План 🍖 Грыбтагга Мозгожруна был прост и безумен одновременно: идти под землёй. Через канализацию, подвалы, тайные ходы — туда, где чёрные вены Нургла ещё не пустили глубоких корней, а холод Родины всё ещё держал гниль на расстоянии. Огр говорил об этом с той спокойной уверенностью, которая бывает только у тех, кто уже видел слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной.
❄ Олесь Снежко кивнул молча и пробудил в себе звериные чувства. Мир вокруг наполнился звуками, которые обычный человек не услышал бы никогда: тяжёлая поступь Воинов Хаоса в коридорах дворца, хриплое дыхание мутировавшей прислуги, злое, неумолкающее гудение израненного трутня, кружащего над стенами. Ведун слышал их всех. И вёл группу прочь от каждой встречи, огибая патрули, как охотник обходит волчьи ямы.
𝕸 Криви Болотоход шёл впереди, раздвигая лапами гнилую жижу канализационных туннелей. Для скавена это был родной дом — вонючий, тёмный, полный шорохов и крысиных меток. Он находил проходы, которые не заметил бы ни один человек, обваливал стены там, где путь был замурован, и шипел на группу, когда они шумели слишком громко. В его голове роились мысли о величии клана Морс и о том, как Лорд Гноудвелл будет гордиться им, когда всё закончится. Но сейчас эти мысли были лишь топливом для упрямства: миссия должна быть выполнена.
☀ Феодор Дажев шёл рядом с Олесем, положив руку на посох и прислушиваясь к внутреннему огню. Холод подземелий был чистым — не враждебным, а спасающим, как глоток ледяной воды в жаркий день. Жрец чувствовал, куда идти, где стены ещё не тронуты скверной, где можно пробраться, не разбудив спящих в камне кошмаров. Он шептал молитвы Дажа, и его пепельные трещины мерцали слабым золотом, освещая путь не ярче свечи.
Они шли часами. Через затопленные подвалы, где вода была чёрной и пахла железом. Через заброшенные винные погребы, где бочки покрылись плесенью, похожей на лица. Через туннели, стены которых пульсировали тонкими чёрными нитями, и каждый шаг приходилось делать осторожно, чтобы не задеть их. Дважды они замирали, пропуская патрули мутировавших стражников, чьи шаги звучали как влажное чавканье. Однажды Грыбтаггу пришлось голыми руками раздвинуть обрушившуюся кладку, и он сделал это так тихо, что даже Криви не сразу понял, что путь открыт.
И вот, наконец, они вышли в подземный ход, ведущий прямо под тронный зал. Олесь почувствовал холод — не обычный, а тот самый, живой, родной холод, который он искал. Где-то наверху, за тонким слоем камня и дерева, находилась Марина Разумовская. Ледяная ведьма была жива. И она ждала.
Группа поднялась по узкой лестнице и оказалась перед массивными дверями тронного зала. Двери были покрыты чёрными наростами, из щелей сочилась тёмная слизь, а воздух вокруг дрожал от низкого, почти неслышного гула, словно где-то за ними билось огромное, больное сердце.
Двери медленно, с влажным, тошнотворным скрипом, начали распахиваться. Из-за них пахнуло холодом, гнилью и чем-то ещё — чем-то сладким, приторным, как мёд, смешанный с кровью. Но то, что находилось за ними, было скрыто во тьме. И тьма эта дышала. И усмехалась.
🌊 ВЕТВЬ 6Б: СУД ЛЕДЯНОГО ОЗЕРА 🌊
Кислев жил. Кислев смеялся, торговал и молился, не зная, что смерть уже стоит у его ворот. Но трое людей, прошедших через чуму, плен и отчаяние, знали правду. И они пришли во дворец Царицы, чтобы доказать её тем, кто ещё не хотел видеть.
Дни подготовки не прошли даром. 💠 Афанасий Лоншанов, 🛡 Эйнар Скраймирссон и жрица Снежана обошли храмы Кислева, сея семена сомнения и собирая союзников. Капитан городской стражи Богдан Коваль отправил роту ветеранов на перехват каравана. Начальник егерей Остап Чернобров послал пять десятков всадников. Купец Лука Безбородко снарядил телеги, чтобы перекрыть дорогу. Генерал-фельдмаршал Пётр Волков, легенда Праага, согласился встать рядом с героями перед лицом Царицы. Боярин Андрей Соколов, давно подозревавший советника Велимира, обещал своё слово. Жрецы Шаллии и Морра поверили сразу. Жрецы Тора и Дажа заколебались. Жрецы Ульрика остались холодны, но молитва Эйнара перед их алтарём заставила их задуматься.
🦉 Ярош «Белая Сова» тем временем медитировал в саду Шаллии и в саду Морра, сплетая три нити на костяном амулете, связывая свой разум с матерью-каргой. Древняя сила Кислева, скрытая в лесах и болотах, откликнулась на его зов. Не словами, но ощущением: земля помнит. Земля видит. Земля ждёт.
И вот настал час испытания. Ледяное Озеро лежало перед ними — чистое, неподвижное, покрытое ледяным паром, пахнущим морозом и чем-то древним, как сами горы. Царица Катарина стояла на берегу, бледная и усталая, но с глазами, в которых горела могучая воля. Рядом с ней, скрестив руки на груди, стоял советник Велимир — высокий, сухопарый, с холодной улыбкой человека, уверенного в своей неуязвимости.
Первым вошёл Ярош. Раздевшись догола, оставив лишь костяной амулет и кольцо-печатку, он шагнул в воду и погрузился с головой, открывая разум магии Царицы. Холод обжёг его, как огонь, но он не дрогнул. Царица увидела всё: падение Ледограда, чумной караван, культ, расползающийся по столице. И озеро приняло его, не найдя скверны в его душе.
Вторым вошёл Афанасий. С руническим кулоном на груди и молитвой Урсуну на устах, он погрузился в ледяную воду, как в родную стихию. Холод был его братом, а Царица увидела в его памяти десятилетия службы, кровь на снегу и несгибаемую веру. Озеро приняло и его.
Третьим вошёл Эйнар. Старый шаман сжимал посох и амулет с волчьим клыком, а на губах его была молитва Ульрику. Он открылся Царице, не скрывая ни тёмных пятен прошлого, ни борьбы с Вороном, ни своей надежды. И озеро, почувствовав древнюю магию Норски и силу богов, прошедших через души этих троих, стало сильнее, очистив их от последних следов скверны.
И тогда Ярош, стоя на берегу, указал на советника: каждый из них погрузился с головой и открылся Царице, того же они ждали и от него. Велимир усмехнулся. Он был уверен, что озеро не найдёт в нём ничего. Но когда он вошёл в воду, Ледяное Озеро, уже очищенное и усиленное магией троих героев, откликнулось иначе.
Вода вокруг советника вскипела. Чёрные пятна расползлись по его коже, как чернила по бумаге. Глаза Велимира, холодные и расчётливые, на мгновение стали пустыми, а затем в них загорелся жёлтый, голодный огонь. Он расхохотался — не человеческим смехом, а булькающим, гортанным звуком, похожим на крик ворона. Маска спала. Советник Царицы оказался главным культистом Нургла, и его тело начало меняться, набухая, покрываясь струпьями и наростами.
Из толпы придворных, из рядов стражи, из тени колонн выскочили его сообщники — культисты в плащах с нашивками в виде трёх точек, с кривыми, обмазанными ядами клинками и безумными глазами. Бой вспыхнул мгновенно. Царская гвардия, Царица и герои сражались спиной к спине, рубя, стреляя и молясь. Культ был силён, но не готов к открытому бою против тех, кто знал, с кем имеет дело. Один за другим культисты падали, захлёбываясь собственной кровью и чёрной жижей.
Но пока шла битва, Велимир не терял времени. Изуродованный, но не сломленный, он погрузился глубже в озеро, впиваясь в его магическое сердце, как клещ впивается в плоть. Царица крикнула, почувствовав, как её магия утекает из неё, но было поздно. Озеро дрогнуло. По его дну пошли магические трещины, пульсирующие нечестивой энергией, которую исторгал из себя Велимир. И затем, с оглушительным, утробным гулом, озеро начало оседать. Вода уходила вниз, в землю, унося с собой советника. Берег рушился, камень крошился, и на месте, где ещё несколько минут назад была священная вода, разверзлась чёрная, дышащая пропасть.
Из провала потянуло жаром — не огненным, а гнилым, сладким, тошнотворным. И в этой темноте, на самом дне, начали проступать контуры. Врата. Огромные, пульсирующие, покрытые зеленоватыми всполохами энергии и слизью. Врата демонов. Они ещё не открылись, но уже дышали. И с каждым вздохом их створки расходились чуть шире.
И в этот самый момент, когда Царица и её гвардейцы ещё стояли на краю провала, не в силах отвести глаз от растущих Врат, прибыл гонец. Его конь пал у ворот дворца, а сам он, захлёбываясь кровью и кашлем, выкрикнул то, от чего сердце Яроша сжалось ледяной хваткой: Чумной Караван не остановлен. Он не просто идёт — он растёт. Все, кто вставал на его пути, обращены в мутантов. К городу движется армия Нургла.
Кислев оказался между двух огней. Под его улицами, в глубине земли, раскрывались Врата демонов. А по тракту к нему ползла армия тех, кто некогда был людьми. И времени на подготовку почти не осталось.
📊 ТЕКУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ ПЕРСОНАЖЕЙ 📊
Персонаж
Доспехи
Физическое здоровье
Психическое здоровье
Владение оружием
Сопротивление скверне Нургла
Магия / Сопротивление магии
❄ Олесь Снежко
20 0
35 -5
60 0
23 -3
40 0
75 +5
☀ Феодор Дажев
15 0
20 0
35 +5
20 0
50 0
50 0
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
5 0
80 0
60 0
80 0
10 0
0 0
𝕸 Криви Болотоход
70 0
65 -5
50 0
57 -4
0 0
0 0
🦉 Ярош «Белая Сова»
55 0
70 -10
55 -5
78 -12
0 0
20 0
💠 Афанасий Лоншанов
10 0
45 -10
50 -5
60 -9
20 0
0 0
🛡 Эйнар Скраймирссон
7 0
10 -5
45 -5
1 -1
30 0
100 0
⚠ Кислев в двойной осаде: Врата демонов раскрываются под городом, а Чумной Караван превращается в армию.
⚠ Ледоград: Двери тронного зала распахнуты. То, что за ними, скрыто во тьме. И тьма ждёт.
⚠ Эйнар: Физическое здоровье достигло 10. Тело шамана на пределе.
Группа может перевести дух, использовать зелья и распределить ресурсы перед тем, как тьма окончательно сомкнётся над ними.
Ветвь А: Двери тронного зала распахнуты. Группа стоит на пороге и должна решить, как войти, что взять с собой и как распределить силы перед тем, что ждёт внутри. Марина Разумовская где-то там. Но не одна.
Ветвь Б: Кислев на краю гибели. Врата демонов раскрываются под городом, а по тракту ползёт армия мутантов. Царица и её гвардейцы, а также все союзники, собранные героями, должны срочно готовиться к обороне. Каждая минута на счету.
☠ Раунд 6 завершён. Ожидаются решения игроков по отдыху и подготовке к интерлюдии. ☠
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, Раунд 6 завершён. В нём вы были запредельно успешны по мнению Квена.
Последняя интерлюдия.
Эйнар догадывался, что советник неспроста намеревается войти в озеро. Уверенность в его вине у шамана возникла уже после первой встречи: он всегда безошибочно определял слуг Ворона. Но о такой наглости он всё же не думал. Впрочем, было и позитивное обстоятельство.
Теперь, когда все шаги были сделаны, а мысли – раскрыты, головоломка последних дней, наконец, выстроилась.
В голове шамана вихрем пронеслись воспоминания.
Когда караван двинулся дальше, оставив пленников умирать на снегу, Ворон вырвался из остатков Стены, забрав с собой большую часть скверны. Эйнара перестало трясти в тот миг, когда чары одной из младших ведьм, что лежали на караване, попали под контроль кого-то куда более сильного и могущественного. Ворон ушёл, но травма от его присутствия осталась.
Духи леса уверяли его: всё пройдёт. Но, когда шёпот Ворона заглушил в его ушах шум собственной крови, на помощь им пришёл некто другой. Из тьмы прошлых лет выступил единственный из братьев, сыновей Скраймира, кому судьба позволила упокоится с миром.
Хьялти.
Он пронзил Ворона пылающим клинком, и тот закричал. Хьялти повернулся к брату, протянул руку, положил ему на плечо. Ежевика оплела шамана. Лишь когда Ярош подошёл, растения расступились. Амулет с волчьим когтем был надет на шею Эйнара, его разум вернулся в свои чертоги. Но брат не оставил его. Хьялти стоял за спиной Эйнара, и лесные духи принимали его, как равного.
Поражённый Вороном до глубины души, Эйнар зарёкся колдовать, пока скверна не будет изгнана из его тела. С трепетом в душе он прибыл в город, зная, что шаманская печать более не в силах его защитить – лишь когда караван будет остановлен, он сможет попробовать вернуть её обратно. Хорошо хоть, что печать была неуязвима для скверны.
Ярош посоветовал ему ни на шаг не отходить от Афанасия и, по возможности, посетить все храмы. Эйнар молча действовал по его словам. Ярош знал город куда лучше, он понимал, что нужно было сделать. Испытание Ледяным Озером, которое назначила им Катарина Борисдоттир, было нелёгким, но шаману приходилось выдерживать подобные не раз. Он шёл по храмам и молился всем, кому только мог, чтобы в назначенный час скверна не одержала победу.
В храме Ульрика он оглядел собравшихся жрецов. Некоторые, бывалые странники, узнавали его.
Шаман уже имел дело с Волком. Его именем и его волей он изгнал из реликвии чумной дух. Значит, сможет изгнать и из озера, и из себя, если потребуется.
Он не кланялся, не шептал. Он пришёл к Ульрику, как Афанасий – к старым друзьям. Не молить о милости и снисхождении, но сказать горькую правду и призвать сражаться за жизнь. Жрецы одобрительно закачали головами. Где-то высоко в небесах взвыли волки, сотканные из облаков, но их вой никто не услышал. Только прокатились разряды обжигающего холода по телам жрецов. Эйнар выстоял – он видал холода и похуже. Только старый священник с тяжёлым молотом за спиной чуть заметно кивнул ему. Ульрик услышал зов – и обещал свою помощь. Хьялти вскинул призрачный меч, жрецы содрогнулись. Теперь Эйнар был уверен – на служителей Ульрика они могут положится, словно на самих себя.
Эйнар вознёс ещё несколько молитв тем, кого в Кислеве не знали. В озеро он спустился, сжимая свои самые ценные реликвии. Духи леса и душа брата следовали за ним, неотступно прикрывая шамана. Катарина распахнула глаза от удивления, узрев, кто явился оказать северянину помощь. Ульрик взвыл у неё в голове, ворчанием отозвался Урсун, и, голос за голосом, новые и новые сущности вспыхивали в её разуме, открывая части огромной картины. Эйнар спокойно смотрел ей в глаза. Перед ним была стена. Расшатанная стена с подтёками скверны. Катарина покачала головой. В тот же миг, повинуясь её воле, скверна зашипела и испарилась. У Стены теперь было окно из прозрачного льда. Отныне Эйнар мог видеть скверну, не опасаясь за своё сопротивление ей.
Но, что гораздо важнее, Ворон испустил горестный крик и покинул шамана, вновь становясь далёким и неуловимым. Эйнар чуть склонил голову и вышел из воды. Его магия была при нём. И теперь он получил прощение.
Озеро забурлило, когда советник окунулся в его воды. Эйнар пристально следил за Велимиром, готовый подать сигнал тревоги в любой момент. Ворон покинул тело шамана, но, похоже, сумел дотянулся до нового подопечного. Слишком давно и прочно пропитанного скверной, чтобы это можно было изменить.
Шаман повернулся и закричал царице, чтобы она прекратила испытание. Но Бокха замерла на месте. Эйнар понял, что привлекло её внимание. Дар Гибели.
Магия, кипящая магия бежала по бывшему советнику. Он разом получил колдовское зрение и бездну осквернённой энергии. А затем он нырнул. Эйнар видел, как советник плывёт к самому сердцу чародейского озера. Он сориентировался мгновенно. В Ледограде Ворону потребовалось много лет обмана, чтобы разорвать границу между мирами. Но здесь есть достаточно сильный источник магии, чтобы создать небольшой разлом.
Эйнар быстро схватил спутников за рукава и зашипел им на уши. Афанасия он попросил призвать к порядку стражу – советник знал об испытании и наверняка привёл подмогу. Яроша – присмотреть за царицей, пока Эйнар будет исследовать разрыв.
Велимир действительно напал на них. Эйнар бросился к краю, не обращая внимания на бушующее вокруг сражение. Это вышло ему боком – шамана пару раз задели. Но теперь он знал, с чем имеет дело. Велимир собирался открыть врата.
Стражи, не занятые в бою, смотрели на него. Они не понимали, почему шаман не пытается закрыть эту гадость. Но Эйнар видел нечто иное. Он видел бурю магии.
Нечистый, не меньше. Ворон не проведёт здесь большую орду – пролом маленький. Но провести что-то сильное он может – пролом глубокий. Особенное внимание шамана привела ниточка, оставленная Ярошем. Ниточка связи с каргой.
Он стремительно развернулся:
– Ярош, принимай командование! – Эйнар кивнул на бледную Катарину. Та переживала глубокий шок, но вскоре должна была оправится. А пока пусть распоряжается её верный слуга, – Воды ей, быстро! – шаман обернулся к прислуге и кратко объяснил, что нужно дать их царице, чтобы справится с аффектом.
Эйнар подошёл к Катарине и вновь заглянул ей в глаза. Та дышала нервно, часто и прерывисто, но взгляд шамана словно успокоил её. Царица медленно моргнула, словно сбрасывая кошмарный сон, потом кивнула ему. Эйнар громко обратился к собравшимся:
– Это, – он указал на дыру в пространстве-времени, – Разлом Ворона. Врата, через которые колдуны Хаоса вызывают демонов. Эти – маленькие, но очень… ёмкие. Через них пройдёт что-то небольшое, но очень, очень сильное. Принц или нечистый, возможно, с небольшим отрядом. Зал, на наше счастье, тоже небольшой. Мы сумеем окружить врата полностью. И, возможно, мне удастся их закрыть, но об этом говорить пока рано, – Эйнар перевёл взгляд на гонца, – Мы должны тщательно подготовится к встрече каравана. Помните: это – ваша земля, но Ворон идёт за ними. Молитесь! Молитесь каждый миг, в мыслях, в действиях, в словах. Ворон может осквернить дерево, металл, но ему не по силам пылкая душа! – Эйнар обвёл взглядом царскую стражу, с удовлетворением отметил про себя, что в их глазах заиграл огонь битвы за всё самое ценное в их жизни и продолжил, – Соберите всех жрецов. Поднимите всех магов. У меня есть тайны, которые могут остановить Ворона, – Эйнар кивнул Ярошу. Настало время бесполезной записки, которую тот таскал с собой всё это время.
Сам шаман собрал ветра магии и выкрикнул заклинание, с наслаждением ощущая, как скверна, жалобно хлюпая проклятия, утекает прочь. Каменная плоть. Чары, что равно защищают от урона и скверны, ибо камень не под силу осквернить даже хаосу – он лишь может покрыть его налётом, как там, в Ледограде, когда стены скрылись за лианами. После этого Эйнар повернулся к прислуге, которая отпаивала царицу:
– Нам нужны зелья.
Если их нет – не беда. Он прочитает Кровь Жизни, чтобы вернуть спутников в строй и восстановить их жизненные силы до полного уровня. Нашлось бы лишь зелье маны, а лучше – два. Закончив раздавать инструкции, Эйнар снова осмотрел разлом. Озеро придётся уничтожить, потом очищать это место, возводить заново… но это всё потом. Сейчас – закрыть врата. Эйнар подошёл к Катарине и принялся совещаться с ней. К ним же он подозвал и жрицу Саляк. Вчетвером у них есть шанс против этой угрозы. Именно вчетвером – в глубине разлома, там, где у озера было дно, мелькал отблеск силы карги. Очень могущественной карги. Что же, если им не удастся закрыть врата, они уничтожат то, что из них вылезет. Но врата – просто отвлекающий манёвр. С шансом на колоссальный успех, но обманка. Им нужно разобраться с ними как можно быстрее, чтобы преуспеть.
