть заслонов, оберегающую живых.
Бальтазар Гельт, объединивший магов под своей рукой, отправился на юг — он стремился прикоснуться к руинам низвергнутой Пирамиды. Оберегая человека от остатков древнего зла, в поход отправился и Железный Дракон — все ещё помня битвы, где оба сражались бок о бок.
Влад и Изабелла Карштайны смогли, наконец, стать частью Империи. Проклятье, обуревающее их, с окончательной смертью Нагаша и уходом чар неуклонно начало искажаться — но герои минувшей войны, верные себе, проводили уготованные судьбой года вместе.
На западе же, в Атель Лорене, таком далеком от погибшего Ултуана, Вечные Король и Королева пообещали вернуть из глубин свой дом.
…
Альберик из Борделло, великий путешественник и воитель, въехал под сумрачный покров крон. На его чеканном нагруднике винные гроздья переплетались со змеями Сартозы — невиданный подарок нежданого брака. Аранесса, громко ворча, ехала вслед.
— Стоило умереть в том водовороте. Стоило, во имя Отца Вод, чтобы не видеть твою усмехающуюся рожу. Меченосец потоплен, а меня, вопреки тысяче слов, удержал в плену рыцаренок. Вокруг гнилая земля и топкие воды, лишённые соли. Ещё и эти… Клешни.
Её чешуйчатые ноги задвигались в такт возмущению. Альберик, улыбнувшись, остановился. Дождался Нессы. Толкнул её плечом, демонстрируя белозубую улыбку.
Русалка грязно выругалась.
Альберик, в жесте галантном и рыцарственном, поцеловал её грязную и явно не слишком чистую руку.
На том и направились в путь.
В лесу редко привечали чужестранцев, но выдающихся мореплавателей там ждали всегда. Двор изгнанного Короля, пестрый и разнолюдный, противоречивый и чувственный, разительно отличался от Черных Башен Наггаронда или прекрасных, беломраморных сводов Лотерна. Это было место, где эльфы пережили Конец Времен. Место, где они столкнулись с необходимостью и догмой перемен. Царство лета, которое, наконец, закончилось. И наступила осень — для всех вечноживущих, оставшихся на этой бренной земле.
Двойку встречали. Наблюдали за ними с деревьев, оставаясь скрытыми листвой, провожали невидимыми глазами древ. Но не трогали, пропуская внутрь лесов.
— Мать его жива? — Неожиданно спросила Аранесса. Ход её мыслей зачастую удивлял Альберика, и понять причину возникновения тех или иных вопросов рыцарь порой откровенно не мог.
— Его, это кого, мой цветок бессолнечных земель?
— Ну короля их. Черного такого. Надутый, говорит, как в меха. Смешно фырчит.
Беззаботный мыслепоток Нессы в очередной раз убедил бретонца в верности выбора. Он устало, умудренно жизнью и очень мудро вздохнул. Переиграл с серьёзностью.
Пиратка заржала в голос.
Затем замолчала, утерев с лица пот.
— Сложно сказать. Говорят, ранена сильно была, в бою с каким-то Кулькендором. Наверняка могучим демоном. С тех пор выхаживается. Вот и все, что знаю. К чему спрашиваешь, луна моей жизни?
— Да ни к чему. Я от своей только песни вспоминаю.
Несса странно всхрапнула. Замолчали. Повспоминали. Тех, кого с ними нет.
…
Трон, перед которым пара стояла, был выращен. Не выточен искусной рукой, не отлит в металле, как принято было у друхиев, не слеплен в глине и мраморе — как заведено среди перворожденных асур. Живой, немеркнущий, переливающийся оттенками малахита и бирюзы, он жил своей жизнью: плавно тянулись в стороны ростки, завивались бутоны аканта, неслись волны грезящей пыльцы. На троне сидел эльф, которого помнил и не узнавал Альберик.
Ненавистный. Презренный. Великий Малекит. Кровь от крови их первого короля. Аэнариона.
Личина маски была снята. Под ней виднелась заживающая, розоватая и смешная на фоне червонного золота доспехов плоть. Что-то изменилось в Чёрном Короле.
Быть может, он устал.
Всю жизнь интриговал, сражался, убивал. Рушил царства, губил города. Шёл к неизбывной мечте, которую сделал смыслом и стрекалом жизни. Вместо того, чтобы раз, один только раз — отказаться от тьмы…
Пиратка говорила. Вещал Альберик. О далёких странах, об огромных кораблях, о помощи людей. Ултуан воспрянет из недр, обещали они. И эльдар, древние эльфы — хотели верить тому же, чем верят смертные в своей простоте.
…
Гости ушли. Король встал. Размял затекшие ноги. Ветер Магии, даровавший ему могущество, исцеливший тело, уходил. Утекал песком в бесконечную даль. Алариэль, мягко ступая по кроне, подошла к нему. Постояла рядом, взирая на переживший Апокалипсис мир. Оба супруга испытывали странное чувство покоя.
И одновременно — ощущали печаль. Горечь конца.
— Что-то ушло. — Голос Малекита был холоден, как свежевыпавший снег. Тяжёл. — Ушло безвозвратно.
— Что-то уходит каждый миг, муж мой. Угасает жизнь, покрывается коркой рана. Мертвеет, черствеет и гибнет одна — и являет себя миру другая душа. — Алариэль подошла ближе. Протянула ему руку: этому так рано постаревшему эльфу, которым пугали детей в колыбелях. Отверженному наследнику, воплощенному злу. Потерянному ребёнку, сыну, который мечтал быть достойным отца. — Время никогда не замедляет свой бег. Ултуан… Потерян для нас. Затоплены залы, сметены морским гневом дворцы.
— Аэнарион построил его. — Малекит обернулся. Взглянул на неё. Без симпатии. Без тепла. — Вывел в море Белые Корабли. Воздел в небеса шпили Серебряных Башен. Отразил нашествие, отродьям которого не было числа. Мой отец. Он победил, создав мир, гниющий в толще воды. Моё наследие…
— Оно здесь. — Алариэль взмахнула, указывая на горизонт. На дубы, покрытые домами и весями, на города, скрытые в тени. — Оно в нас. — Она улыбнулась. Провела по животу прекрасной рукой. — Что-то малое, до безумия малое и неважное истлело. Ушло в прошлое, как подобало давно. Вместе с амбициями и злобой, алчностью и бессмысленной, бесконечной междоусобной войной. Что-то ценное, изначальное и нужное вернулось. Что-то вновь… Началось.
Алариэль, Сияющая Королева, взглянула на мужа.
Малекит промолчал. Хрустнул, приходя в движение, звёздный металл, сгустился вокруг потревоженный сплетением сил воздух.
Он сжал её руку. Впервые, тяжело, по-настоящему, без магии дыша – втянул в лёгкие свежий, хвоей и шалфеем пахнущий воздух.
И что-то, что-то прежде неуловимое, что называют мудрецы эпохой, эоном, эрой, в тот миг неумолимо закончилось.
А что-то…
Что-то началось.
P.S. — Отдельное спасибо Хаоситу, Воинству Хаоситов, Главному Уханчику и просто большому солнышку. Без его артиков вдохновения, пусть на столь краткий набросок — не родилось бы.
Источник вдохновения:
- Читать сайт без рекламы (реклама включена только для гостей).
- Читать сайт без принудительного кэширования страниц (режим задержки включён только для гостей).
- Оставлять комментарии, открывать темы на форуме и создавать собственные посты.
- Оценивать комментарии и контент других участников.
- Понимать, какие темы и комментарии вы уже прочитали, а какие нет.
Вы можете зарегистрироваться или войти.