[ФРИ] Земля чумного изобилия (Qwen)

В город Эйнар вошёл, размышляя о произошедшем. Теперь на его руках – кровь невинных людей. Кислевитов. Ворон сумел обмануть его, и едва ли в этой земле к нему будет снисхождение после такого обмана. Но каким образом Ворон скрыл ауру чумного питья от опытных глаз шамана?
Сомнений не было, вторжение организовал кто-то очень умелый. И этот кто-то был ветераном войн против Кислева, раз ни ведьмы, ни патриархи не заподозрили обмана.
Как ни странно, их лучшим оружием в сложившейся ситуации были скавены. Их Рогатая была соперником Нургла и имела свой аналог чумы – Нурглича. Едва ли организатор вторжения умел с ними бороться.
Приближаясь к подвалу, Эйнар почуял скверну, о чём не преминул сообщить остальным. Кто-то был заражён. И этот кто-то находился в подвале.
Спутники и провожатый лишь развели руками – в этой гнили заразится было невероятно легко.
Беспокойство не отпускало шамана. Оно только усилилось, когда он увидел сотника. Но сделать Эйнар ничего не успел – сотник вывалил гору информации, а потом порвался пополам. Из него выскочил нурглинг – мелкое отродье Ворона. Он надулся и…
Эйнар схватил ближайшее полотнище и, накинув себе на плечи, рванул вперёд, одновременно разворачиваясь спиной ко взрыву. Старику пришлось приложить всю оставшуюся прыть – но он успел. Чёрные капли попали на плотную ткань, которая на поверку оказалась холщовым мешком. Эйнар вывернул его наизнанку, освобождая от содержимого, и изнанкой запачканной стороны собрал разлетевшиеся брызги. В принципе, он сумеет сделать из такого мешка плащ, который позволит выдать себя за слугу Ворона…
Его размышления прервал рёв. Из подвала они увидели, как через стену лезет чумной трутень. Эйнар не раз сталкивался с такими во время походов: довольно крупные и живучие, но недалёкие твари.
Он обернулся к спутникам – сотник торопливо раздавал приказы, огр сжал в руках протестующе пищащего скавена, словно собирался использовать его как живой снаряд.
Шаман замер в нерешительности. Он строил много планов, один безумнее другого – и все они обернулись прахом. Но в его голове уже вызревал новый, безумнее всех предыдущих, вместе взятых. План, который позволит сохранить жизни. Может быть.
Он обернулся и произнёс:
– Мне знакомы эти твари. Эта падаль называется чумной трутень. Тупое, жирное, но сильное создание. Их интеллект очень примитивен, но в бою они опасны.
Шаман выдохнул, собираясь с силами.
– У меня есть план, как нам справится с ними. Трутни – просто огромные демонические насекомые. У них нет ни сложного разума, как у чумоносцев, ни даже примитивного подобия, как у тех же нурглингов, – шаман махнул рукой в сторону тела сотника, поясняя для тех, кто не знал, как называется эта тварь, – Только общее понимание, свой-чужой, цель-пища, враг-хозяин. В бою она кого-нибудь да убьёт. Можно целить в крылья и уязвимые места, пока она в воздухе – имперцы несколько раз побеждали их таким образом. Но сразу мы её не убьём. Вам нужно минимум два выстрела, а лучше – три-четыре, чтобы гадина замолкла навсегда.
У меня есть другое предложение. Мы можем её обмануть. У вас – шаман обвёл спутников взглядом, – нет на это ни единого шанса. Но у меня есть, особенно… с этой дрянью, – Эйнар продемонстрировал собравшимся мешок с тёмными разводами с одной стороны.
– Мой план прост. Среди моих вещей есть печать племени. Тварь должна интуитивно сознавать, что это такое. Если она почует в моей руке магию печати, а в плаще – силу Ворона, она должна будет подчиниться мне. Именно так наши чародеи связывали демонов перед битвой. Я могу приказать трутню сесть, например, чтобы он отвез меня к своему хозяину. Как вариант, я могу усесться на него верхом и вонзить свой нож твари в голову. Возьму молоток потяжелее, может, что и получится. Как вариант, я могу позвать с собой… Мозгожора, так? – шаман обернулся к огру, – Как только тварь сядет, он размозжит ей башку. Если я укажу твари, что он под моей защитой, она его не тронет. А уж дальше дело за вами – убить ни я, ни он её не сможем, но мы выиграем вам сколько-то времени. Сделаете два удара – хорошо, три – ещё лучше, только, молю, не продешевите. Таких тварей внутри, скорее всего, ещё под полдюжины, а то и целая, но именно поэтому нам важно сохранить всех. Скавена можем взять с собой – он боец сугубо ближний, к тому же Крыса – чадо того же Хаоса. Тварь его не тронет, а огру это даст лишний замах. Но я вас ни к чему не принуждаю. Три раза я пытался действовать без вас, но Ворон всегда обыгрывал меня. Поэтому теперь я могу предложить вам только свои знания. То, в чём я действительно уверен. Три раза – признак злого умысла. Кто-то стоит за этим вторжением, но он не может контролировать трутня напрямую. Если бы на нём сидел чумоносец, я бы не рискнул. Но я вижу только животное. Животное подчиняется инстинктам.
Он обвёл глазами присутствующих, особенно задержавшись на Олесе, Феодоре и Яроше. В прошлый раз акшинник сорвал его план – если в этот раз что-то пойдёт не так, он его просто пристрелит. Не то чтобы Эйнару было страшно умирать, но он ещё верил, что может принести пользу.
– Выбор за вами, – тихо сказал шаман.