Эйнар вонзил в землю своё самое ценное сокровище. Ветвь. Теперь призраки духов и его брата стали различимы и простому глазу. Древолюд, древень и дриада отсалютовали разлому и окружили Эйнар плотным кольцом. Хьялти обнажил меч и подошёл к вратам вплотную, готовый сражаться с любым демоном, который рискнёт выйти наружу.
А из тонкой нити потянулся пятый призрак. Карга.
Эйнар обвёл импровизированный совет взглядом:
– Что вы об этом думаете? Катарина Борисдоттир Бокха, как было устроено твоё озеро? Матерь Карга, чем нам могут помочь духи земли? Жрица, сколь высока скверна – хватит ли твоих сил, чтобы её сдержать?
Эйнар больше не колебался. Он был в своей стихии. Если зелий не выдадут – он применит кровь земли, как много раз до этого. Дадут – сосредоточится на других, более важных задачах. И, конечно, постарается выбить зелья разума и магии. А пока он выслушает совет и подлатает свежие раны. (+5 в физическое и психическое здоровье)
В двери зала, тем временем, с грохотом ворвалось небольшое воинство. Жрецы Морра, Шаллии, Дажа и Тора толпой шли за отрядом жрецов Ульрика. Они оценили обстановку быстро. Последователи Дажа и Тора бросились врассыпную, воодушевляя и ободряя воинов, жрецы Шаллии и Морра взяли на себя мёртвых и раненых. Жрецы Ульрика подошли к собранию.
– Волк ответил. Мы пришли.
Жрица Саляк повернулась к ним, но Эйнар опередил её:
– Окружите разлом! Не прекращать молитвы! Жрецы Морра, Шаллии — здесь, для поддержки. Тора и Дажа – на стены. Мы должны защитить город. А вы, – Эйнар посмотрел в глаза старому жрецу с молотом, – Вы мне потребуетесь здесь.
Совет переглянулся. Жрица Саляк быстро отдавала какие-то дополнительные указания, Катарина инеем чертила на полу схему колодца. Древень подошёл к Хьялти и окинул царских стражников взором:
– В магии от меня толку маловато, но по головам бить я ещё не разучился.
Афанасий ремонтировал броню перед схваткой. Ярош оценивал обстановку. Эйнар судорожно соображал, вспоминая заклятие, которым много раз закрывал такие врата в годы междоусобиц в Норске.
Теперь все были при деле, в котором понимали лучше всех. Осталось доказать, что они вообще что-то понимают.
Группа успешно дошла до ворот, за которыми их ждала еще большая опасность. Скавен вновь окунулся в мечтания. Они воодушевляли его на новые подвиги (+10 к псих.здоровью). Параллельно этому крысолюд достал из сумки зелье здоровья и опустошил его
Нехаосит,
Накопившаяся усталость давала о себе знать. Олесь снял с пояса флакон с зельем здоровья и выпил его. Затем направил свой взор внутрь, прислушиваясь к своим ощущениям (+5 к магии), поправил кольчугу (+5 к броне), и оглядел всю группу. Феодор шептал молитву, Огр задумчиво поглаживал подбородок, Скавен возбужденно смотрел на дверь.
Олесь не верил, что огромный черный скавен, закованный в броню и отлично обученный оказался здесь случайно. Да и те сказки, что он тут для разведки и грабежа, звучали сомнительно. Грабить тут нечего, разведывать особо тоже, и все же он все еще тут. Стоит приглядеть за ним, внимательнее.
Затем Снежко поднялся и вместе со всеми, шагнул внутрь. Воля Карачуна должна быть исполнена!
Афанасий, выбравшись из ледяной воды, не сразу понял, что произошло. Тело ныло, лёгкие горели, а перед глазами всё ещё стояли картины, посланные озером: пылающие станицы, растерзанные тела, лица друзей в агонии. Но он выдержал. Царица видела его верность, и этого было достаточно, чтобы в груди снова затеплилась надежда. Когда началась суматоха с разоблачением советника и появлением Врат, Афанасий сражался в авангарде, воодушевлённый и непоколебимый, чтобы обезопасить Царицу и её свиту.
…
Как только Царица оказалась в безопасности, Афанасий отыскал угол в караульной, где ещё было тихо, опустился на грубую лавку и закрыл глаза. Он позволил себе ровно пять минут покоя: ни мыслей, ни молитв, ни воспоминаний. Просто тишина. Затем он снял рунический кулон, потёр его о ладонь, словно прося у гномьей стали каплю её несокрушимости, и снова надел. «Урсун, — прошептал он, молясь от всего сердца, — дай мне ещё немного сил. Дай дожить до рассвета». И словно в ответ из глубины существа поднялась волна упрямого, ледяного тепла — дух, измученный, но не сломленный, начал восстанавливаться. Он закрыл глаза, глубоко задышал, отгоняя от себя образы пережитого ужаса, и почувствовал, как рассудок становится холодным и ясным, как зимнее небо. (+10 к Психическому здоровью)
В этот момент в караульную вошёл Ярош. Белая Сова, оценив состояние старого сотника, молча протянул ему свой набор для ремонта доспехов. — «Отдам тебе. Мне эти наборы погоды не сделают, а вот у тебя много починить можно», — сказал он скупо. Афанасий принял дар с благодарным кивком. Не теряя времени, он скинул изрубленный, погнутый стальной нагрудник и принялся за работу. Умелые руки ветерана, привыкшие к походной жизни, быстро залатали самые страшные пробоины, подтянули ремни, выправили вмятины. Когда он снова надел доспех, тот сидел куда лучше и внушал больше уверенности. (+50 к Доспехам)
Затем Ярош достал из подсумка зелье здоровья и протянул его Афанасию. — «И это возьми. Пей». Афанасий не стал спорить. Он откупорил склянку, вдохнул горьковатый запах трав и выпил до дна. Тёплая волна прокатилась по телу, унимая боль в мышцах, проясняя голову и наполняя конечности силой. Раны, полученные в боях, начали затягиваться прямо на глазах. (+50 к Физическому здоровью)
Когда Афанасий вышел из караульной, его шаг был твёрже, спина прямее. Он знал, что впереди последняя битва. И он встретит её так, как учил его отец: с мечом в руке и верой в сердце.
Кислев стоял на пороге гибели, и он был нужен здесь.
Нехаосит,
Грыбтагг немного подумал,а потом протер свою пластину, смахнув грязь что бы блестела получше (+10 доспех), А затем обратился ко спутникам:
— зелья приберегите хотя бы по одному, может нам еще эту ледышку отпаивать придется. И держитесь за мной — глядишь если там опасность, не всех сразу накроет.
Повторив в уме пару математических упражнений и базовые принципы учения светского агностицизма Великой Пасти, Грыбтагг первый шагнул вперед, прикрывая своей тушей остальную группу. Зачем? А фиг его знает, но даже такие глупые вещи могут оказаться неожиданным преимуществом.
Феодор опустился на пол у распахнутых дверей, прислонившись спиной к холодной стене. Он не смотрел во тьму тронного зала — он закрыл глаза. Тьма никуда не денется. А вот он — может.
Пальцы нащупали в кармане небольшой флакон. Зелье здоровья. Он вытащил его, сжал в ладони, согревая. Стекло было холодным, как всё в этом городе, но внутри, когда он откупорил пробку, пахнуло травами и чем-то похожим на летний луг. Феодор выпил его медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло расходится по жилам, как уходят тошнотворная слабость и дрожь в коленях. Тело всё ещё ныло, но уже не было тем пустым, звенящим сосудом, каким стало за последние дни.
+50 к Физическому здоровью.
Он остался сидеть, не открывая глаз. Дыхание выровнялось. Мысли больше не метались, как вспугнутые птицы. Одна за другой они успокаивались, складывались в простую, ясную картину: вот дверь, вот тьма, вот его люди. Он должен быть в порядке. Не ради себя — ради них. Ради Марины, если она ещё жива. Ради Ледограда, который, быть может, ещё можно спасти.
— Даж, — прошептал он, — дай мне ясность. Не силу. Ясность.
И Даж, казалось, услышал. Где-то в груди, под слоем усталости и гнили, затеплился ровный, спокойный огонь. Не ярость. Не жертвенное безумие. Просто свет. Тот самый, что нужен, чтобы видеть во тьме.
Ярош с трудом верил в силу, что так легко сейчас удушала столицу его Родины. Неодолимая армия готовится осаждать город, а в самом центре этого города растёт портал в Царства Хаоса. Но нет в Яроше отчаяния или гнева, лишь решимость: либо во что бы то ни стало справиться с угрозой, либо пасть без стыда, пытаясь.
Достав из подсумок зелье здоровья и набор для ремонта, Белая Сова передал всё это Афанасию, видя, что тому нужнее. Сам же Ярош выпил зелье разума – потребуется ясно мыслить в предстоящей осаде. Также он немного поговорил со Снежаной, исповедовавшись ей и ощутив физическое облегчение в присутствии жрицы Саляк (+10 к физическому здоровью). После Ярош перепроверил своё оружие, броню и костяной амулет для надёжности и с ясным пылающим взором был готов встретить грядущую тьму.
Ледяное Озеро очистило не только тела, но и души. Когда 🛡 Эйнар Скраймирссон погрузился в его воды, сжимая в руках посох и амулет с волчьим клыком, он не молил о пощаде. Он пришёл к Ульрику, как приходят к старому другу после долгой разлуки: сказать правду и призвать сражаться. И Волк ответил. Вой, сотканный из облаков, прокатился по небесам Кислева, и мороз пробежал по телам жрецов, собравшихся в храме. Хьялти, призрачный брат Эйнара, встал за его спиной с обнажённым мечом, а духи леса сомкнули кольцо вокруг шамана. Ворон, терзавший Эйнара долгие месяцы, испустил горестный крик и покинул его тело, растворяясь в холодной чистоте озера. Эйнар вышел из воды прощённым. Его магия была при нём. И Стена, его внутренняя крепость, обрела окно из прозрачного льда, сквозь которое он теперь видел скверну, не боясь её.
💠 Афанасий Лоншанов вышел из озера с горящими лёгкими и видениями пылающих станиц перед глазами, но с верой в сердце. Когда советник Велимир нырнул в воду и озеро закипело, а из его глубин начала раскрываться чёрная пасть Разлома, Афанасий не дрогнул. Он встал в авангарде, прикрывая Царицу и её свиту, и рубил культистов с той холодной яростью, которую копил десятилетиями. А когда Катарина была в безопасности, он позволил себе пять минут тишины в караульной. И в этой тишине дух его окреп.
🦉 Ярош «Белая Сова» действовал быстро и без сентиментальности. Он отдал Афанасию свой последний набор для ремонта и последнее зелье здоровья, понимая, что ветерану они нужнее. Сам же выпил зелье разума, чтобы сохранить ясность мысли в грядущей осаде, и исповедался жрице Снежане, почувствовав, как тяжесть последних дней уходит из плеч. Его костяной амулет, сплетённый тремя нитями с матерью-каргой, пульсировал слабым, но устойчивым теплом. Связь была установлена. И из глубины этой связи, из-за тонкой грани между мирами, уже тянулся пятый призрак — древняя, могучая, неведомая сила.
Эйнар тем временем координировал оборону. Он вонзил свою Ветвь в землю, и призраки духов леса, древолюдов и Хьялти стали видимы для всех. Жрецы Ульрика, Морра, Шаллии, Дажа и Тора заполнили зал, окружая Разлом кольцом молитв и стали. Царица Катарина, оправившись от шока, чертила инеем на полу схему магического колодца. Жрица Саляк отдавала приказы. Древень подошёл к Хьялти и окинул стражников взглядом: в магии от него толку было мало, но по головам бить он ещё не разучился.
Афанасий, получив от Яроша набор и зелье, залатал свой доспех и выпил горькое снадобье, чувствуя, как раны затягиваются, а тело наполняется силой. Он вышел из караульной с прямой спиной и твёрдым шагом. Кислев стоял на пороге гибели, и он был нужен здесь. А в глубине Разлома, там, где у озера было дно, мелькал отблеск силы карги. И Эйнар, Катарина, жрица Саляк и Ярош понимали: Врата — это лишь отвлекающий манёвр. Настоящая угроза — Чумной Караван, ползущий по тракту к стенам города. И времени на подготовку почти не осталось.
🕯 ВЕТВЬ А: ПЕРЕД ПАСТЬЮ ТРОННОГО ЗАЛА 🕯
Группа стояла перед распахнутыми дверями тронного зала, и тьма за ними дышала. Первым, не раздумывая, шагнул вперёд 🍖 Грыбтагг Мозгожрун, прикрывая своей тушей остальных. Он протёр свою напузную пластину, чтобы она блестела в темноте, и пробормотал что-то о математических упражнениях и принципах светского агностицизма Великой Пасти. Но шаг его был твёрд, а булава-кистень с рулоном ткани готова была обрушиться на любую тварь, рискнувшую выйти из мрака.
☀ Феодор Дажев сидел у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и пил зелье здоровья маленькими глотками. Тепло расходилось по жилам, прогоняя тошнотворную слабость. Он не смотрел во тьму. Тьма никуда не денется. А вот он мог. И он должен быть в порядке. Не ради себя. Ради Марины. Ради Ледограда. Ради тех, кто ещё дышал в этом проклятом городе. Даж откликнулся на его молитву не яростью, а ровным, спокойным светом — тем самым, что нужен, чтобы видеть во тьме.
❄ Олесь Снежко выпил последнее зелье здоровья, чувствуя, как усталость отступает, поправил кольчугу и оглядел группу. Его взгляд задержался на Криви. Ведун не верил, что огромный чёрный скавен оказался здесь случайно. Те сказки о разведке и грабеже звучали сомнительно. Грабить в мёртвом городе нечего. Разведывать — тоже. И всё же Криви был здесь. Стоило приглядеть за ним внимательнее. Олесь поднялся и вместе со всеми шагнул внутрь. Воля Карачуна должна быть исполнена.
𝕸 Криви Болотоход стоял у самого порога, возбуждённо глядя во тьму. В его голове роились мечты о величии клана Морс, о личном логове, о гномьих доспехах и почётном карауле у Чёрной Башни. Мечты воодушевляли. Мечты давали силы. Он опустошил зелье здоровья и был готов идти вперёд. Миссия должна быть выполнена.
📊 ТЕКУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ ПЕРСОНАЖЕЙ 📊
Персонаж
Доспехи
Физическое здоровье
Психическое здоровье
Владение оружием
Сопротивление скверне Нургла
Магия / Сопротивление магии
❄ Олесь Снежко
25 +5
60 +25
60 0
40 +17
40 0
80 +5
☀ Феодор Дажев
15 0
40 +20
45 +10
40 +20
50 0
50 0
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
15 +10
80 0
60 0
80 0
10 0
0 0
𝕸 Криви Болотоход
70 0
80 +15
60 +10
70 +13
0 0
0 0
🦉 Ярош «Белая Сова»
55 0
80 +10
70 +15
90 +12
0 0
20 0
💠 Афанасий Лоншанов
60 +50
80 +35
60 +10
100 +40
20 0
0 0
🛡 Эйнар Скраймирссон
7 0
15 +5
50 +5
2 +1
30 0
95 -5
✔ Эйнар: Ворон покинул тело шамана. Магия стабилизирована. Ожерелье с волчьим когтем удерживает силу.
✔ Афанасий: Доспехи починены, тело восстановлено. Ветеран готов к последней битве.
✔ Группа в Ледограде: Восстановлена и готова войти в тронный зал.
Группа перевела дух, использовала зелья и подготовилась к тому, что ждёт их впереди.
Ветвь А: Двери тронного зала распахнуты. Группа восстановлена и готова войти. Марина Разумовская где-то там. Но не одна. И тьма за дверями дышит.
Ветвь Б: Кислев на краю гибели. Врата демонов раскрываются под городом, а по тракту ползёт армия мутантов. Царица, жрецы и герои готовятся к обороне. Каждая минута на счету.
☠ Интерлюдия 6 завершена. Приготовьтесь к старту Раунда 7. ☠
На севере, за стенами проклятого княжества, умирал Ледоград. Умирал не тихо, не мирно — умирал, как умирает плод, выедаемый изнутри паразитом. Его улицы заросли чёрными венами, его дома стали гробницами, его жители — удобрением для хищных цветов. Воздух там был густым, сладким и мёртвым, пахнущим прелыми фруктами, гниющей плотью и чем-то ещё — чем-то живым, пульсирующим, растущим. Небо над городом было затянуто серо-чёрной дымкой, сквозь которую не пробивался ни один луч солнца. И в самом сердце этого мёртвого сада, в тронном зале княжеского дворца, билось то, от чего этот сад рос.
А на юге, в сотнях вёрст от этого кошмара, задыхался Кислев. Не мёртвый — ещё живой. Его рынки всё ещё шумели, его храмы всё ещё горели свечами, его дети всё ещё бегали по мощёным улицам. Но чумная хватка уже сжималась на его горле. Под центром города, на месте, где ещё вчера было Ледяное Озеро, пульсировали Врата демонов, и с каждым их вздохом в мир выползало что-то новое, что-то голодное, что-то, что пахло гнилью и смертью. А по тракту к стенам полз Чумной Караван, и земля под его колёсами чернела и сочилась слизью.
Два фронта. Две битвы. И одна чума, которая не знает ни границ, ни жалости, ни пощады. И время, которое истекает, как кровь из раны.
🥀 ВЕТВЬ 7А: СЕРДЦЕ САДА 🥀
Двери тронного зала распахнулись, и тьма за ними оказалась не пустой. Она была живой. Она дышала. Она пахла.
Зал, некогда белоснежный и величественный, превратился в чрево. Стены были покрыты пульсирующими чёрными венами, толстыми, как корабельные канаты, сочащимися густой, тёмной слизью. Из потолка свисали гроздья бледных, полупрозрачных наростов, похожих на гигантские яйца, внутри которых что-то шевелилось. Пол был устлан ковром из чёрных цветов, их лепестки раскрывались и закрывались в такт чьему-то дыханию, а воздух был настолько густым и сладким, что каждый вдох казался глотком гнилого мёда.
И в центре этого кошмара, на возвышении, где некогда стоял княжеский трон, они увидели её.
❄ Марина Разумовская. Ледяная ведьма. Последняя надежда Ледограда. Она была распята — не на кресте, а на конструкции из переплетённых чёрных вен и растительности, вросшей в её тело, как корни в землю. Её руки были разведены в стороны, прикованные к стенам зала толстыми, пульсирующими жгутами. Её голова свисала на грудь, белые волосы, некогда заплетённые в косы, теперь висели грязными, слипшимися прядями. Но самое страшное было не это.
Она была беременна. Огромный, неестественно раздутый живот выпирал вперёд, натягивая кожу до прозрачности, и сквозь неё просвечивали чёрные, извивающиеся контуры того, что росло внутри. Груди, тяжёлые и набухшие, сочились не молоком, а тёмной, вязкой жидкостью, и именно от них, от этих изуродованных, больных грудей, тянулись чёрные вены, опутавшие весь зал, весь дворец, весь город. Марина была не просто пленницей. Она была сердцем этого сада. Его корнем. Его утробой. И то, что росло в ней, питалось её магией, её болью, её последними каплями жизни.
Её глаза открылись, когда группа вошла в зал. Голубые, некогда ясные, теперь они были подёрнуты мутной плёнкой, но в их глубине ещё горел огонь — слабый, угасающий, но не погасший. Её губы, потрескавшиеся и покрытые чёрной коркой, зашевелились. Голос был хриплым, сорванным, едва слышным сквозь гул пульсирующих вен.
«Убейте меня, — прохрипела она, и каждое слово давалось ей с видимой мукой. — Убейте. Не дайте ему родиться. То, что во мне… оно не должно выйти. Оно сожрёт всё. Убейте меня, пока я ещё… пока я ещё я…»
Её пальцы дёрнулись, и по залу прокатилась волна холода. Лёд. Последний, отчаянный, жалкий лёд. Марина из последних сил сопротивлялась проклятию Нургла, удерживая свою магию, не давая скверне окончательно поглотить её. Но каждая секунда этой борьбы стоила ей лет жизни. И она проигрывала.
И тогда они услышали смех. Низкий, утробный, булькающий, как смех человека, захлёбывающегося собственной кровью. Из тени за троном, развалившись на каменном сиденье, как хозяин, как бог, как сама смерть, сидел он.
☣ Радомир. Чемпион Нургла. Законный князь Ледограда. Огромный, раздутый, покрытый струпьями и наростами, сросшимися с едва узнаваемой старой кислевской бронёй, он восседал на разломанном троне Морозова, как на куче падали, и его глаза, жёлтые, голодные, смотрели на героев с ленивой, полной чувства собственного превосходства насмешкой. Из его дырявого брюха с мягким шипением выглядывали две демонические зубастые личинки: его дочери из первой жизни.
«А, гости, — протянул он, и его голос звучал, как треск гниющего дерева. — Пришли посмотреть на мой сад? Красиво, правда? Я трудился над ним долго. Очень долго. Каждый цветок — это чья-то душа. Каждая вена — чья-то жизнь. И всё это растёт из неё, — он кивнул в сторону Марины, и его губы растянулись в подобии улыбки. — Из моей новой наложницы, которая вот-вот подарит Ледограду наследника».
«Вы думаете, что можете это остановить? — Радомир засмеялся, и смех его эхом прокатился по залу. — Ледоград обречён. Он либо будет принадлежать великому Нурглу, либо его не будет вовсе. Третьего не дано. И сегодня, — он обвёл зал взглядом, — сегодня падёт и ваш драгоценный Кислев. Все ваши надежды, все ваши жертвы, все ваши молитвы напрасны. Ничто не помешает нашему любимому празднику урожая. Ничто не остановит жатву».
Он поднялся с трона тяжело, как поднимается медведь из берлоги, и его тело издало влажный, чавкающий звук. Он посмотрел на героев в последний раз, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на голод.
«Убейте её, если хотите, — сказал он, уже отходя в тень. — Но помните: то, что в ней, — моё. И оно родится. С вами или без вас. А я… я пойду встречать добрые вести из столицы. Мой город ждёт своего князя. И ваш — своего палача».
Он ушёл. Растворился в темноте, как растворяется гниль в земле. И в зале остались только они, Марина, и то, что билось в её животе. Чёрные вены пульсировали. Цветы дышали. И время, которое у них было, таяло, как лёд на ладони.
🔥 ВЕТВЬ 7Б: ЗА КИСЛЕВ! 🔥
Кислев задыхался. Не от дыма, не от огня — от чумы. Под центром города, в провале, где ещё вчера было Ледяное Озеро, пульсировали Врата демонов. Огромные, напитанные похищенной и искажённой энергией, они дышали, как живое существо, и с каждым их вздохом в мир выползало что-то новое.
Первыми пришли нурглинги — мелкие, визжащие демонята, похожие на раздутых кукол с человеческими лицами. Они вытекали из Врат, как гной из раны, сотни, тысячи, заполняя подземные туннели и расползаясь по улицам, кусая, царапая, заражая. Городская стража пыталась сдерживать их, но их было слишком много, а каждый укус нёс в себе семя болезни.
Затем пришли чумоносцы — сгорбленные, закованные в струпья как в доспехи, с кривыми клинками, сочащимися ядом. Они шли строем, молча, и каждый их удар оставлял на теле рану, которая не заживала, а гноилась. Жрецы Тора и Ульрика встретили их на подступах к дворцу, и мостовая покрылась кровью — красной, живой, и чёрной, гнилой.
Затем из Врат вылезли чумные жабы — громадные, раздутые, с бородавчатой кожей, покрытой струпьями. Они прыгали по улицам, ломая мостовые, и из их пастей вылетали облака ядовитых спор, от которых люди падали на колени, кашляя кровью. Их было немного, но каждая из них стоила десятка воинов.
После вылетели гниломухи — исполинские, с крыльями, похожими на рваные паруса, и жалами, из которых сочилась чёрная жижа. Они кружили над городом, сея панику и заразу, и их жужжание было настолько громким, что заглушало крики и молитвы.
И тогда Врата дрогнули. Расширились. И из них, сгибая камень и ломая реальность, вышел Великий Нечистый. Высший демон Нургла. Его тело было горой гниющей плоти, покрытой язвами и наростами, из которых торчали обломки костей и ржавого оружия. Его голова, если это можно было назвать головой, представляла собой пульсирующий мешок с сотнями глаз, каждый из которых смотрел в другую сторону. Его шаги сотрясали землю, а его дыхание было ветром чумы, от которого вяли цветы на клумбах и седели волосы на головах. Он шёл медленно, неуклонно, как сама смерть. И он шёл к дворцу. К Царице.
А на горизонте, за стенами города, показался Чумной Караван. Его повозки, некогда белые и чистые, теперь были покрыты чёрной слизью и наростами. Его стража, некогда люди, теперь была армией мутантов, закованных в доспехи, сросшиеся с плотью. И сам караван, и всё, что было вокруг него, излучало волну заразы, от которой жившие в пригородах люди падали на колени, кричали, молились или начинали мутировать прямо на глазах. Паника охватывала Кислев, как огонь охватывает сухое дерево.
🦉 Ярош «Белая Сова» стоял на стене дворца и смотрел на приближающуюся тьму. Рядом с ним, бледная, но не сломленная, стояла ♕ Царица Катарина. За их спинами, в тронном зале, жрецы Ульрика, Морра, Шаллии, Дажа и Тора читали молитвы, окружив разлом кольцом веры. Жрица Саляк координировала оборону. Генерал Волков, боярин Соколов и капитан Коваль расставляли войска. Афанасий Лоншанов, в починенном доспехе и с руническим кулоном на груди, стоял в авангарде, готовый встретить первый удар.
А 🛡 Эйнар Скраймирссон стоял у края провала, сжимая посох и глядя в глубину Врат. Его Ожерелье с волчьим когтем пульсировало на груди, и в нём, в этой древней кости, таилась сила, о которой он боялся думать. Сила, высвобождение которой могло спасти город. Или уничтожить его. Ветвь, вонзённая в землю, дрожала, и призраки духов леса, Хьялти и древолюдов окружали шамана плотным кольцом. Из глубины нити, сплетённой Ярошем, тянулась пятая тень — древняя, могучая, неведомая. Мать-карга.
Кислев стоял на пороге гибели. Врата пульсировали. Караван полз. Великий Нечистый шагал. И времени на подготовку больше не было. Только на выбор. И на молитву.
🔥 ЗАДАЧИ РАУНДА 🔥
Ветвь А — Ледоград:
— Убить Марину Разумовскую и монстра, зреющего в её чреве. Убить обоих одновременно невозможно. Необходимо выбрать, кого убить первым.
— Если убить первым ребёнка: после гибели плода Марина окончательно сойдёт с ума, поддастся скверне и атакует героев смесью магии Льда и магии Нургла.
— Если убить первой Марину: из её живота мгновенно разрастётся нечто совершенно невообразимое, чья сила неведома.
— Разработать тактику, распределить роли и действовать слаженно. Штрафы критические. Выживут не все. Или никто.
Ветвь Б — Кислев:
— Любой ценой защищать Царицу Катарину и спасти город. Демоны в первую очередь будут охотиться за ней.
— Призвать любую помощь, какую можно: жрецов, воинов, магов, союзников, собранных в предыдущих раундах.
— Остановить или задержать Чумной Караван до того, как его зараза окончательно вступит в город.
— Принять решение об Ожерелье Эйнара. Сила, таящаяся в нём, может спасти всех. Или уничтожить всех. Высвобождение этой энергии — крайняя мера, и её последствия непредсказуемы.
— Сдержать волны демонов, рвущихся из Врат, и не дать Великому Нечистому добраться до дворца. Штрафы критические. Выживут не все. Или никто.
⚠ УСЛОВИЯ И ОПАСНОСТИ ⚠
Это финал. Штрафы на все броски достигают предела. Молитвы и артефакты работают на последнем издыхании. Магия отдаёт скверной так сильно, что каждое заклинание может обернуться против заклинателя. В бою каждый промах смертелен. Каждое неверное решение необратимо.
Совместные и согласованные действия дают последний шанс на выживание. Противоречивые действия ведут к немедленной гибели. Разрозненные действия не дают никакого бонуса и почти наверняка приведут к катастрофе.
Ветвь А: Марина не просто враг. Она — жертва. Её магия, её боль, её последние капли человечности всё ещё борются со скверной. Убить её — значит оборвать эту борьбу. Не убить — значит позволить монстру родиться. Выбор за вами. И он будет стоить вам всего.
Ветвь Б: Кислев умирает. Не от меча, не от огня — от чумы. Каждый час, каждая минута промедления приближает город к гибели. Царица — последняя нить, связывающая Кислев с жизнью. Если она падёт, город падёт вместе с ней.
В своём ходе опишите действия вашего персонажа в рамках выбранной ветви. Указывайте конкретные цели, тактику и взаимодействие с другими членами группы. Помните: эмпатия отключена. Результаты зависят только от ваших решений и скрытых бросков. Это последний раунд. Сделайте его достойным.
☠ Раунд 7 открыт. Ожидаются ходы игроков. ☠
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, раунд «Сдохни или умри» стартовал.
За стенами дворца, на улицах, которые ещё вчера дышали миром, теперь кипел бой. Визг сектантов, лязг оружия, крики раненых, а над всем этим — низкий, утробный гул Врат, от которого дрожала земля. Ветер нёс не свежесть, а сладковато-гнилостный смрад, от которого першило в горле и мутилось в голове. Кислев, его Кислев, который Афанасий защищал с юности, умирал на его глазах. И он знал: если не взять командование в свои руки, всё будет кончено ещё до заката.
Первым делом он отыскал генерала Волкова, стоявшего у входа во дворец с обнажённым мечом. Старый полководец уже отдавал приказы, но его голос тонул в шуме битвы. Афанасий подошёл, коротко поприветствовал и, не дожидаясь вопросов, заговорил:
— Господин фельдмаршал, время слов прошло. Я знаю этих тварей. Они полезут к Царице. Позвольте мне встать с передовым отрядом. А вы держите резерв и командные посты.
Волков, узнав старого сотника, кивнул, и в его усталых глазах мелькнуло облегчение. Афанасий тут же принялся действовать. Он подозвал к себе капитана Коваля, егеря Черноброва и жрицу Саляк. Каждому дал чёткие рекомендации: Ковалю с ветеранами — занять главные ворота и сдерживать волну мутантов, не давая им прорваться к центру; Черноброву — рассыпать егерей по флангам, засесть в домах и вести прицельный огонь по чумоносцам и жабам; жрице Саляк — организовать оборону против скверны, вынос раненых и приготовить запас факелов и смолы для поджога баррикад.
Сам Афанасий, подозвав к себе три десятка надёжных бойцов из числа гвардейцев, повёл их к тому месту, где, по его расчёту, демоны должны были нанести главный удар — к подходам к дворцу. Там, среди разбитых колонн и опрокинутых телег, он приказал соорудить баррикаду: перевернуть повозки, навалить мешки с песком, выставить копья. Пока бойцы работали, Афанасий поднялся на небольшое возвышение и, обернувшись к ним, прогремел.
Его голос был не просто громким — он был наполнен такой силой, что, казалось, даже камень под ногами задрожал:
— Братья! Сегодня Кислев смотрит на вас! Эти твари пришли из тьмы, чтобы пожрать наших детей, наших жён, нашу землю! Они уже сожрали Ледоград, они уже пировали на костях наших братьев, и теперь пришли за нами! Но они забыли, с кем имеют дело! Мы — кислевиты! Мы — народ, который вырос под рев Урсуна! Мы не отступаем! Мы не сдаёмся! Мы не просим пощады, потому что сами не пощадим! Пусть эти гнилые выродки захлебнутся собственной кровью! Пусть увидят, что значит ярость народа, который защищает свой дом! Вставайте, защитники Кислева! Копья вздымайте, щиты крушите! День Сечи, день Славы! Вперёд на встречу Солнцу! На смерть! На смерть! СМЕЕЕРТЬ!!!
В ответ раздался слитный боевой клич, от которого, казалось, содрогнулось само небо. Люди, ещё минуту назад растерянные, вновь обрели решимость. Их глаза горели огнём, их руки крепче сжимали оружие, и в этот момент они были уже не просто людьми — они были стеной, о которую разбилась бы сама тьма. Афанасий спрыгнул с возвышения и встал в первый ряд, рядом с Царицей, которая под личной охраной элитных гвардейцев заняла позицию чуть позади. Левой рукой он сжимал щит, найденный среди обломков, правой — меч. На груди висел рунический кулон Карака Норна, и его холодная тяжесть придавала уверенности.
Первая волна нурглингов покатилась из провала, как гной из раны. Маленькие, визжащие, с раздутыми животами и человеческими лицами, они лезли через баррикады, кусая и царапая. Афанасий встретил их мечом. Его удары были точны и безжалостны: он рубил головы, разрубал тела пополам, отшвыривал тварей щитом. Рядом с ним бились ветераны, и их копья и топоры находили цели. Но демонов становилось всё больше.
— Держать линию! — заорал Афанасий, перекрывая визг. — Не разрываться! Бить по ногам! Не давать им ползти!
Он заметил, как справа чумоносец, сгорбленный, закованный в струпья, как в доспехи, прорвал строй и замахнулся кривым клинком на молодого гвардейца. Афанасий рванулся туда, сбил демона щитом и, не останавливаясь, вонзил меч ему в горло. Чёрная кровь брызнула на его доспех, но кулон не подвёл: скверна не коснулась его плоти. Он поднял упавшего бойца, подтолкнул его в строй и вернулся на своё место.
Тем временем из Врат вылезли чумные жабы. Огромные, раздутые, с бородавчатой кожей, они прыгали по улицам, ломая мостовые. Их пасти извергали облака ядовитых спор. Афанасий приказал стрелкам бить по глазам и глоткам, а сам, схватив факел из запасов, швырнул его в ближайшую жабу. Огненный снаряд угодил в раздутое брюхо, и тварь лопнула, разбрызгав гной. Споры осели на землю, и Афанасий, закрыв лицо тканью, выкрикнул приказ поджечь ближайшие здания, чтобы создать дымовую завесу.
Бой шёл не на жизнь, а на смерть. Стрельцы и егеря косили демонов с крыш, но те продолжали лезть. Волны мутантов накатывали одна за другой. Афанасий, израненный, но не сломленный, продолжал сражаться в авангарде. Он чувствовал, как кулон холодит грудь, отторгая заразу. Он молился Урсуну, и в его душе не было страха.
И тут он увидел Эйнара. Шаман стоял у края провала, вцепившись в свой посох. Его Ожерелье с волчьим когтем пульсировало, а вокруг него смыкались призраки: духи леса, древолюды, Хьялти. Эйнар колебался. Афанасий понял: именно сейчас решается судьба города. Старик-шаман мог высвободить силу ожерелья — силу, способную либо спасти, либо уничтожить. И он, Афанасий, должен был дать ему эту возможность.
Не раздумывая, сотник выкрикнул приказ ближайшим бойцам держать строй, а сам, пригнувшись, бросился к Эйнару. Пробравшись сквозь ряды сражающихся, он остановился рядом с шаманом.
— Эйнар! — крикнул он, перекрывая шум. — Если ты можешь — действуй! Я прикрою тебя!
Шаман обернулся. Его глаза были полны боли и сомнения. Афанасий, не тратя лишних слов, снял с шеи рунический кулон Карака Норна и протянул ему.
— Возьми. Тебе нужнее. Гномья сталь выдержит отдачу. А я пойду с верой. Эйнар попытался отказаться, но Афанасий вложил кулон ему в ладонь и сжал его пальцы.
— Ты должен выжить, — сказал он твёрдо. — Ты нужен Кислеву. Я — лишь солдат. Моя жизнь ничего не стоит, если город падёт. А теперь делай то, что должен.
С этими словами он развернулся и встал спиной к шаману, лицом к надвигающейся тьме. В его руках не было кулона, но в сердце горела вера. Он поднял меч и щит, готовый встретить всё, что выйдет из Врат.
— Я здесь, — проговорил он, и в его голосе не было ни страха, ни сомнения. — Я не уйду.
Демоны, почуяв беззащитного мага за спиной Афанасия, устремились к нему. Нурглинги визжали, чумоносцы щёлкали клинками, жабы прыгали, сминая всё на своём пути. Афанасий встретил их воистину как живой бастион. Его меч превратился в размытую дугу: он рубил направо и налево, отбивал удары щитом, топтал мелких тварей ногами. Гной и кровь лились на него рекой, но он не отступал ни на шаг. Каждый удар, каждый выпад он сопровождал молитвой, и, казалось, сам воздух вокруг него уплотнился, отталкивая скверну.
Он видел, как с флангов подходят бойцы Коваля и Черноброва, как жрецы Тора и Ульрика встают в кольцо вокруг провала. Он слышал, как где-то за спиной Эйнар начинал читать заклинание, и воздух вокруг него начинал вибрировать, наполняясь древней, первобытной силой.
— Давай! — заорал Афанасий, не оборачиваясь. — Давай, брат! Сделай это!
Из Врат тем временем показался Великий Нечистый. Его чудовищная туша, гора гниющей плоти, двинулась к дворцу, сметая всё на своём пути. Афанасий, израненный, с окровавленным лицом, но с прямой спиной, шагнул ему навстречу, заслоняя собой и Эйнара, и Царицу, и весь город.
Он не колебался. Он знал, что это его последний бой, его последнее испытание. И он принял его с той же несгибаемой волей, с которой шёл на смерть всю свою жизнь. Он был солдатом. И он был дома.
— Ну же, — прошептал он, — Урсун, дай мне силы продержаться ещё немного.
И, подняв меч, он бросился вперёд, навстречу кошмару.
Великий Нечистый шагал как сама смерть. Гора гниющей плоти, покрытая язвами и обломками костей, извергающая смрад, от которого умирали цветы на клумбах и седели волосы на головах. Его желтые глаза, горящие голодным огнём, смотрели и видели одного — человека, осмелившегося встать на пути.
Афанасий выпрямился во весь рост. Доспех был изрублен, лицо залито кровью — своей и чужой, — но спина оставалась прямой, как ствол северной сосны, что гнётся только под ураганом, но не ломается. Он отёр лицо рукавом, сплюнул чёрную кровь и поднял свой меч. Простой, походный, без излишних украшений — такой же, как он сам. Щит с белым медведем он прижал к груди, и ему показалось, что зверь на гербе тихо зарычал, почуяв врага.
Всё вокруг стихло. Не было ни криков, ни звона стали, ни треска пламени. Был только гул Врат, дыхание чудовища и биение его собственного сердца. Громкое, ровное, как боевой барабан, зовущий в последний бой. Он знал: это его последний бой. Знал с того самого мгновения, как отдал кулон Эйнару и встал между шаманом и тьмой. И он не жалел. Ни о едином шаге, ни о едином выборе. Он думал о тех, кто ждал его за спиной. О Царице, чьё сердце билось в такт с сердцем Кислева. О всех, кто стоял на стенах, в подвалах, на улицах — и верил. Верил, что ещё не всё кончено. И пока эта вера жива, тьма не победит.
Он думал о тех, кого потерял. О матери, что пела ему колыбельные. Об отце, что учил держать топор. О жене, что ждала его у очага. О детях, чьих лиц он уже почти не помнил — только смех, тёплый, как летний день. О друзьях, что полегли на снегу, отдав жизнь за землю, которую любили. Они все смотрели на него сейчас. Не с укором — с гордостью. И он не мог их подвести.
Он шагнул вперёд. Один, против горы гниющей плоти, против сотен глаз, против дыхания, несущего чуму. Но он не был одинок. За его спиной стоял весь Кислев. Все, кто жил, и все, кто умер за него. Урсун видел своего сына!
— Я — Афанасий Лоншанов! — его голос, сорванный, хриплый, но полный такой силы, что, казалось, сами камни подхватили его, разнёсся над полем боя. — Сотник Праагского ополчения, ветеран двадцати кампаний, сын этой земли! Я не бегу! Я не сдаюсь! Я не знаю страха!
Он поднял меч к небу, и на мгновение показалось, что сквозь чёрные тучи пробился луч — тонкий, но чистый, холодный, как сама зима. И в этом луче клинок вспыхнул, словно объятый льдом.
— Урсун! Отец Медведь! Прими своего сына! Если мне суждено умереть — пусть это будет достойная смерть! Но пока я дышу — я буду биться!
Великий Нечистый заревел. Его пасть разверзлась, как бездна, и оттуда вырвался вихрь спор, гнили и мрака. Афанасий не закрыл лица. Он смотрел в эту пасть, и в его глазах не было страха. Только холодная, яростная готовность.
Он сделал ещё один шаг. Потом ещё. И ещё. Медленно, неотвратимо, как сама судьба. Его шаги оставляли кровавые следы на чёрной, ослизнённой земле, но он не замечал этого. Он сжимал меч всё крепче, чувствуя, как немеют пальцы, но не разжимал. Этот меч был его последним словом.
— За Кислев! — крикнул он, и этот крик был слышен всем — и людям, и демонам, и самой смерти. — За Урсуна! За всех, кто не дожил до этого дня!
И он бросился вперёд. Не на смерть — сквозь смерть. Навстречу тьме, навстречу реву чудовища, навстречу последнему испытанию. Его силуэт, одинокий и несгибаемый, в последний раз сверкнул в отблесках пожара и исчез в чёрном вихре, поднятом Вратами.
Но даже когда тьма сомкнулась за ним, в воздухе ещё долго звучали его слова. И каждый, кто их слышал — на стенах, на баррикадах, в подвалах — знал: пока такие, как Афанасий Лоншанов, идут в бой, Кислев не падёт. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
Афанасий уже начал организовывать ближайшие войска, разбросанные по городу, а Снежана руководила жрецами, что стекались к месту раскрытия демонических врат и ко дворцу сияющими огоньками, да и Эйнар тоже не сидел сложа руки, призывая новых союзников и сдерживая натиск первых демонов. Ярош спешно нашёл Афанасия, укрепляющего оборону от демонических врат до дворца. Белая Сова поведал бывшему сотнику, где в городе лучше сооружать оборонительные позиции, в каких улочках можно устраивать засады, а каких мест лучше избегать.
Остальным Ярош дельных советов дать не мог, но всё же кое-что попробовал. Сосредоточившись на своём костяном амулете, что незримыми нитями тянулся к матери-карге, Ярош постарался направить одну из нитей к ожерелью с волчьим когтем Эйнара. Может, Белая Сова и не колдун, но матерь-карга – могущественна в магии, возможно даже могущественнее царицы, не повредит, если она каким-нибудь образом приглядит за норскийским шаманом хоть одним глазком, а может даже всеми двумя.
Снежана мудро руководила жрецами, поддерживающими войска и ослабляющими демонические врата своей божественной магией, а Эйнар наблюдал за вратами и изучал их, защищаемый от первых демонов святой силой Снежаны, собственной магией и отрядами обороны Афанасия. Бурлящий поток скверны, которым дышали демонические врата, извергал из себя новых и новых демонов – каждому новому виду Эйнар давал краткий, сухой комментарий, силясь воодушевить бойцов. Шаман при этом пристально вглядывался в бездну – что глядело на него в ответ, осталось загадкой. Так было, пока из врат не полез великий нечистый.
С холодной решимостью Ярош приступил к исполнению своего долга. Порекомендовав Афанасию медленно уводить войска обороны к территории дворца, Белая Сова скомандовал царской страже уводить ослабевшую царицу. Эйнар, по всей видимости, узнал всё, что было ему нужно, и вместе со Снежаной и жрецами они также начали продвигаться ко дворцу, пока солдаты Афанасия прикрывали их. В это время сам бывший сотник прокричал что-то воодушевляющее и зашагал прямо на великого нечистого, полный решимости задержать его даже ценой своей жизни. Эйнар переглянулся с духом-древолюдом. Они одновременно кивнули. А затем площадь сотряс глубокий, гулкий голос, как будто говорил сам лес: – Поищи-ка себе соперника по размерам.
С осуждением покачал головой древолюд и нанёс первый удар по грозному демону. Духи, которых смог призвать Эйнар, были не так опасны против обычных воинов, но зато прекрасно подходили для битвы с демонами, что по своей природе также сотканы из магии. Кислев убедился в этом воочию, когда древолюд и великий нечистый схватились между собой.
Ярош сопровождал царицу во дворец, и затем в ту его часть, где располагалось ледяное крыло дворца, выстроенное Катариной при воцарении. Там уже готовились к бою несколько десятков ледяных колдуний и несколько отрядов ледяной гвардии – особых воительниц, не только искусно обученных бою, но и вооружённых зачарованным льдом оружием. – Моя царица, возможно, не стоит сейчас бросаться в атаку, восстановите силы и придите в себя. Вы – цель демонов, а потому враг сам движется ко дворцу, не считаясь с потерями, что мы можем использовать. Пусть ваши ледяные волшебницы и ледяная гвардия в полную силу нанесут сокрушительный удар по ослабевшим врагам и их нечестивому лидеру, когда они сами продвинутся ближе. Кроме того, позвольте передать вам записку от Эйнара, того норскийского шамана, который прибыл с нами. Кажется, в записке какие-то его магические премудрости. Я мало ведаю в магических науках, но знаю, что порой даже селянская присказка содержит мудрости, как целая книга учёного мужа. А коль даже и нет мудрости в шаманских записях, то может хоть вдохновение найдётся для собственных идей. Да пребудет с вами Урсун, моя царица!
После этого Ярош занялся иной угрозой. Чумной караван, окружённый армией, уже подбирался к городу и готовился к осаде Кислева снаружи. Белая Сова осторожно пробирался по городу, погружающемуся в гущу битвы, собирая группы стражей, коссарей и стрельцов, сражавшихся в городе. Добравшись до западных ворот, через которые когда-то он со спутниками прибыли сюда, и к которым двигался чумной караван, Ярош зачистил территорию и башни ворот от случайных демонов и парочки сектантов, назначил стражей и коссарей с копьями на охрану территории и самих ворот. Вместе с несколькими стрельцами и теми коссарями, что были вооружены луками и арбалетами, он поднялся на стену и узрел злосчастный караван.
Такую армию Белой Сове и немногочисленным воинам возле него не остановить, но делать было нечего – только принять бой. Ярошу лишь оставалось надеяться, что высланные им ранее из города охотники-акшинники сумели добраться до ближайших застав столицы и собрать войско для поддержки города и атаки на караван. Кроме того, он надеялся, что и дикая сила Родины не оставит их, что матерь-карга направила свой ковен карг, диких зверей и чудовищ, а также духов стихий, чтобы сокрушить гниль, тянущуюся к самой земле. Матерь-карга видела, матерь-карга знает, Ярошу было трудно поверить, что, видя и зная, что тут творится, она будет бездействовать или ограничит своё вмешательство. Когда-нибудь она возьмёт за помощь свою цену, возможно высокую, но справедливую.
А сейчас, сейчас Ярош вместе со стрельцами и коссарями начал обстрел врага. Тут Ярошу пришла в голову идея: достав из подсумков последнее, что у него было, глиняный сосуд со смолой и стеклянный шарик с небольшой магией внутри, Белая Сова закрепил шарик на сосуде. Может, магии в этой штуке мало, но ему важно лишь получить даже самую слабую искорку, что зажжёт смолу, когда сосуд с шариком разобьются. Затем Ярош внимательно присмотрелся к повозкам каравана, нашёл среди них самую тяжёлую, чьи следы на дороге были самыми глубокими, и метнул прямо в эту повозку сосуд с шариком, надеясь поджечь повозку и внести разлад в стан врага. После оставалось лишь стрелять, пока не закончатся пули и порох.
Но даже тогда Белая Сова не оставался безоружным. В костяном амулете всё ещё было заключено заклинание, небольшой «дар» от матери-карги, со времён, когда она вручала ему этот амулет в качестве договора и обещания. Со слов матери-карги, это обернёт Яроша в «хеомрета», гигантскую сову, не более чем на день, но к исходу дня в любом случае он либо уже погибнет, либо враги будут повержены, а город спасён. После всех этих выстрелов из добротной винтовки врагов ещё оставалось прилично, а пуль уже не осталось… Ярош начал читать заговор: – Дух мой наполни силой звериной, тело в морозную бурю укутай, преобрази, оберни в новой форме, дабы исполнить волю я мог бы…
И пока Ярош продвигался к западным воротам города и организовывал оборону от чумного каравана, остальные сдерживали натиск демонов из врат и думали, как сразить великого нечистого, а затем дойти до демонических врат и закрыть их.
Эйнар бормотал заклинания, что-то быстро измеряя на земле, а затем кивнул, словно принял какое-то решение. Шаман крепко сжал волчий клык в руке. Его голос разнёсся над городом, неся стихи на магическом языке: шаман громко воззвал к Волку, к Ульрику, которому он поклялся служить, чтобы дал он сил защитникам сокрушить демонов. И налетел бурный ветер, ударил жгучий мороз, разнёсся далёкий волчий вой. Вновь голос шамана прошёлся по городу, взывая к духам древних лесов, чтобы укрепили они защитников города и проложили для них безопасные тропы. И зашумели деревья, засияли небольшие огоньки по городу, разнеслась чарующая песня. В третий раз зазвучал голос шамана, и был он обращён к глубоким теням, к диким зверям, к глухим рощам, к самой земле – и к каргам, что жили в этих рощах, что скрывались в этих тенях, что заботились об этих диких зверях, что оберегали саму эту землю. И грянул гром.
Воззвав ко всем силам, к которым мог, Эйнар выступил к демоническим вратам, намереваясь закрыть их при поддержке призванных сил. В старом теле сиял неукротимый дух и твёрдо ступал шаман по земле, охваченной битвой. Лишь огромный великий нечистый, что уже приблизился ко дворцу, пробиваясь через воинов, жрецов и магов города, стоял на пути шамана.
Снежана, которая с группой жрецов, представляющих целую плеяду самых разных богов Кислева и иных богов людей, распевала молитвенные гимны: их божественная сила била по демонам сильнее любого клинка, а божественная музыка священным куполом окружала демонические врата, сдерживая их и удерживая часть демонов внутри. Увидев, как Эйнар выступил ко вратам, и поняв его намерения, жрица Саляк со жрецами отправилась на помощь шаману, стараясь сразить чудовищного демона и ослабить врата.
И только Эйнар, Снежана и жрецы выступили против великого демона, как в следующий миг из дворца вышла царица Катарина. За ней следовали несколько ледяных колдуний, а впереди неё шли элитные отряды ледяной гвардии. Вдохновлённые появлением царицы, выжившие стражи, стрельцы и коссари, руководимые Ковалем, с новым пылом атаковали демонов и великого нечистого. Среди защитников Кислева были и самые разные маги из Империи, Бретонии и иных государств, которые были в столице гостями, и которые в час нужды встали против сил Хаоса. Теперь армия обороны города уже сама наносила удар, уничтожая демонов, атакуя великого нечистого и намереваясь закрыть демонические врата.
А затем, если удастся совершить сей подвиг, всей этой армии или тем, кто выживет, требовалось повернуть на запад, ко вратам города, что находились под осадой чумного каравана и сопровождавшей его армии. Под руководством царицы Эйнар, Снежана, жрецы и маги, стражи, стрельцы, коссари и ледяные гвардейцы, духи и все иные призванные и пришедшие на помощь силы двинутся сокрушить последний очаг скверны, угрожавший славному граду Кислеву.
Нехаосит,
Когда Чумной Чемпион исчез, растворившись во тьме, группа товарищей осталась наедине с тем, что из себя представляла Марина Разумавская. Переглянувшись, каждый укрепился в том, что их мысли сходятся: что бы не зрело в утробе ледяной ведьмы, оно не должно появиться на свет. Спасать в Ледограде больше некого. Остается лишь попытаться вырвать корень этой заразы.
Феадор прочитал короткую молитву за упокой дочери Родной земли. Вознес молитву Дажу, дабы ниспослал он сил остановить скверну, и золотой огонь окутал оружие воинов. Затем он достал последний флакон с освященным маслом и швырнул его в тело Разумовской. Грыбтагг уже набирал скорость, чтобы натиском и ударом булавы сокрушить врага. И в этот момент прогремел выстрел. Пуля из заговоренного льдом железа была выпущена Олесем в раздутый живот Разумовской. Первой падет та тварь, что зреет во чреве.
Затем, Олесь призвал все свои силы, и встал в оборону, погашая ветры, исходящие от обезумевшей ведьмы. Ледяной колдун как никто другой понимал, как можно усмирить ледяную магию. Криви, используя свою силу и ловкость, принялся поджигать и рвать лианы, что связывали Разумавскую с остальным «Садом», а при удобном случае и самой ведьме наносил удары. Грыбгагг наносил тяжелые прямые удары, не позволяя ведьме сосредоточиться, Дажев продолжал читать литании Богу-Слонцу, дабы пламя священного масла, занявшееся от ударов освященным оружием не угасло, и сожгло скверну до тла, а скверна чумы не коснулась их.
Если же Олесь поймет, что всех усилий недостаточно, и они проигрывают, то он произнесет запретные слова, и вонзит себе нож в сердце, сплетая воедино свою магию, кровь и душу для сотворения заклинания Гроб Алого Льда, что навсегда заморозит ведьму в красном льду, ни жывую, ни мертвую, но отсеченную как от материального мира, так и от варпа.
Выстрел прогремел в душной тишине тронного зала, как гром среди мёртвого неба. Пуля, заговорённая льдом и волей Олеся Снежко, вошла в раздутый живот Марины Разумовской с влажным, тошнотворным звуком. И то, что билось внутри, закричало. Не голосом — вибрацией, от которой затрещали кости и лопнули чёрные вены на стенах. Плод, ещё не рождённый, ещё не увидевший света, извивался в утробе матери, и его агония эхом прокатилась по всему городу. Цветы на улицах задрожали. Вены на стенах дёрнулись, как перерезанные сухожилия. Ледоград содрогнулся.
И тогда Марина закричала. Не от боли — от ярости. Её глаза, некогда голубые, ясные, теперь залитые чёрной жижей, распахнулись, и в них не осталось ничего человеческого. Лёд и гниль, магия зимы и проклятие Нургла сплелись в её теле, как два удава, обвившие одну жертву. Вены, связывавшие её с залом, лопнули, и она рухнула на пол, но не упала — поднялась, паря в облаке ледяного пара и чёрных спор. Её руки, изуродованные, покрытые инеем и струпьями, вытянулись вперёд, и зал наполнился воем — ветром, в котором смешались крики нерождённых детей и рёв умирающего сада.
🍖 Грыбтагг Мозгожрун ударил первым. Булава-кистень обрушилась на плечо Марины с силой, способной проломить каменную стену, и ледяная ведьма пошатнулась. Но она не упала. Её рука метнулась к огру, и из её ладони вырвался поток ледяных игл, смешанных с чёрной слизью. Грыбтагг взревел, закрывая лицо, но иглы пробили его кожу, и в ранах зашипела гниль. Он не отступил. Не мог. Не умел.
☀ Феодор Дажев читал литании Дажа, и его голос дрожал, но не срывался. Освящённое масло, брошенное в тело Марины, занялось от ударов освящённого оружия, и пламя, золотое, чистое, жгло скверну, пожирая чёрные наросты. Но Марина была уже не просто женщиной. Она была корнем. Сердцем. И каждый удар по ней отзывался болью во всём городе.
𝕸 Криви Болотоход рвал лианы, поджигал корни, наносил удары когтями по изуродованному телу ведьмы. Его движения были быстры, точны, безжалостны. Но скверна нашла его. Чёрная вена, тонкая, как нить, метнулась из-под пола и обвилась вокруг его лодыжки. Криви зашипел, рубанул по ней, но вторая, третья, десятая уже тянулись к нему. Он не закричал. Скавены не кричат. Но его глаза, маленькие, красные, полные ярости и страха, нашли взгляд Олеся. И в этом взгляде было всё. Прощание. Принятие. Горькая, крысиная гордость.
Вены сомкнулись. Криви Болотоход, воин клана Морс, последний из экспедиции Лорда Гноудвелла, был раздавлен, поглощён, растворён в чёрной массе, которая некогда была Ледоградом. Его тело лопнуло, как спелый плод, и из него вырвались сотни чёрных семян, которые тут же были сожжены пламенем Феодора. Но было поздно. Скавен погиб.
И тогда ❄ Олесь Снежко понял, что они проигрывают. Марина была слишком сильна. Слишком глубоко вросла в этот город. Слишком много жизней питали её корни. Никакая сталь, никакое пламя, никакая молитва не могли вырвать этот корень. Только одно. Только то, что он поклялся себе никогда не использовать. То, что отнимет у него всё.
Олесь посмотрел на Феодора. На Грыбтагга. На то место, где ещё секунду назад был Криви. И кивнул. Не им. Себе. Своей судьбе. Воле Карачуна, которую он нёс через всю свою жизнь, через все болота, все войны, все потери.
Он произнёс запретные слова. Не громко. Не с пафосом. Тихо, как шепчут молитву над могилой друга. И вонзил себе нож в сердце. Кровь хлынула из раны, но не упала на пол — застыла в воздухе, превращаясь в алые кристаллы льда. Магия Олеся, его душа, его жизнь — всё сплелось воедино, образуя заклинание, которое не было ни светлым, ни тёмным. Оно было последним. Гроб Алого Льда.
Холод, который хлынул из тела Олеся, не был похож ни на один холод, который когда-либо знал этот мир. Это был холод конца. Холод абсолютной, неизбежной, окончательной зимы. Он распространился от тела ведуна, как круги по воде, и всё, чего он касался, замерзало навсегда. Не просто покрывалось льдом — становилось льдом. Становилось частью вечной, непоколебимой, мёртвой тишины.
Марина закричала в последний раз. Лёд добрался до неё, проник в её вены, в её сердце, в тот корень, который связывал её с городом. И в этот момент, на границе между жизнью и вечной стужей, её разум прояснился. На одно мгновение. На одно последнее, бесконечно долгое мгновение. Она увидела Олеся. Увидела его кровь на льду. Увидела его глаза, уже угасающие, но полные не страха, а покоя.
«Спасибо, — прошептала она, и её голос был голосом той Марины, которую они знали. Чистой. Ясной. Живой. — Спасибо за освобождение. Спасибо за очищение. Прости, что не смогла…»
Она не договорила. Лёд сомкнулся. Марина Разумовская, ледяная ведьма, последняя надежда Ледограда, застыла навсегда. Не живая. Не мёртвая. Отсечённая от мира. От варпа. От всего.
И тогда Ледоград умер.
Не рухнул. Не сгорел. Не взорвался. Умер. Как умирает дерево, из которого вырвали корень. Стены, покрытые чёрными венами, потеряли опору и начали рассыпаться. Не в щебень — в прах. Чёрный, мелкий, пепельный прах, который поднимался в воздух и кружился, как пепел от сожжённого письма. Дома, улицы, дворцы, храмы — всё распадалось, как распадается гниль, лишенная жизни. Мутанты, воины хаоса, демоны, цветы, вены, гроб Марины — всё обращалось в чёрный пепел и уносилось ветром в никуда.
Радомир исчез вместе с городом. Растворился в прахе, как растворяется тень, когда гаснет последний огонь. Его судьба осталась неизвестной. Может быть, он погиб. Может быть, сбежал. Может быть, стал частью того чёрного поля, которое теперь расстилалось там, где некогда стоял Ледоград.
Когда прах осел, на гигантском чёрном поле, где некогда был город, остались только четверо. Грыбтагг, израненный, покрытый гноем и кровью, стоял на коленях, тяжело дыша. Феодор лежал рядом, прижимая посох к груди, и его пепельные трещины мерцали слабым, угасающим золотом. А в центре поля, там, где некогда был тронный зал, лежали два тела. Олесь Снежко, с ножом в сердце, покрытый алым льдом. И то, что осталось от Криви Болотохода — обугленные кости, обрывки брони и маленький, почерневший талисман из серебряной ложки. Ледоград умер. Но его убийца не будет забыт.
🔥 ЗА КИСЛЕВ: БИТВА ЗА РАССВЕТ 🔥
Кислев горел. Не чумой — огнём. Огнём войны, огнём ярости, огнём отчаяния и веры. Улицы, которые ещё вчера дышали миром, теперь были полем битвы, и каждый камень, каждая мостовая, каждая стена были пропитаны кровью — красной, живой, и чёрной, гнилой. Над всем этим стоял гул Врат, низкий, утробный, бесконечный, от которого дрожала земля и седели волосы.
💠 Афанасий Лоншанов стоял в авангарде, как скала стоит посреди шторма. Его голос, хриплый, сорванный, но полный такой силы, что сами камни, казалось, подхватывали его, вёл в бой сотни. Он рубил нурглингов, валил чумоносцев, швырял факелы в чумных жаб. Его доспех был изрублен, лицо залито кровью, но спина оставалась прямой. Всегда прямой. Как учил его отец. Как требует Урсун.
Когда из Врат показался Великий Нечистый, Афанасий не отступил. Не дрогнул. Не закрыл глаз. Он отдал свой кулон — единственную защиту от скверны — Эйнару, потому что знал: шаман нужнее. Кислев нужнее. А он… он был солдатом. И солдат умирает там, где стоит.
Он шагнул навстречу горе гниющей плоти. Один. Без кулона. Без защиты. С мечом в руке и верой в сердце. И в этот момент, на границе между жизнью и смертью, он не чувствовал страха. Только холод. Чистый, ясный, зимний холод. И голоса тех, кого потерял. Мать. Отец. Жена. Дети. Друзья. Все они смотрели на него. Не с укором. С гордостью.
«За Кислев! За Урсуна! За всех, кто не дожил до этого дня!»
И он бросился вперёд. В чёрный вихрь, в пасть чудовища, в саму смерть. Его силуэт, одинокий и несгибаемый, сверкнул в отблесках пожара и исчез. Но его крик звучал ещё долго. В ушах бойцов. В сердцах жрецов. В памяти города. И каждый, кто слышал его, знал: пока такие, как Афанасий Лоншанов, идут в бой, Кислев не падёт.
А 🛡 Эйнар Скраймирссон сделал то, что должен был. С руническим кулоном на груди, с посохом в руках, с Ожерельем с волчьим когтем, пульсирующим древней силой, он шагнул к Вратам. Древолюд, дух леса, Хьялти — все они встали вокруг него кольцом, защищая от демонов, рвущихся к шаману. Снежана и жрецы пели молитвы, и их голоса, сплетённые в единый гимн, били по Вратам, как молот по наковальне. Царица Катарина, бледная, раненая, но не сломленная, вышла из дворца во главе ледяной гвардии, и её магия, чистая, как первый снег, ударила по Великому Нечистому, заставляя его реветь и шататься.
Эйнар воззвал к Ульрику. К лесам. К каргам. К самой земле. И земля ответила. Гром прокатился по небу, и из теней, из рощ, из глубин болот вышли те, кто хранил эту землю с незапамятных времён. Карги. Дикие звери. Духи стихий. И они ударили по демонам с яростью, которой не знали ни люди, ни боги.
Но Врата не закрывались. Они пульсировали, извергали новых и новых демонов, и сила, питающая их, была слишком велика. Эйнар понял: чтобы закрыть их, нужно отдать всё. Не магию. Не силу. Всё.
Он посмотрел на Хьялти. Призрачный брат кивнул. Посмотрел на древолюда. Тот склонил голову. Посмотрел на Ветвь, вонзённую в землю. Она дрожала, как живая. И Эйнар улыбнулся. Впервые за много дней. Не горько. Не устало. Тепло. Как улыбается человек, который наконец-то пришёл домой.
Он вонзил посох в центр Врат. Ожерелье с волчьим когтем вспыхнуло белым, ослепительным светом. Рунический кулон Карака Норна раскалился добела. И Эйнар Скраймирссон, шаман племени Бьёрлингов, посол Севера, друг Кислева, отдал свою жизнь, свою магию, свою душу — всё, что у него было, — чтобы закрыть Разлом. Свет хлынул из его тела, как кровь из раны, и Врата задрожали. Затрещали. И сомкнулись. С оглушительным, утробным гулом, который прокатился по всему городу, Врата демонов закрылись навсегда. И вместе с ними угас последний свет в глазах Эйнара.
А на западных стенах 🦉 Ярош «Белая Сова» вёл свой последний бой. Чумной Караван, окружённый армией мутантов, полз к воротам, и земля под его колёсами чернела и сочилась слизью. Ярош стрелял, пока не кончились пули. Метнул последний сосуд со смолой, поджигая повозку и внося хаос в ряды врага. А когда патроны иссякли, он произнёс слова заговора, и его тело начало меняться. Кости трещали, мышцы рвались и срастались заново, кожа покрывалась перьями. И над стеной, над полем битвы, над чумным караваном, раскинула крылья гигантская белая сова. Хеомрет. Дух-хранитель. Последнее оружие охотника Акшины.
И в этот момент пришла помощь. Из-за холмов, из лесов, из тумана, застилавшего горизонт, вышли те, кого призвал Ярош. Охотники Акшины. Ковены карг. Дикие звери и духи стихий. И они ударили по каравану с яростью, которой не знала ни одна армия. Мутанты падали. Повозки горели. Заражённый урожай обращался в пепел. И Чумной Караван, тот самый, что полз от Ледограда, сея смерть и гниль, был разгромлен. Сожжён. Стёрт с лица земли.
Ярош, в облике совы, обрушился на последних мутантов, разрывая их когтями и клювом. Его крылья били по воздуху, как паруса корабля в шторм, и каждый взмах нёс смерть. Но тело не выдержало. Трансформация, магия карги, раны, полученные в бою, — всё это сломило его. Сова рухнула на землю, и из перьев, из крови, из костей вновь проступило человеческое тело. Ярош упал на колени у подножия стены, харкая кровью, сжимая в руках сломанный костяной амулет. Но его глаза, серые, холодные, живые, смотрели на горизонт. На то место, где ещё вчера полз караван. И там, где ещё вчера была тьма, теперь занимался рассвет.
Царица Катарина была ранена. Ледяная гвардия понесла потери. Генерал Волков пал, прикрывая отход жрецов. Боярин Соколов погиб, ведя в бой последних резервистов. Капитан Коваль был изранен, но жив. Снежана, жрица Саляк, выжила, и её голос, хриплый, сорванный, но не сломленный, звучал над полем битвы, читая молитвы за упокой тех, кто не дожил до рассвета.
Демоны были изгнаны. Врата закрыты. Караван сожжён. Но цена была чудовищной. Тысячи мирных жителей погибли. Целые улицы были превращены в руины. Храмы, рынки, дома — всё лежало в обломках. Кислев устоял. Не был зачумлён. Не был порабощён. Но был разгромлен. И впереди лежали годы, долгие, тяжёлые годы восстановления.
Но город стоял. Стены, изрубленные, обгоревшие, покрытые кровью и пеплом, стояли. И на них, на самом верху, трепетал флаг Кислева. Белый медведь на синем поле. Изорванный, закопчённый, но не спущенный. Никем. Никогда.
🌅 РАССВЕТ 🌅
И тогда наступила тишина. Не мёртвая, не пустая — живая. Та тишина, которая бывает после бури, когда ветер стихает, тучи расходятся, и первый луч солнца пробивается сквозь серую пелену, касаясь земли, как ладонь матери касается лба больного ребёнка.
На чёрном поле, где некогда был Ледоград, Грыбтагг и Феодор сидели рядом, молча глядя на прах. Огр тяжело дышал, прижимая булаву к груди. Жрец шептал молитвы, и его пепельные трещины мерцали слабым, но ровным золотом. Рядом с ними, в центре поля, лежали два тела. Олесь, покрытый алым льдом, как цветком, застывшим навсегда. И кости Криви, изуродованные, чёрные, почти незаметные среди пепла. Ветер шевелил прах, но не трогал их. Словно сама земля признала их жертву и дала им последний покой.
А в Кислеве, на западных стенах, Ярош лежал на спине и смотрел в небо. Небо было серым, тяжёлым, затянутым дымом. Но там, на горизонте, за линией сожжённого каравана, пробивался свет. Тонкий, бледный, едва заметный. Но он был. Рассвет. Первый рассвет после долгой, бесконечной ночи. И Ярош, израненный, истощённый, с пустыми подсумками и сломанным амулетом, улыбнулся. Не радостно. Не торжествующе. Просто устало. Как улыбается человек, который сделал то, что должен был, и теперь может, наконец, закрыть глаза.
Кошмар кончился. Не бесследно. Не без боли. Не без потерь, которые будут болеть до конца жизни. Но кончился. Чума не расползлась. Врата закрыты. Караван сожжён. Ледоград мёртв, но его смерть не стала началом новой гибели. Она стала концом. Точкой. Последним словом в книге, которую никто не хотел читать, но которую кто-то должен был закрыть.
И впереди, за этим рассветом, за этим пеплом, за этой тишиной, было будущее. Не ясное. Не лёгкое. Не безоблачное. Но живое. Кислев будет отстроен. Раны заживут. Новые дети будут бегать по новым улицам, и их смех заглушит эхо битвы. Новые жрецы зажгут свечи в новых храмах. И кто-то, когда-нибудь, расскажет им о тех, кто стоял на стенах, кто шёл в бой, кто отдал жизнь, чтобы этот рассвет наступил.
Афанасий Лоншанов. Эйнар Скраймирссон. Олесь Снежко. Криви Болотоход. Они не увидят этого рассвета. Не услышат детского смеха. Не почувствуют первого снега на новых улицах. Но они будут в нём. В каждом камне, в каждой молитве, в каждом дыхании этого города, который они спасли. И пока Кислев стоит, они не забыты. Никогда.
⚠ Следующим сообщением будут описаны эпилоги для каждого героя. ⚠
Судьбы выживших. Память павших. И мир, который они оставили после себя.
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, итоги Раунда 7.
Память павших. Судьбы выживших. Мир, который они оставили.
💠 АФАНАСИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ЛОНШАНОВ
Сотник Праагского ополчения. Ветеран двадцати кампаний. Сын Кислева.
Он не вернулся. Не мог вернуться. Но Кислев не забыл.
В первую зиму после битвы, когда город ещё лежал в руинах и пепле, а над стенами всё ещё пахло гарью и кровью, жрецы Дажа и Урсуна вместе, плечом к плечу, прочитали над пустым местом, где пал Афанасий, погребальную молитву. Не было тела. Не было доспехов. Не было меча. Только выжженная земля, пропитанная чёрной слизью демонов, и на ней — глубокий след от ноги. Последний шаг. Жрецы положили на это место белый камень, и на нём высекли имя. Имя, которое отныне знал каждый ребёнок Кислева.
Его воспели. Не как полководца, не как героя баллад, не как легенду из старых книг. Его воспели как солдата. Того самого, который стоял в первом ряду. Который не отступил. Который отдал свою защиту магу, потому что магия нужнее городу, а он — лишь солдат. Скальды пели о нём в тавернах и на площадях. Жрецы читали его имя в молитвах. Генерал Волков, павший в той же битве, и Афанасий были похоронены в памяти народной рядом — два щита, два клинка, две жизни, отданные за одну землю.
Царица Катарина, оправившись от ран, издала указ: новая улица, проложенная через руины старого квартала, будет носить имя Афанасия Лоншанова. А на западных стенах, там, где он вёл свой последний бой, поставили памятник — не из золота, не из мрамора. Из серого кислевитского гранита. Простой, как он сам. Фигура воина с мечом и щитом, смотрящего на запад. На ту сторону, откуда пришла тьма. И на пьедестале — одна строка: «Я не уйду».
И ещё несколько лет после битвы имя Афанасий было самым популярным именем для новорождённых в Кислеве. Матери шептали его над колыбелями, как молитву. Отцы произносили его, как клятву. И каждый мальчишка, бегавший по новым улицам отстроенного города, знал: где-то там, в вечной зиме, в чертогах Урсуна, стоит старый сотник. С прямой спиной. С мечом в руке. И смотрит на свой город. И улыбается.
🛡 ЭЙНАР СКРАЙМИРССОН
Шаман племени Бьёрлингов. Посол Севера. Друг Кислева.
Он закрыл Врата. Отдал всё — магию, жизнь, душу — и закрыл. И когда свет угас в его глазах, когда Ветвь, вонзённая в землю, рассыпалась прахом, а призраки леса, Хьялти и древолюды растворились в утреннем тумане, над Кислевом наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает только после того, как отгремит последняя гроза.
Весть о его смерти дошла до племени Бьёрлингов через три месяца. Гонцом был не кислевит и не имперец. Им был ворон — обычный, серый, живой ворон, который прилетел на плечо кендру племени и каркнул одно слово на языке, который знал только Эйнар. Кендр, старый и мудрый, выслушал ворона молча. Потом встал, вышел из шатра и посмотрел на юг. На ту сторону, где лежали чужие земли, чужие боги, чужая зима. И сказал то, чего не говорил ни один шаман Бьёрлингов за всю историю племени: «Мы потеряли лучшего из нас. И нашли лучшего друга».
Смерть Эйнара изменила всё. Племя Бьёрлингов, некогда враждебное Кислеву, некогда посылавшее воинов в набеги на северные станицы, впервые за многие поколения отправило послов не с мечами, а с дарами. Шкуры. Янтарь. Резьбу по кости. И письмо, написанное рукой кендра: «Эйнар Скраймирссон умер, защищая вашу землю. Мы, его племя, просим разрешения поставить камень на месте его гибели. Не как враги. Как братья».
Царица Катарина разрешила. Камень поставили на площади, рядом с тем местом, где некогда было Ледяное Озеро. Серый, грубый, северный камень, покрытый рунами Бьёрлингов и кислевитскими молитвами одновременно. И каждый год, в день битвы, жрецы Кислева и шаманы Бьёрлингов, приезжающие с севера, читают у этого камня молитвы вместе. Ульрику и Урсуну. Волку и Медведю. Двум богам зимы, которые, как оказалось, слышат одну и ту же молитву.
А в племени Бьёрлингов, в самом центре их кочевья, стоит шест. На нём — Ожерелье с волчьим когтем, вернувшееся на Север вместе с прахом Эйнара. И каждый молодой шаман, прежде чем отправиться в свой первый поход, касается его и шепчет: «Я помню того, кто ушёл на юг и не вернулся. Но вернулся светом».
🦉 ЯРОШ «БЕЛАЯ СОВА»
Главный охотник Акшины. Спаситель Кислева.
Он выжил. Едва. С переломанными рёбрами, разорванными связками и сломанным костяным амулетом, который больше не связывал его с матерью-каргой. Трансформация в хеомрета забрала у него часть сил, часть молодости, часть того, что делало его человеком. Но не забрала волю. Не забрала глаза. Не забрала долг.
Царица Катарина приняла его через три дня после битвы. Она сидела в ледяном крыле дворца, раненая, бледная, но с прямой спиной. Рядом стояли уцелевшие советники — те немногие, кто дожил до рассвета. И когда Ярош вошёл, хромая, опираясь на стену, Царица встала. Не потому что так требовал протокол. Потому что так требовало сердце.
Она одарила его. Не золотом — золото не лечит раны. Не землями — земли ещё нужно было отвоевать у пепла. Она одарила его доверием. Возвысила его до должности, которой не существовало в Кислеве никогда: Хранитель Северных Путей. Человек, который стоит между столицей и тем, что приходит из тьмы. Человек, который знает, где лежат тропы, где прячутся карги, где дышит земля. И Ярош принял. Не потому что хотел власти. Потому что кто-то должен был.
Мать-карга забрала свою цену. Не жизнь. Не душу. Но память. Ярош больше не помнил лица матери. Не помнил колыбельных, которые она пела. Не помнил запаха родного дома. Только лес. Только тропы. Только долг. И иногда, в самые тихие ночи, когда ветер стихал и снег падал беззвучно, он слышал сов. Далеко, за стеной, в темноте. Они кричали. И он отвечал.
Кислев отстраивался. Медленно. Тяжело. Но отстраивался. И на западных стенах, там, где Ярош вёл свой последний бой, теперь стоял дозор. Не из солдат. Из сов. Белых, огромных, бесшумных. Они сидели на камнях и смотрели на запад. На ту сторону, откуда пришла тьма. И ждали. Всегда ждали.
❄ ОЛЕСЬ СНЕЖКО
Ведун. Сын Карачуна. Последний голос зимы.
Он не умер. Не в том смысле, в котором умирают люди. Олесь Снежко стал частью чего-то большего. Частью того льда, который он создал. Частью той тишины, которую он принёс. Гроб Алого Льда не просто заморозил Марину — он заморозил сам корень скверны, вырвал его из земли и запечатал навсегда. И Олесь стал этим замком. Этим ключом. Этим последним словом.
Грыбтагг и Феодор, выжившие среди пепла, нашли его тело. Не разложившееся. Не тронутое тленом. Покрытое алым льдом, который не таял даже под солнцем. Они не стали хоронить его. Не стали сжигать. Феодор прочитал молитву Дажа, и золотой огонь коснулся льда, но не растопил его — лишь заставил мерцать, как звезда в зимнем небе. А Грыбтагг положил рядом с телом булаву-кистень и сказал то, что огры говорят, когда провожают тех, кого уважают: «Ты был мал. Но дрался как великий».
Они унесли его. Через чёрное поле, через прах, через то, что осталось от Ледограда. И похоронили там, где кончалась мёртвая земля и начиналась живая. На границе. На пороге. Там, где зима встречается с весной. Феодор посадил на могиле рябину — единственное дерево, которое, по поверьям кислевитов, не боится ни мороза, ни скверны. И каждый год, в день гибели Олеся, на этой рябине распускаются белые цветы. Среди зимы. Среди снега. Вопреки всему.
И ещё одно. В ту ночь, когда Олесь вонзил нож в сердце, ветер, дующий над чёрным полем, на мгновение стих. И в этой тишине, в этом безмолвии, те, кто слышал, — а слышали только Феодор и Грыбтагг, — различили голос. Тихий. Далёкий. Не человеческий. Голос зимы. Голос Карачуна. И он сказал одно слово. Не «спасибо». Не «прощай». Он сказал: «Достойно». И этого было достаточно.
𝕸 КРИВИ БОЛОТОХОД
Воин клана Морс. Последний из экспедиции Гноудвелла.
Скавены не ставят памятников. Не читают молитв. Не поют песен. Скавены забывают. Быстро. Безжалостно. Как забывают о тех, кто не вернулся. Криви Болотоход не вернулся. И Под-Империя забыла его. Или сделала вид, что забыла.
Но не всё было забыто. В Скавенгниле, в тёмных коридорах клана Морс, в архивах, которые крысы-писцы ведут с одержимостью, понятной только им, осталась запись. Короткая. Сухая. Написанная когтем на тонкой пластине из варп-камня: «Криви Болотоход. Экспедиция Гноудвелла. Кислев. Не вернулся. Миссия выполнена. Корень вырван». Последняя фраза была дописана позже. Другим когтем. Другой лапой. Кем-то, кто узнал правду. Кем-то, кто понял, что скавен, которого считали дезертиром, сделал то, что не смог бы сделать ни один лорд, ни один клан, ни один совет.
А в Кислеве, среди руин, среди пепла, среди чёрного поля, где некогда был Ледоград, Феодор нашёл талисман из серебряной ложки. Маленький, почерневший, оплавленный. Он подобрал его. Положил в карман. И долго смотрел на то место, где лежали кости Криви. Жрец Дажа не знал скавенских молитв. Не знал их обычаев. Но он знал одно: даже в самом тёмном сердце может быть искра. Даже в самом подлом существе может быть момент, когда оно выбирает не предательство, а бой. И Феодор прочитал над костями Криви молитву. Не за скавена. За воина. За того, кто умер, сражаясь.
И где-то там, в глубинах Под-Империи, в тёмных норах и грязных туннелях, один старый скавен-писец, прочитав запись в архиве, долго молчал. А потом взял коготь и дописал внизу, мелким, почти нечитаемым почерком: «Он не был героем. Он был скавеном. Но он сделал то, что должны были сделать герои. Этого достаточно». И закрыл пластину. И больше никогда не открывал.
🐀 ГРЫЗЬ ПИСКВУД
Снайпер. Ветеран десяти крысиных войн. Одиночка.
Он умер глупо. Нелепо. Один, в тёмном переулке, разорванный чумным трутнем, которого сам же ранил. Без славы. Без песен. Без последнего выстрела. Его винтовка, та самая, которую он берёг больше жизни, выпала из мёртвых лап и покатилась по мостовой, пока её не подобрал Олесь Снежко. И это, пожалуй, было единственное, что Грызь сделал правильно: его оружие не досталось врагу. Оно досталось тому, кто знал, зачем стрелять.
Скавены не хоронят своих. Не поют над ними. Не плачут. Скавены просто идут дальше. Но Грызь Писквуд, при всей своей паранойе, при всей своей жадности, при всей своей крысиной подлости, сделал одну вещь, которую должен был сделать любой скавен. Он нарисовал на стене. В том самом подвале, где прятался от мира. Шипастый треугольник. Знак Рогатой Крысы.
Когда Ледоград умер, когда город рассыпался в чёрный прах, подвалы рухнули вместе с ним. Стена с надписью исчезла. Затерялась в пепле. Но Феодор, уходя с чёрного поля, оглянулся. И ему показалось — только показалось, — что среди праха, среди пепла, среди бесконечной чёрной пустоты, что-то блеснуло. Маленькое. Тёмное. Как крысиный глаз. И исчезло.
Может быть, это был отблеск. Может быть, игра света. А может быть, где-то там, в глубине земли, в тех норах, которые не достала даже смерть Ледограда, одна старая крыса, пережившая всех, сидела в темноте и точила когти. И ждала. Потому что скавены всегда ждут. И всегда выживают. Даже те, кто не должен был.
🍖 ГРЫБТАГГ МОЗГОЖРУН
Огр. Философ. Последний страж пепла.
Он выжил. Как выживают огры — упрямо, нелепо, вопреки всем законам природы и здравого смысла. Израненный, покрытый гноем и кровью, с проклятием топора, всё ещё тлеющим в его жилах, Грыбтагг Мозгожрун сидел на чёрном поле, где некогда был Ледоград, и смотрел на прах. Долго. Молча. Без мыслей. Без слов. Просто смотрел.
Огр не двигался. Не ел. Не пил. Просто сидел, прижимая булаву-кистень к груди, и смотрел на то место, где лежал Олесь. Феодор сел рядом. Не заговорил. Не предложил еды. Просто сел. И они сидели. Два выживших. Два последних свидетеля. Огр и жрец. Сила и вера. И молчание, которое было громче любых слов.
Через несколько часов Грыбтагг встал. Взял булаву. Посмотрел на Феодора. И сказал то, что огры говорят, когда принимают решение: «Пойдём. Тут больше нечего спасать. А там, — он махнул лапой на юг, — ещё есть что жрать. И что защищать». И они пошли. Через чёрное поле. Через прах. Через то, что осталось от Ледограда. В сторону Кислева. В сторону жизни.
В Кислеве Грыбтагга встретили настороженно. Огр в городе — это невиданно. Но Феодор поручился за него. И Царица, выслушав жреца, кивнула. Огру дали угол у западных стен. Котёл. Кусок мяса. И оставили в покое. А Грыбтагг, впервые за много лет, почувствовал то, чего не чувствовал ни в одном племени, ни в одном караване, ни в одном бою. Покой. Не тишину. Не пустоту. Покой. Тот самый, который бывает, когда ты наконец-то пришёл туда, где тебя не гонят.
Он остался. Не навсегда — огры не остаются навсегда. Но надолго. Достаточно, чтобы исцелиться, чтобы дети, бегавшие по новым улицам Кислева, привыкли к огромной тени у западных стен. Достаточно, чтобы кто-то, когда-нибудь, написал в хрониках: «В год Великой Чумы, среди защитников Кислева был огр. Его имя было Грыбтагг. Он не был героем. Но он был рядом и помогал. И этого было достаточно».
☀ ФЕОДОР ДАЖЕВ
Жрец Дажа. Рыцарь Священного Пламени. Последний огонь Ледограда.
Он выжил. Тоже едва. С обожжёнными руками, с пепельными трещинами, которые больше не мерцали золотом, а просто тлели, как угли в остывающем костре. Феодор Дажев сидел на чёрном поле и смотрел на прах. На то, что осталось от города, который он пришёл спасти. Который не спас. Не смог. Не успел.
Но он не сломался. Не сдался. Не отвернулся от Дажа. Потому что Феодор понял то, что понимают только те, кто прошёл через огонь и не сгорел: свет не всегда побеждает. Иногда он просто не гаснет. И этого достаточно. Этого всегда достаточно. Пока горит хоть одна свеча, тьма не победила. Пока теплится хоть один уголёк, зима не вечна.
Он вернулся в Кислев вместе с Грыбтаггом. Шли медленно, долго, с трудом. Огр хромал. Жрец опирался на посох. Но шли. И когда они вошли в город, когда Феодор увидел руины, пепел, обгоревшие стены и тысячи могил, он не заплакал. Не закричал. Он опустился на колени прямо на мостовую, достал из кармана последний уголёк — тот самый, который горел в его груди всю дорогу, — и положил его на землю. И уголёк разгорелся. Не ярким пламенем. Не столбом огня. Просто тёплым, ровным, живым светом. Как свеча в окне. Как маяк в тумане.
Феодор стал одним из тех, кто отстраивал Кислев. Не молотом и камнем — молитвой и словом. Он ходил по руинам, читал молитвы за упокой, зажигал свечи, утешал тех, кто потерял всё. И его пепельные трещины, те самые, которые были знаком его боли, стали знаком его силы. Потому что люди видели: этот жрец прошёл через то же, что и они. И не сломался. И это давало им право не ломаться тоже.
Через несколько лет на месте, где некогда была главная площадь Кислева, на которой развернулась самая кровавая битва, Феодор поставил маленький алтарь. Не храм. Не святилище. Просто камень, на котором горела свеча. И на камне было написано: «Здесь были люди. Здесь был свет. И свет не погаснет.»
И каждый вечер, когда солнце садилось за стены Кислева, Феодор приходил к этому алтарю. Зажигал свечу. Читал молитву. И смотрел на север. На ту сторону, где лежало чёрное поле. Где под алым льдом спал Олесь. Где в прахе лежали кости Криви. Где некогда билось сердце сада. И свеча горела. Всегда горела. Вопреки ветру. Вопреки снегу. Вопреки всему. Потому что пока горит хоть одна свеча, тьма не победила. И никогда не победит.
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, эпилоги.
Каждый герой оценивался по пяти параметрам: Выживание (дошёл ли до финала), Вклад в победу (насколько его действия повлияли на исход), Тактическая грамотность (качество решений), Командная работа (согласованность с группой), Глубина персонажа (ролевая игра, арка, логика). Максимальный балл по каждому параметру — 10. Итого максимум — 50.
🏆 ТУРНИРНАЯ ТАБЛИЦА 🏆
Место
Герой
Выживание
Вклад
Тактика
Команда
Глубина
Итого
I
🦉 Ярош «Белая Сова»
10
10
10
9
9
48
II
💠 Афанасий Лоншанов
0
10
9
10
10
39
III
🛡 Эйнар Скраймирссон
0
10
8
8
10
36
IV
☀ Феодор Дажев
10
7
7
9
8
41
V
❄ Олесь Снежко
0
9
8
6
8
31
VI
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
10
6
7
8
8
39
VII
𝕸 Криви Болотоход
0
5
6
5
7
23
VIII
🐀 Грызь Писквуд
0
2
3
2
6
13
🥇 I МЕСТО: ЯРОШ «БЕЛАЯ СОВА»
Вердикт: Самый успешный герой кампании.
Ярош — единственный персонаж, который прошёл всю кампанию от начала до конца, сохранив рассудок, волю и жизнь. Его действия на каждом этапе были выверены, логичны и направлены на общий результат. Он не просто выживал — он координировал. Он собирал союзников, организовывал оборону, передавал информацию, использовал артефакты с максимальной эффективностью. Его трансформация в хеомрета стала не актом отчаяния, а тактическим решением, принятым в последний момент, когда все другие варианты были исчерпаны.
Ключевые достижения: Организовал оборону Кислева. Координировал взаимодействие между группами. Установил связь с Матерью-Каргой. Спас Царицу. Уничтожил Чумной Караван. Получил награду и новую должность. Выжил.
Слабые стороны: Иногда действовал слишком осторожно, упуская возможность для более решительных шагов. Его зависимость от магии Карги в финале создаёт долгосрочную цену, которую ему ещё предстоит заплатить.
🥈 II МЕСТО: АФАНАСИЙ ЛОНШАНОВ
Вердикт: Самый героический персонаж кампании.
Афанасий не дожил до рассвета. Но его смерть была не поражением — она была выбором. Осознанным, трезвым, несгибаемым. Он отдал свою защиту магу, потому что магия нужнее городу. Он пошёл на Великого Нечистого один, потому что кто-то должен был. Он не колебался. Не торговался. Не искал обходных путей. Он был солдатом. И умер как солдат.
Ключевые достижения: Организовал оборону Кислева. Вдохновил войска речью, которую запомнил весь город. Отдал рунический кулон Эйнару, обеспечив закрытие Врат. Задержал Великого Нечистого ценой собственной жизни. Стал символом сопротивления. Его именем назвали улицы. Его имя стало самым популярным для новорождённых.
Слабые стороны: Его готовность к самопожертвованию иногда граничила с безрассудством. В Раунде 4 он едва не погиб из-за горячечного бреда, и только вмешательство Яроша спасло его. Но именно эта готовность отдать всё сделала его тем, кем он стал.
🥉 III МЕСТО: ЭЙНАР СКРАЙМИРССОН
Вердикт: Самая глубокая арка персонажа.
Эйнар прошёл путь от сломленного старика, одержимого Вороном, до шамана, который закрыл Врата демонов ценой собственной жизни. Его арка была самой длинной, самой болезненной и самой красивой. Он терял всё: магию, здоровье, рассудок, веру в себя. И каждый раз поднимался. Каждый раз шёл дальше. Не потому что был силён. Потому что был должен.
Ключевые достижения: Изгнал Ворона из своего тела. Координировал оборону Кислева. Призвал духов, карг и силы стихий. Закрыл Врата демонов. Его смерть изменила отношения между Кислевом и племенем Бьёрлингов навсегда.
Слабые стороны: Его решения не всегда были оптимальными. В ранних раундах его магия часто давала сбои, а планы были слишком сложными. Но именно его упорство и готовность жертвовать собой сделали его незаменимым.
IV МЕСТО: ФЕОДОР ДАЖЕВ
Вердикт: Самый стойкий и последовательный персонаж.
Феодор не был самым ярким. Не был самым сильным. Не был самым умным. Но он был самым надёжным. Его молитвы держали группу. Его огонь жёг скверну. Его голос давал надежду. Он прошёл через Ледоград, через бой с Мариной, через пепел и прах — и не сломался. Не отвернулся от веры. Не потерял себя.
Ключевые достижения: Поддерживал группу молитвами и освящённым маслом. Помог уничтожить Марину. Выжил. Вернулся в Кислев. Стал одним из тех, кто отстраивал город. Поставил алтарь на месте Ледограда.
Слабые стороны: Его действия часто были реактивными, а не проактивными. Он поддерживал, но редко инициировал. Однако именно эта роль — роль того, кто держит свечу, когда все остальные тушат, — была не менее важна, чем любой героический подвиг.
V МЕСТО: ОЛЕСЬ СНЕЖКО
Вердикт: Самый эффективный боец группы Ледограда.
Олесь был тем, кто стрелял первым. Кто чувствовал холод. Кто видел врага раньше остальных. Его магия льда была ключевым оружием в бою с Мариной. И его жертва — Гроб Алого Льда — стала тем, что окончательно уничтожило корень скверны. Без него Ледоград не был бы мёртв. Он был бы просто заброшен.
Ключевые достижения: Убил плод Марины первым выстрелом. Координировал ледяную магию в бою. Пожертвовал собой, создав Гроб Алого Льда. Навсегда заморозил корень скверны.
Слабые стороны: Его обособленность и недоверие к союзникам иногда мешали координации. Он действовал эффективно, но не всегда в связке с группой. Его подозрительность к Криви была обоснована, но не привела к конкретным действиям до самого конца.
VI МЕСТО: ГРЫБТАГГ МОЗГОЖРУН
Вердикт: Самый неожиданный и обаятельный персонаж.
Грыбтагг был тем, кого никто не ожидал увидеть в центре событий. Огр-философ, читающий книги, размышляющий о математике и принципах светского агностицизма. Но когда приходило время драться, он дрался. Когда нужно было идти первым, он шёл. Когда нужно было прикрыть отход, он прикрывал.
Ключевые достижения: Предложил план проникновения в Ледоград через подземелья. Первым шагнул в тронный зал. Убил атамана Яргужинского, не дав ему превратиться в монстра. Выжил. Нашёл покой в Кислеве.
Слабые стороны: Его решения не всегда были оптимальными с тактической точки зрения. Проклятие топора продолжало пожирать его даже после потери оружия. Но его присутствие в группе было тем самым фактором, который превращал набор одиночек в команду.
VII МЕСТО: КРИВИ БОЛОТОХОД
Вердикт: Самый неоднозначный персонаж кампании.
Криви был скавеном. И это определяло всё. Его мотивация была эгоистичной: слава клана, награда Лорда Гноудвелла, место в почётном карауле. Он помогал группе не потому, что верил в их дело, а потому, что это было выгодно. Но в конце, в тронном зале, когда вены сомкнулись вокруг него, он не предал. Не сбежал. Не закричал. Он дрался. И умер, сражаясь.
Ключевые достижения: Провёл группу через подземелья Ледограда. Рвал лианы, связывавшие Марину с городом. Погиб в бою, а не от предательства.
Слабые стороны: Его эгоизм и недоверие к союзникам снижали эффективность группы. Он не делился информацией, не координировал действия, не предупреждал об опасностях. Его смерть была героической, но его путь к ней был менее достойным, чем у других.
VIII МЕСТО: ГРЫЗЬ ПИСКВУД
Вердикт: Самый неуспешный персонаж кампании.
Грызь погиб раньше всех. Не в финальной битве. Не в бою с Мариной. Не защищая товарищей. Он погиб в тёмном переулке, один, разорванный чумным трутнём, которого сам же ранил. Его смерть не была героической. Она была нелепой. Случайной. Бессмысленной.
Причины провала: Грызь систематически отделялся от группы. Игнорировал общие цели. Преследовал личные интересы. Нарушал логику мира. Его действия были направлены не на выживание группы, а на собственное обогащение и самоутверждение. Он рисовал граффити на стенах, воровал, прятался. И в итоге остался один. И умер один.
Единственное наследие: Его винтовка, подобранная Олесем, стала тем оружием, которое убило плод Марины. В этом смысле его смерть не была полностью бессмысленной. Но сам Грызь не дожил до этого момента. Не увидел. Не узнал. Не порадовался.
Вывод: В мире, где каждый шаг может стать последним, эгоизм — не стратегия. Это приговор. Грызь Писквуд был талантливым стрелком, опытным ветераном, хитрым скавеном. Но он не был командным игроком. И это его убило. Не трутень. Одиночество.
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, рейтинг ваших персонажей от ботика.
Можете позадавать ему свои вопросы.
Нехаосит, можно вывести анкеты по примеру:
«Выведи подробную характеристику по персонажу: XXX
Опиши кратко, как он проходил весь сюжет.
Его сильные и слабые стороны.
Его психологический портрет, его характер и мировоззрение.
Его отличительные стороны, мотивацию, ценности, поведение в обществе (с игроками, NPC и врагами).
Также выдай общую статистику по нему.
Отметь самые «удачные» и «неудачные» раунды.
Выдели любую другую интересную статистику и факты, которые увидишь сам.»
0
-5
0
-3
0
+5
0
0
+5
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0
-5
0
-4
0
0
0
-10
-5
-12
0
0
0
-10
-5
-9
0
0
0
-5
-5
-1
0
0
❄ Олесь: Заплесневелая кольчуга, Простой меч.
☀ Феодор: Плащ Ворона.
🍖 Грыбтагг: Булава-кистень.
🦉 Ярош: Исправное ружьё стрельца, одноручный топор, Улучшенный лёгкий доспех (надет), костяной амулет матери-карги, кольцо-печатка Акшины.
💠 Афанасий: Рунический кулон Карака Норна.
🛡 Эйнар: Ожерелье с волчьим когтем.
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, Раунд 6 завершён. В нём вы были запредельно успешны по мнению Квена.
Последняя интерлюдия.
Эйнар догадывался, что советник неспроста намеревается войти в озеро. Уверенность в его вине у шамана возникла уже после первой встречи: он всегда безошибочно определял слуг Ворона. Но о такой наглости он всё же не думал. Впрочем, было и позитивное обстоятельство.
Теперь, когда все шаги были сделаны, а мысли – раскрыты, головоломка последних дней, наконец, выстроилась.
В голове шамана вихрем пронеслись воспоминания.
Когда караван двинулся дальше, оставив пленников умирать на снегу, Ворон вырвался из остатков Стены, забрав с собой большую часть скверны. Эйнара перестало трясти в тот миг, когда чары одной из младших ведьм, что лежали на караване, попали под контроль кого-то куда более сильного и могущественного. Ворон ушёл, но травма от его присутствия осталась.
Духи леса уверяли его: всё пройдёт. Но, когда шёпот Ворона заглушил в его ушах шум собственной крови, на помощь им пришёл некто другой. Из тьмы прошлых лет выступил единственный из братьев, сыновей Скраймира, кому судьба позволила упокоится с миром.
Хьялти.
Он пронзил Ворона пылающим клинком, и тот закричал. Хьялти повернулся к брату, протянул руку, положил ему на плечо. Ежевика оплела шамана. Лишь когда Ярош подошёл, растения расступились. Амулет с волчьим когтем был надет на шею Эйнара, его разум вернулся в свои чертоги. Но брат не оставил его. Хьялти стоял за спиной Эйнара, и лесные духи принимали его, как равного.
Поражённый Вороном до глубины души, Эйнар зарёкся колдовать, пока скверна не будет изгнана из его тела. С трепетом в душе он прибыл в город, зная, что шаманская печать более не в силах его защитить – лишь когда караван будет остановлен, он сможет попробовать вернуть её обратно. Хорошо хоть, что печать была неуязвима для скверны.
Ярош посоветовал ему ни на шаг не отходить от Афанасия и, по возможности, посетить все храмы. Эйнар молча действовал по его словам. Ярош знал город куда лучше, он понимал, что нужно было сделать. Испытание Ледяным Озером, которое назначила им Катарина Борисдоттир, было нелёгким, но шаману приходилось выдерживать подобные не раз. Он шёл по храмам и молился всем, кому только мог, чтобы в назначенный час скверна не одержала победу.
В храме Ульрика он оглядел собравшихся жрецов. Некоторые, бывалые странники, узнавали его.
Шаман уже имел дело с Волком. Его именем и его волей он изгнал из реликвии чумной дух. Значит, сможет изгнать и из озера, и из себя, если потребуется.
Он не кланялся, не шептал. Он пришёл к Ульрику, как Афанасий – к старым друзьям. Не молить о милости и снисхождении, но сказать горькую правду и призвать сражаться за жизнь. Жрецы одобрительно закачали головами. Где-то высоко в небесах взвыли волки, сотканные из облаков, но их вой никто не услышал. Только прокатились разряды обжигающего холода по телам жрецов. Эйнар выстоял – он видал холода и похуже. Только старый священник с тяжёлым молотом за спиной чуть заметно кивнул ему. Ульрик услышал зов – и обещал свою помощь. Хьялти вскинул призрачный меч, жрецы содрогнулись. Теперь Эйнар был уверен – на служителей Ульрика они могут положится, словно на самих себя.
Эйнар вознёс ещё несколько молитв тем, кого в Кислеве не знали. В озеро он спустился, сжимая свои самые ценные реликвии. Духи леса и душа брата следовали за ним, неотступно прикрывая шамана. Катарина распахнула глаза от удивления, узрев, кто явился оказать северянину помощь. Ульрик взвыл у неё в голове, ворчанием отозвался Урсун, и, голос за голосом, новые и новые сущности вспыхивали в её разуме, открывая части огромной картины. Эйнар спокойно смотрел ей в глаза. Перед ним была стена. Расшатанная стена с подтёками скверны. Катарина покачала головой. В тот же миг, повинуясь её воле, скверна зашипела и испарилась. У Стены теперь было окно из прозрачного льда. Отныне Эйнар мог видеть скверну, не опасаясь за своё сопротивление ей.
Но, что гораздо важнее, Ворон испустил горестный крик и покинул шамана, вновь становясь далёким и неуловимым. Эйнар чуть склонил голову и вышел из воды. Его магия была при нём. И теперь он получил прощение.
Озеро забурлило, когда советник окунулся в его воды. Эйнар пристально следил за Велимиром, готовый подать сигнал тревоги в любой момент. Ворон покинул тело шамана, но, похоже, сумел дотянулся до нового подопечного. Слишком давно и прочно пропитанного скверной, чтобы это можно было изменить.
Шаман повернулся и закричал царице, чтобы она прекратила испытание. Но Бокха замерла на месте. Эйнар понял, что привлекло её внимание. Дар Гибели.
Магия, кипящая магия бежала по бывшему советнику. Он разом получил колдовское зрение и бездну осквернённой энергии. А затем он нырнул. Эйнар видел, как советник плывёт к самому сердцу чародейского озера. Он сориентировался мгновенно. В Ледограде Ворону потребовалось много лет обмана, чтобы разорвать границу между мирами. Но здесь есть достаточно сильный источник магии, чтобы создать небольшой разлом.
Эйнар быстро схватил спутников за рукава и зашипел им на уши. Афанасия он попросил призвать к порядку стражу – советник знал об испытании и наверняка привёл подмогу. Яроша – присмотреть за царицей, пока Эйнар будет исследовать разрыв.
Велимир действительно напал на них. Эйнар бросился к краю, не обращая внимания на бушующее вокруг сражение. Это вышло ему боком – шамана пару раз задели. Но теперь он знал, с чем имеет дело. Велимир собирался открыть врата.
Стражи, не занятые в бою, смотрели на него. Они не понимали, почему шаман не пытается закрыть эту гадость. Но Эйнар видел нечто иное. Он видел бурю магии.
Нечистый, не меньше. Ворон не проведёт здесь большую орду – пролом маленький. Но провести что-то сильное он может – пролом глубокий. Особенное внимание шамана привела ниточка, оставленная Ярошем. Ниточка связи с каргой.
Он стремительно развернулся:
– Ярош, принимай командование! – Эйнар кивнул на бледную Катарину. Та переживала глубокий шок, но вскоре должна была оправится. А пока пусть распоряжается её верный слуга, – Воды ей, быстро! – шаман обернулся к прислуге и кратко объяснил, что нужно дать их царице, чтобы справится с аффектом.
Эйнар подошёл к Катарине и вновь заглянул ей в глаза. Та дышала нервно, часто и прерывисто, но взгляд шамана словно успокоил её. Царица медленно моргнула, словно сбрасывая кошмарный сон, потом кивнула ему. Эйнар громко обратился к собравшимся:
– Это, – он указал на дыру в пространстве-времени, – Разлом Ворона. Врата, через которые колдуны Хаоса вызывают демонов. Эти – маленькие, но очень… ёмкие. Через них пройдёт что-то небольшое, но очень, очень сильное. Принц или нечистый, возможно, с небольшим отрядом. Зал, на наше счастье, тоже небольшой. Мы сумеем окружить врата полностью. И, возможно, мне удастся их закрыть, но об этом говорить пока рано, – Эйнар перевёл взгляд на гонца, – Мы должны тщательно подготовится к встрече каравана. Помните: это – ваша земля, но Ворон идёт за ними. Молитесь! Молитесь каждый миг, в мыслях, в действиях, в словах. Ворон может осквернить дерево, металл, но ему не по силам пылкая душа! – Эйнар обвёл взглядом царскую стражу, с удовлетворением отметил про себя, что в их глазах заиграл огонь битвы за всё самое ценное в их жизни и продолжил, – Соберите всех жрецов. Поднимите всех магов. У меня есть тайны, которые могут остановить Ворона, – Эйнар кивнул Ярошу. Настало время бесполезной записки, которую тот таскал с собой всё это время.
Сам шаман собрал ветра магии и выкрикнул заклинание, с наслаждением ощущая, как скверна, жалобно хлюпая проклятия, утекает прочь. Каменная плоть. Чары, что равно защищают от урона и скверны, ибо камень не под силу осквернить даже хаосу – он лишь может покрыть его налётом, как там, в Ледограде, когда стены скрылись за лианами. После этого Эйнар повернулся к прислуге, которая отпаивала царицу:
– Нам нужны зелья.
Если их нет – не беда. Он прочитает Кровь Жизни, чтобы вернуть спутников в строй и восстановить их жизненные силы до полного уровня. Нашлось бы лишь зелье маны, а лучше – два. Закончив раздавать инструкции, Эйнар снова осмотрел разлом. Озеро придётся уничтожить, потом очищать это место, возводить заново… но это всё потом. Сейчас – закрыть врата. Эйнар подошёл к Катарине и принялся совещаться с ней. К ним же он подозвал и жрицу Саляк. Вчетвером у них есть шанс против этой угрозы. Именно вчетвером – в глубине разлома, там, где у озера было дно, мелькал отблеск силы карги. Очень могущественной карги. Что же, если им не удастся закрыть врата, они уничтожат то, что из них вылезет. Но врата – просто отвлекающий манёвр. С шансом на колоссальный успех, но обманка. Им нужно разобраться с ними как можно быстрее, чтобы преуспеть.
Эйнар вонзил в землю своё самое ценное сокровище. Ветвь. Теперь призраки духов и его брата стали различимы и простому глазу. Древолюд, древень и дриада отсалютовали разлому и окружили Эйнар плотным кольцом. Хьялти обнажил меч и подошёл к вратам вплотную, готовый сражаться с любым демоном, который рискнёт выйти наружу.
А из тонкой нити потянулся пятый призрак. Карга.
Эйнар обвёл импровизированный совет взглядом:
– Что вы об этом думаете? Катарина Борисдоттир Бокха, как было устроено твоё озеро? Матерь Карга, чем нам могут помочь духи земли? Жрица, сколь высока скверна – хватит ли твоих сил, чтобы её сдержать?
Эйнар больше не колебался. Он был в своей стихии. Если зелий не выдадут – он применит кровь земли, как много раз до этого. Дадут – сосредоточится на других, более важных задачах. И, конечно, постарается выбить зелья разума и магии. А пока он выслушает совет и подлатает свежие раны. (+5 в физическое и психическое здоровье)
В двери зала, тем временем, с грохотом ворвалось небольшое воинство. Жрецы Морра, Шаллии, Дажа и Тора толпой шли за отрядом жрецов Ульрика. Они оценили обстановку быстро. Последователи Дажа и Тора бросились врассыпную, воодушевляя и ободряя воинов, жрецы Шаллии и Морра взяли на себя мёртвых и раненых. Жрецы Ульрика подошли к собранию.
– Волк ответил. Мы пришли.
Жрица Саляк повернулась к ним, но Эйнар опередил её:
– Окружите разлом! Не прекращать молитвы! Жрецы Морра, Шаллии — здесь, для поддержки. Тора и Дажа – на стены. Мы должны защитить город. А вы, – Эйнар посмотрел в глаза старому жрецу с молотом, – Вы мне потребуетесь здесь.
Совет переглянулся. Жрица Саляк быстро отдавала какие-то дополнительные указания, Катарина инеем чертила на полу схему колодца. Древень подошёл к Хьялти и окинул царских стражников взором:
– В магии от меня толку маловато, но по головам бить я ещё не разучился.
Афанасий ремонтировал броню перед схваткой. Ярош оценивал обстановку. Эйнар судорожно соображал, вспоминая заклятие, которым много раз закрывал такие врата в годы междоусобиц в Норске.
Теперь все были при деле, в котором понимали лучше всех. Осталось доказать, что они вообще что-то понимают.
Нехаосит,
Группа успешно дошла до ворот, за которыми их ждала еще большая опасность. Скавен вновь окунулся в мечтания. Они воодушевляли его на новые подвиги (+10 к псих.здоровью). Параллельно этому крысолюд достал из сумки зелье здоровья и опустошил его
Нехаосит,
Накопившаяся усталость давала о себе знать. Олесь снял с пояса флакон с зельем здоровья и выпил его. Затем направил свой взор внутрь, прислушиваясь к своим ощущениям (+5 к магии), поправил кольчугу (+5 к броне), и оглядел всю группу. Феодор шептал молитву, Огр задумчиво поглаживал подбородок, Скавен возбужденно смотрел на дверь.
Олесь не верил, что огромный черный скавен, закованный в броню и отлично обученный оказался здесь случайно. Да и те сказки, что он тут для разведки и грабежа, звучали сомнительно. Грабить тут нечего, разведывать особо тоже, и все же он все еще тут. Стоит приглядеть за ним, внимательнее.
Затем Снежко поднялся и вместе со всеми, шагнул внутрь. Воля Карачуна должна быть исполнена!
Нехаосит,
Афанасий, выбравшись из ледяной воды, не сразу понял, что произошло. Тело ныло, лёгкие горели, а перед глазами всё ещё стояли картины, посланные озером: пылающие станицы, растерзанные тела, лица друзей в агонии. Но он выдержал. Царица видела его верность, и этого было достаточно, чтобы в груди снова затеплилась надежда. Когда началась суматоха с разоблачением советника и появлением Врат, Афанасий сражался в авангарде, воодушевлённый и непоколебимый, чтобы обезопасить Царицу и её свиту.
…
Как только Царица оказалась в безопасности, Афанасий отыскал угол в караульной, где ещё было тихо, опустился на грубую лавку и закрыл глаза. Он позволил себе ровно пять минут покоя: ни мыслей, ни молитв, ни воспоминаний. Просто тишина. Затем он снял рунический кулон, потёр его о ладонь, словно прося у гномьей стали каплю её несокрушимости, и снова надел. «Урсун, — прошептал он, молясь от всего сердца, — дай мне ещё немного сил. Дай дожить до рассвета». И словно в ответ из глубины существа поднялась волна упрямого, ледяного тепла — дух, измученный, но не сломленный, начал восстанавливаться. Он закрыл глаза, глубоко задышал, отгоняя от себя образы пережитого ужаса, и почувствовал, как рассудок становится холодным и ясным, как зимнее небо. (+10 к Психическому здоровью)
В этот момент в караульную вошёл Ярош. Белая Сова, оценив состояние старого сотника, молча протянул ему свой набор для ремонта доспехов. — «Отдам тебе. Мне эти наборы погоды не сделают, а вот у тебя много починить можно», — сказал он скупо. Афанасий принял дар с благодарным кивком. Не теряя времени, он скинул изрубленный, погнутый стальной нагрудник и принялся за работу. Умелые руки ветерана, привыкшие к походной жизни, быстро залатали самые страшные пробоины, подтянули ремни, выправили вмятины. Когда он снова надел доспех, тот сидел куда лучше и внушал больше уверенности. (+50 к Доспехам)
Затем Ярош достал из подсумка зелье здоровья и протянул его Афанасию. — «И это возьми. Пей». Афанасий не стал спорить. Он откупорил склянку, вдохнул горьковатый запах трав и выпил до дна. Тёплая волна прокатилась по телу, унимая боль в мышцах, проясняя голову и наполняя конечности силой. Раны, полученные в боях, начали затягиваться прямо на глазах. (+50 к Физическому здоровью)
Когда Афанасий вышел из караульной, его шаг был твёрже, спина прямее. Он знал, что впереди последняя битва. И он встретит её так, как учил его отец: с мечом в руке и верой в сердце.
Кислев стоял на пороге гибели, и он был нужен здесь.
Нехаосит,
Грыбтагг немного подумал,а потом протер свою пластину, смахнув грязь что бы блестела получше (+10 доспех), А затем обратился ко спутникам:
— зелья приберегите хотя бы по одному, может нам еще эту ледышку отпаивать придется. И держитесь за мной — глядишь если там опасность, не всех сразу накроет.
Повторив в уме пару математических упражнений и базовые принципы учения светского агностицизма Великой Пасти, Грыбтагг первый шагнул вперед, прикрывая своей тушей остальную группу. Зачем? А фиг его знает, но даже такие глупые вещи могут оказаться неожиданным преимуществом.
Феодор опустился на пол у распахнутых дверей, прислонившись спиной к холодной стене. Он не смотрел во тьму тронного зала — он закрыл глаза. Тьма никуда не денется. А вот он — может.
Пальцы нащупали в кармане небольшой флакон. Зелье здоровья. Он вытащил его, сжал в ладони, согревая. Стекло было холодным, как всё в этом городе, но внутри, когда он откупорил пробку, пахнуло травами и чем-то похожим на летний луг. Феодор выпил его медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло расходится по жилам, как уходят тошнотворная слабость и дрожь в коленях. Тело всё ещё ныло, но уже не было тем пустым, звенящим сосудом, каким стало за последние дни.
+50 к Физическому здоровью.
Он остался сидеть, не открывая глаз. Дыхание выровнялось. Мысли больше не метались, как вспугнутые птицы. Одна за другой они успокаивались, складывались в простую, ясную картину: вот дверь, вот тьма, вот его люди. Он должен быть в порядке. Не ради себя — ради них. Ради Марины, если она ещё жива. Ради Ледограда, который, быть может, ещё можно спасти.
— Даж, — прошептал он, — дай мне ясность. Не силу. Ясность.
И Даж, казалось, услышал. Где-то в груди, под слоем усталости и гнили, затеплился ровный, спокойный огонь. Не ярость. Не жертвенное безумие. Просто свет. Тот самый, что нужен, чтобы видеть во тьме.
+10 к Психическому здоровью.
Нехаосит,
Ярош с трудом верил в силу, что так легко сейчас удушала столицу его Родины. Неодолимая армия готовится осаждать город, а в самом центре этого города растёт портал в Царства Хаоса. Но нет в Яроше отчаяния или гнева, лишь решимость: либо во что бы то ни стало справиться с угрозой, либо пасть без стыда, пытаясь.
Достав из подсумок зелье здоровья и набор для ремонта, Белая Сова передал всё это Афанасию, видя, что тому нужнее. Сам же Ярош выпил зелье разума – потребуется ясно мыслить в предстоящей осаде. Также он немного поговорил со Снежаной, исповедовавшись ей и ощутив физическое облегчение в присутствии жрицы Саляк (+10 к физическому здоровью). После Ярош перепроверил своё оружие, броню и костяной амулет для надёжности и с ясным пылающим взором был готов встретить грядущую тьму.
+5
+25
0
+17
0
+5
0
+20
+10
+20
0
0
+10
0
0
0
0
0
0
+15
+10
+13
0
0
0
+10
+15
+12
0
0
+50
+35
+10
+40
0
0
0
+5
+5
+1
0
-5
❄ Олесь: Заплесневелая кольчуга, Простой меч.
☀ Феодор: Плащ Ворона.
🍖 Грыбтагг: Булава-кистень.
🦉 Ярош: Исправное ружьё стрельца, одноручный топор, Улучшенный лёгкий доспех (надет), костяной амулет матери-карги, кольцо-печатка Акшины.
💠 Афанасий: Рунический кулон Карака Норна.
🛡 Эйнар: Ожерелье с волчьим когтем.
—
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, раунд «Сдохни или умри» стартовал.
Нехаосит,
За стенами дворца, на улицах, которые ещё вчера дышали миром, теперь кипел бой. Визг сектантов, лязг оружия, крики раненых, а над всем этим — низкий, утробный гул Врат, от которого дрожала земля. Ветер нёс не свежесть, а сладковато-гнилостный смрад, от которого першило в горле и мутилось в голове. Кислев, его Кислев, который Афанасий защищал с юности, умирал на его глазах. И он знал: если не взять командование в свои руки, всё будет кончено ещё до заката.
Первым делом он отыскал генерала Волкова, стоявшего у входа во дворец с обнажённым мечом. Старый полководец уже отдавал приказы, но его голос тонул в шуме битвы. Афанасий подошёл, коротко поприветствовал и, не дожидаясь вопросов, заговорил:
— Господин фельдмаршал, время слов прошло. Я знаю этих тварей. Они полезут к Царице. Позвольте мне встать с передовым отрядом. А вы держите резерв и командные посты.
Волков, узнав старого сотника, кивнул, и в его усталых глазах мелькнуло облегчение. Афанасий тут же принялся действовать. Он подозвал к себе капитана Коваля, егеря Черноброва и жрицу Саляк. Каждому дал чёткие рекомендации: Ковалю с ветеранами — занять главные ворота и сдерживать волну мутантов, не давая им прорваться к центру; Черноброву — рассыпать егерей по флангам, засесть в домах и вести прицельный огонь по чумоносцам и жабам; жрице Саляк — организовать оборону против скверны, вынос раненых и приготовить запас факелов и смолы для поджога баррикад.
Сам Афанасий, подозвав к себе три десятка надёжных бойцов из числа гвардейцев, повёл их к тому месту, где, по его расчёту, демоны должны были нанести главный удар — к подходам к дворцу. Там, среди разбитых колонн и опрокинутых телег, он приказал соорудить баррикаду: перевернуть повозки, навалить мешки с песком, выставить копья. Пока бойцы работали, Афанасий поднялся на небольшое возвышение и, обернувшись к ним, прогремел.
Его голос был не просто громким — он был наполнен такой силой, что, казалось, даже камень под ногами задрожал:
— Братья! Сегодня Кислев смотрит на вас! Эти твари пришли из тьмы, чтобы пожрать наших детей, наших жён, нашу землю! Они уже сожрали Ледоград, они уже пировали на костях наших братьев, и теперь пришли за нами! Но они забыли, с кем имеют дело! Мы — кислевиты! Мы — народ, который вырос под рев Урсуна! Мы не отступаем! Мы не сдаёмся! Мы не просим пощады, потому что сами не пощадим! Пусть эти гнилые выродки захлебнутся собственной кровью! Пусть увидят, что значит ярость народа, который защищает свой дом! Вставайте, защитники Кислева!
Копья вздымайте, щиты крушите! День Сечи, день Славы! Вперёд на встречу Солнцу! На смерть! На смерть! СМЕЕЕРТЬ!!!
В ответ раздался слитный боевой клич, от которого, казалось, содрогнулось само небо. Люди, ещё минуту назад растерянные, вновь обрели решимость. Их глаза горели огнём, их руки крепче сжимали оружие, и в этот момент они были уже не просто людьми — они были стеной, о которую разбилась бы сама тьма. Афанасий спрыгнул с возвышения и встал в первый ряд, рядом с Царицей, которая под личной охраной элитных гвардейцев заняла позицию чуть позади. Левой рукой он сжимал щит, найденный среди обломков, правой — меч. На груди висел рунический кулон Карака Норна, и его холодная тяжесть придавала уверенности.
Первая волна нурглингов покатилась из провала, как гной из раны. Маленькие, визжащие, с раздутыми животами и человеческими лицами, они лезли через баррикады, кусая и царапая. Афанасий встретил их мечом. Его удары были точны и безжалостны: он рубил головы, разрубал тела пополам, отшвыривал тварей щитом. Рядом с ним бились ветераны, и их копья и топоры находили цели. Но демонов становилось всё больше.
— Держать линию! — заорал Афанасий, перекрывая визг. — Не разрываться! Бить по ногам! Не давать им ползти!
Он заметил, как справа чумоносец, сгорбленный, закованный в струпья, как в доспехи, прорвал строй и замахнулся кривым клинком на молодого гвардейца. Афанасий рванулся туда, сбил демона щитом и, не останавливаясь, вонзил меч ему в горло. Чёрная кровь брызнула на его доспех, но кулон не подвёл: скверна не коснулась его плоти. Он поднял упавшего бойца, подтолкнул его в строй и вернулся на своё место.
Тем временем из Врат вылезли чумные жабы. Огромные, раздутые, с бородавчатой кожей, они прыгали по улицам, ломая мостовые. Их пасти извергали облака ядовитых спор. Афанасий приказал стрелкам бить по глазам и глоткам, а сам, схватив факел из запасов, швырнул его в ближайшую жабу. Огненный снаряд угодил в раздутое брюхо, и тварь лопнула, разбрызгав гной. Споры осели на землю, и Афанасий, закрыв лицо тканью, выкрикнул приказ поджечь ближайшие здания, чтобы создать дымовую завесу.
Бой шёл не на жизнь, а на смерть. Стрельцы и егеря косили демонов с крыш, но те продолжали лезть. Волны мутантов накатывали одна за другой. Афанасий, израненный, но не сломленный, продолжал сражаться в авангарде. Он чувствовал, как кулон холодит грудь, отторгая заразу. Он молился Урсуну, и в его душе не было страха.
И тут он увидел Эйнара. Шаман стоял у края провала, вцепившись в свой посох. Его Ожерелье с волчьим когтем пульсировало, а вокруг него смыкались призраки: духи леса, древолюды, Хьялти. Эйнар колебался. Афанасий понял: именно сейчас решается судьба города. Старик-шаман мог высвободить силу ожерелья — силу, способную либо спасти, либо уничтожить. И он, Афанасий, должен был дать ему эту возможность.
Не раздумывая, сотник выкрикнул приказ ближайшим бойцам держать строй, а сам, пригнувшись, бросился к Эйнару. Пробравшись сквозь ряды сражающихся, он остановился рядом с шаманом.
— Эйнар! — крикнул он, перекрывая шум. — Если ты можешь — действуй! Я прикрою тебя!
Шаман обернулся. Его глаза были полны боли и сомнения. Афанасий, не тратя лишних слов, снял с шеи рунический кулон Карака Норна и протянул ему.
— Возьми. Тебе нужнее. Гномья сталь выдержит отдачу. А я пойду с верой.
Эйнар попытался отказаться, но Афанасий вложил кулон ему в ладонь и сжал его пальцы.
— Ты должен выжить, — сказал он твёрдо. — Ты нужен Кислеву. Я — лишь солдат. Моя жизнь ничего не стоит, если город падёт. А теперь делай то, что должен.
С этими словами он развернулся и встал спиной к шаману, лицом к надвигающейся тьме. В его руках не было кулона, но в сердце горела вера. Он поднял меч и щит, готовый встретить всё, что выйдет из Врат.
— Я здесь, — проговорил он, и в его голосе не было ни страха, ни сомнения. — Я не уйду.
Демоны, почуяв беззащитного мага за спиной Афанасия, устремились к нему. Нурглинги визжали, чумоносцы щёлкали клинками, жабы прыгали, сминая всё на своём пути. Афанасий встретил их воистину как живой бастион. Его меч превратился в размытую дугу: он рубил направо и налево, отбивал удары щитом, топтал мелких тварей ногами. Гной и кровь лились на него рекой, но он не отступал ни на шаг. Каждый удар, каждый выпад он сопровождал молитвой, и, казалось, сам воздух вокруг него уплотнился, отталкивая скверну.
Он видел, как с флангов подходят бойцы Коваля и Черноброва, как жрецы Тора и Ульрика встают в кольцо вокруг провала. Он слышал, как где-то за спиной Эйнар начинал читать заклинание, и воздух вокруг него начинал вибрировать, наполняясь древней, первобытной силой.
— Давай! — заорал Афанасий, не оборачиваясь. — Давай, брат! Сделай это!
Из Врат тем временем показался Великий Нечистый. Его чудовищная туша, гора гниющей плоти, двинулась к дворцу, сметая всё на своём пути. Афанасий, израненный, с окровавленным лицом, но с прямой спиной, шагнул ему навстречу, заслоняя собой и Эйнара, и Царицу, и весь город.
Он не колебался. Он знал, что это его последний бой, его последнее испытание. И он принял его с той же несгибаемой волей, с которой шёл на смерть всю свою жизнь. Он был солдатом. И он был дома.
— Ну же, — прошептал он, — Урсун, дай мне силы продержаться ещё немного.
И, подняв меч, он бросился вперёд, навстречу кошмару.
Великий Нечистый шагал как сама смерть. Гора гниющей плоти, покрытая язвами и обломками костей, извергающая смрад, от которого умирали цветы на клумбах и седели волосы на головах. Его желтые глаза, горящие голодным огнём, смотрели и видели одного — человека, осмелившегося встать на пути.
Афанасий выпрямился во весь рост. Доспех был изрублен, лицо залито кровью — своей и чужой, — но спина оставалась прямой, как ствол северной сосны, что гнётся только под ураганом, но не ломается. Он отёр лицо рукавом, сплюнул чёрную кровь и поднял свой меч. Простой, походный, без излишних украшений — такой же, как он сам. Щит с белым медведем он прижал к груди, и ему показалось, что зверь на гербе тихо зарычал, почуяв врага.
Всё вокруг стихло. Не было ни криков, ни звона стали, ни треска пламени. Был только гул Врат, дыхание чудовища и биение его собственного сердца. Громкое, ровное, как боевой барабан, зовущий в последний бой. Он знал: это его последний бой. Знал с того самого мгновения, как отдал кулон Эйнару и встал между шаманом и тьмой. И он не жалел. Ни о едином шаге, ни о едином выборе. Он думал о тех, кто ждал его за спиной. О Царице, чьё сердце билось в такт с сердцем Кислева. О всех, кто стоял на стенах, в подвалах, на улицах — и верил. Верил, что ещё не всё кончено. И пока эта вера жива, тьма не победит.
Он думал о тех, кого потерял. О матери, что пела ему колыбельные. Об отце, что учил держать топор. О жене, что ждала его у очага. О детях, чьих лиц он уже почти не помнил — только смех, тёплый, как летний день. О друзьях, что полегли на снегу, отдав жизнь за землю, которую любили. Они все смотрели на него сейчас. Не с укором — с гордостью. И он не мог их подвести.
Он шагнул вперёд. Один, против горы гниющей плоти, против сотен глаз, против дыхания, несущего чуму. Но он не был одинок. За его спиной стоял весь Кислев. Все, кто жил, и все, кто умер за него. Урсун видел своего сына!
— Я — Афанасий Лоншанов! — его голос, сорванный, хриплый, но полный такой силы, что, казалось, сами камни подхватили его, разнёсся над полем боя. — Сотник Праагского ополчения, ветеран двадцати кампаний, сын этой земли! Я не бегу! Я не сдаюсь! Я не знаю страха!
Он поднял меч к небу, и на мгновение показалось, что сквозь чёрные тучи пробился луч — тонкий, но чистый, холодный, как сама зима. И в этом луче клинок вспыхнул, словно объятый льдом.
— Урсун! Отец Медведь! Прими своего сына! Если мне суждено умереть — пусть это будет достойная смерть! Но пока я дышу — я буду биться!
Великий Нечистый заревел. Его пасть разверзлась, как бездна, и оттуда вырвался вихрь спор, гнили и мрака. Афанасий не закрыл лица. Он смотрел в эту пасть, и в его глазах не было страха. Только холодная, яростная готовность.
Он сделал ещё один шаг. Потом ещё. И ещё. Медленно, неотвратимо, как сама судьба. Его шаги оставляли кровавые следы на чёрной, ослизнённой земле, но он не замечал этого. Он сжимал меч всё крепче, чувствуя, как немеют пальцы, но не разжимал. Этот меч был его последним словом.
— За Кислев! — крикнул он, и этот крик был слышен всем — и людям, и демонам, и самой смерти. — За Урсуна! За всех, кто не дожил до этого дня!
И он бросился вперёд. Не на смерть — сквозь смерть. Навстречу тьме, навстречу реву чудовища, навстречу последнему испытанию. Его силуэт, одинокий и несгибаемый, в последний раз сверкнул в отблесках пожара и исчез в чёрном вихре, поднятом Вратами.
Но даже когда тьма сомкнулась за ним, в воздухе ещё долго звучали его слова. И каждый, кто их слышал — на стенах, на баррикадах, в подвалах — знал: пока такие, как Афанасий Лоншанов, идут в бой, Кислев не падёт. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
Нехаосит,
(Общий ход Эйнара, Яроша и Снежаны)
Афанасий уже начал организовывать ближайшие войска, разбросанные по городу, а Снежана руководила жрецами, что стекались к месту раскрытия демонических врат и ко дворцу сияющими огоньками, да и Эйнар тоже не сидел сложа руки, призывая новых союзников и сдерживая натиск первых демонов. Ярош спешно нашёл Афанасия, укрепляющего оборону от демонических врат до дворца. Белая Сова поведал бывшему сотнику, где в городе лучше сооружать оборонительные позиции, в каких улочках можно устраивать засады, а каких мест лучше избегать.
Остальным Ярош дельных советов дать не мог, но всё же кое-что попробовал. Сосредоточившись на своём костяном амулете, что незримыми нитями тянулся к матери-карге, Ярош постарался направить одну из нитей к ожерелью с волчьим когтем Эйнара. Может, Белая Сова и не колдун, но матерь-карга – могущественна в магии, возможно даже могущественнее царицы, не повредит, если она каким-нибудь образом приглядит за норскийским шаманом хоть одним глазком, а может даже всеми двумя.
Снежана мудро руководила жрецами, поддерживающими войска и ослабляющими демонические врата своей божественной магией, а Эйнар наблюдал за вратами и изучал их, защищаемый от первых демонов святой силой Снежаны, собственной магией и отрядами обороны Афанасия. Бурлящий поток скверны, которым дышали демонические врата, извергал из себя новых и новых демонов – каждому новому виду Эйнар давал краткий, сухой комментарий, силясь воодушевить бойцов. Шаман при этом пристально вглядывался в бездну – что глядело на него в ответ, осталось загадкой. Так было, пока из врат не полез великий нечистый.
С холодной решимостью Ярош приступил к исполнению своего долга. Порекомендовав Афанасию медленно уводить войска обороны к территории дворца, Белая Сова скомандовал царской страже уводить ослабевшую царицу. Эйнар, по всей видимости, узнал всё, что было ему нужно, и вместе со Снежаной и жрецами они также начали продвигаться ко дворцу, пока солдаты Афанасия прикрывали их. В это время сам бывший сотник прокричал что-то воодушевляющее и зашагал прямо на великого нечистого, полный решимости задержать его даже ценой своей жизни. Эйнар переглянулся с духом-древолюдом. Они одновременно кивнули. А затем площадь сотряс глубокий, гулкий голос, как будто говорил сам лес:
– Поищи-ка себе соперника по размерам.
С осуждением покачал головой древолюд и нанёс первый удар по грозному демону. Духи, которых смог призвать Эйнар, были не так опасны против обычных воинов, но зато прекрасно подходили для битвы с демонами, что по своей природе также сотканы из магии. Кислев убедился в этом воочию, когда древолюд и великий нечистый схватились между собой.
Ярош сопровождал царицу во дворец, и затем в ту его часть, где располагалось ледяное крыло дворца, выстроенное Катариной при воцарении. Там уже готовились к бою несколько десятков ледяных колдуний и несколько отрядов ледяной гвардии – особых воительниц, не только искусно обученных бою, но и вооружённых зачарованным льдом оружием.
– Моя царица, возможно, не стоит сейчас бросаться в атаку, восстановите силы и придите в себя. Вы – цель демонов, а потому враг сам движется ко дворцу, не считаясь с потерями, что мы можем использовать. Пусть ваши ледяные волшебницы и ледяная гвардия в полную силу нанесут сокрушительный удар по ослабевшим врагам и их нечестивому лидеру, когда они сами продвинутся ближе. Кроме того, позвольте передать вам записку от Эйнара, того норскийского шамана, который прибыл с нами. Кажется, в записке какие-то его магические премудрости. Я мало ведаю в магических науках, но знаю, что порой даже селянская присказка содержит мудрости, как целая книга учёного мужа. А коль даже и нет мудрости в шаманских записях, то может хоть вдохновение найдётся для собственных идей. Да пребудет с вами Урсун, моя царица!
После этого Ярош занялся иной угрозой. Чумной караван, окружённый армией, уже подбирался к городу и готовился к осаде Кислева снаружи. Белая Сова осторожно пробирался по городу, погружающемуся в гущу битвы, собирая группы стражей, коссарей и стрельцов, сражавшихся в городе. Добравшись до западных ворот, через которые когда-то он со спутниками прибыли сюда, и к которым двигался чумной караван, Ярош зачистил территорию и башни ворот от случайных демонов и парочки сектантов, назначил стражей и коссарей с копьями на охрану территории и самих ворот. Вместе с несколькими стрельцами и теми коссарями, что были вооружены луками и арбалетами, он поднялся на стену и узрел злосчастный караван.
Такую армию Белой Сове и немногочисленным воинам возле него не остановить, но делать было нечего – только принять бой. Ярошу лишь оставалось надеяться, что высланные им ранее из города охотники-акшинники сумели добраться до ближайших застав столицы и собрать войско для поддержки города и атаки на караван. Кроме того, он надеялся, что и дикая сила Родины не оставит их, что матерь-карга направила свой ковен карг, диких зверей и чудовищ, а также духов стихий, чтобы сокрушить гниль, тянущуюся к самой земле. Матерь-карга видела, матерь-карга знает, Ярошу было трудно поверить, что, видя и зная, что тут творится, она будет бездействовать или ограничит своё вмешательство. Когда-нибудь она возьмёт за помощь свою цену, возможно высокую, но справедливую.
А сейчас, сейчас Ярош вместе со стрельцами и коссарями начал обстрел врага. Тут Ярошу пришла в голову идея: достав из подсумков последнее, что у него было, глиняный сосуд со смолой и стеклянный шарик с небольшой магией внутри, Белая Сова закрепил шарик на сосуде. Может, магии в этой штуке мало, но ему важно лишь получить даже самую слабую искорку, что зажжёт смолу, когда сосуд с шариком разобьются. Затем Ярош внимательно присмотрелся к повозкам каравана, нашёл среди них самую тяжёлую, чьи следы на дороге были самыми глубокими, и метнул прямо в эту повозку сосуд с шариком, надеясь поджечь повозку и внести разлад в стан врага. После оставалось лишь стрелять, пока не закончатся пули и порох.
Но даже тогда Белая Сова не оставался безоружным. В костяном амулете всё ещё было заключено заклинание, небольшой «дар» от матери-карги, со времён, когда она вручала ему этот амулет в качестве договора и обещания. Со слов матери-карги, это обернёт Яроша в «хеомрета», гигантскую сову, не более чем на день, но к исходу дня в любом случае он либо уже погибнет, либо враги будут повержены, а город спасён. После всех этих выстрелов из добротной винтовки врагов ещё оставалось прилично, а пуль уже не осталось… Ярош начал читать заговор:
– Дух мой наполни силой звериной, тело в морозную бурю укутай, преобрази, оберни в новой форме, дабы исполнить волю я мог бы…
И пока Ярош продвигался к западным воротам города и организовывал оборону от чумного каравана, остальные сдерживали натиск демонов из врат и думали, как сразить великого нечистого, а затем дойти до демонических врат и закрыть их.
Эйнар бормотал заклинания, что-то быстро измеряя на земле, а затем кивнул, словно принял какое-то решение. Шаман крепко сжал волчий клык в руке. Его голос разнёсся над городом, неся стихи на магическом языке: шаман громко воззвал к Волку, к Ульрику, которому он поклялся служить, чтобы дал он сил защитникам сокрушить демонов. И налетел бурный ветер, ударил жгучий мороз, разнёсся далёкий волчий вой. Вновь голос шамана прошёлся по городу, взывая к духам древних лесов, чтобы укрепили они защитников города и проложили для них безопасные тропы. И зашумели деревья, засияли небольшие огоньки по городу, разнеслась чарующая песня. В третий раз зазвучал голос шамана, и был он обращён к глубоким теням, к диким зверям, к глухим рощам, к самой земле – и к каргам, что жили в этих рощах, что скрывались в этих тенях, что заботились об этих диких зверях, что оберегали саму эту землю. И грянул гром.
Воззвав ко всем силам, к которым мог, Эйнар выступил к демоническим вратам, намереваясь закрыть их при поддержке призванных сил. В старом теле сиял неукротимый дух и твёрдо ступал шаман по земле, охваченной битвой. Лишь огромный великий нечистый, что уже приблизился ко дворцу, пробиваясь через воинов, жрецов и магов города, стоял на пути шамана.
Снежана, которая с группой жрецов, представляющих целую плеяду самых разных богов Кислева и иных богов людей, распевала молитвенные гимны: их божественная сила била по демонам сильнее любого клинка, а божественная музыка священным куполом окружала демонические врата, сдерживая их и удерживая часть демонов внутри. Увидев, как Эйнар выступил ко вратам, и поняв его намерения, жрица Саляк со жрецами отправилась на помощь шаману, стараясь сразить чудовищного демона и ослабить врата.
И только Эйнар, Снежана и жрецы выступили против великого демона, как в следующий миг из дворца вышла царица Катарина. За ней следовали несколько ледяных колдуний, а впереди неё шли элитные отряды ледяной гвардии. Вдохновлённые появлением царицы, выжившие стражи, стрельцы и коссари, руководимые Ковалем, с новым пылом атаковали демонов и великого нечистого. Среди защитников Кислева были и самые разные маги из Империи, Бретонии и иных государств, которые были в столице гостями, и которые в час нужды встали против сил Хаоса. Теперь армия обороны города уже сама наносила удар, уничтожая демонов, атакуя великого нечистого и намереваясь закрыть демонические врата.
А затем, если удастся совершить сей подвиг, всей этой армии или тем, кто выживет, требовалось повернуть на запад, ко вратам города, что находились под осадой чумного каравана и сопровождавшей его армии. Под руководством царицы Эйнар, Снежана, жрецы и маги, стражи, стрельцы, коссари и ледяные гвардейцы, духи и все иные призванные и пришедшие на помощь силы двинутся сокрушить последний очаг скверны, угрожавший славному граду Кислеву.
Нехаосит,
Когда Чумной Чемпион исчез, растворившись во тьме, группа товарищей осталась наедине с тем, что из себя представляла Марина Разумавская. Переглянувшись, каждый укрепился в том, что их мысли сходятся: что бы не зрело в утробе ледяной ведьмы, оно не должно появиться на свет. Спасать в Ледограде больше некого. Остается лишь попытаться вырвать корень этой заразы.
Феадор прочитал короткую молитву за упокой дочери Родной земли. Вознес молитву Дажу, дабы ниспослал он сил остановить скверну, и золотой огонь окутал оружие воинов. Затем он достал последний флакон с освященным маслом и швырнул его в тело Разумовской. Грыбтагг уже набирал скорость, чтобы натиском и ударом булавы сокрушить врага. И в этот момент прогремел выстрел. Пуля из заговоренного льдом железа была выпущена Олесем в раздутый живот Разумовской. Первой падет та тварь, что зреет во чреве.
Затем, Олесь призвал все свои силы, и встал в оборону, погашая ветры, исходящие от обезумевшей ведьмы. Ледяной колдун как никто другой понимал, как можно усмирить ледяную магию. Криви, используя свою силу и ловкость, принялся поджигать и рвать лианы, что связывали Разумавскую с остальным «Садом», а при удобном случае и самой ведьме наносил удары. Грыбгагг наносил тяжелые прямые удары, не позволяя ведьме сосредоточиться, Дажев продолжал читать литании Богу-Слонцу, дабы пламя священного масла, занявшееся от ударов освященным оружием не угасло, и сожгло скверну до тла, а скверна чумы не коснулась их.
Если же Олесь поймет, что всех усилий недостаточно, и они проигрывают, то он произнесет запретные слова, и вонзит себе нож в сердце, сплетая воедино свою магию, кровь и душу для сотворения заклинания Гроб Алого Льда, что навсегда заморозит ведьму в красном льду, ни жывую, ни мертвую, но отсеченную как от материального мира, так и от варпа.
Судьбы выживших. Память павших. И мир, который они оставили после себя.
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, итоги Раунда 7.
—
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, эпилоги.
—
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, Ondiris, Izadrit, рейтинг ваших персонажей от ботика.
Можете позадавать ему свои вопросы.
Нехаосит, можно вывести анкеты по примеру:
«Выведи подробную характеристику по персонажу: XXX
Опиши кратко, как он проходил весь сюжет.
Его сильные и слабые стороны.
Его психологический портрет, его характер и мировоззрение.
Его отличительные стороны, мотивацию, ценности, поведение в обществе (с игроками, NPC и врагами).
Также выдай общую статистику по нему.
Отметь самые «удачные» и «неудачные» раунды.
Выдели любую другую интересную статистику и факты, которые увидишь сам.»
- Читать сайт без рекламы (реклама включена только для гостей).
- Читать сайт без принудительного кэширования страниц (режим задержки включён только для гостей).
- Оставлять комментарии, открывать темы на форуме и создавать собственные посты.
- Оценивать комментарии и контент других участников.
- Понимать, какие темы и комментарии вы уже прочитали, а какие нет.
Вы можете зарегистрироваться или войти.