Шаман оглядел собравшихся. Он должен был что-то сделать. Обязан.
После смерти последних беженцев и неудачи с Акши шаман впал в уныние. Долгие часы, что он провёл в размышлениях, слегка успокоили его. Он признал свою вину перед спутниками, призвал их действовать сообща. Он всё ещё оставался северным шаманом. Он кое-что знал о Вороне, всё ещё стойко сопротивлялся его скверне. И всё же оставался для других мёртвым грузом.
Это было недопустимо.
Эйнар обвёл спутников взглядом. Он ожидал резкого, гневного ответа Яроша – возможно, криков или угроз. Был готов к осуждению остальных. Но пока единого решения не наблюдалось.
– Вот ещё что, сотник, – негромко, так, чтобы не слышали ополченцы, добавил он, – Я тебе не препятствую: распоряжайся людьми, ты знаешь, как. Может, вместе у нас получится из двух худых планов сделать один добрый. Но знай, – шаман повысил голос, – В жале этой твари ужасный яд. Попади в него – мигом лишишь её уверенности в себе. Я думаю, эту задачу лучше всего поручить снайперу, – Эйнар обернулся к Грызю, – но всех остальных предупреждаю: пока жало цело – берегитесь!

Наконец, тягостное молчание было прервано. Но зазвучали не те слова, которых Эйнар ждал. Ждать ответа от Криви не приходилось – несчастный скавен был крепко сжат огром. Сотник, выслушав советы шамана и акшинника, удалился прочь. Грызь вскарабкался куда-то на верхние этажи и затаился. Шаман был к этому готов. Наповал его сразила реакция огра и охотника – Эйнару насоветовали вместо битвы насобирать хлама и сообразить обереги…
Поначалу в шамане взыграла гордость и боевая удаль, но трезвый ум быстро их погасил. Барахлом он займётся позже, и уж на этот-то раз он не подпустит никого и близко с сомнительной дряни…
А вот артефакты… почему бы и нет?

Хамон, Шаиш и Акши – вот главные искусства Севера. Знали там и Хиш, и Азир, и прочие ветра, но именно огонь, металл и смерть были изучены лучше всех. Эйнар не умел повелевать ни Хамоном, ни Шаишем, но с общими принципами работы был знаком – и ладно. Хамон мог очень пригодится, но от Шаиша было бы больше вреда, чем пользы – только этот ветер Ворон мог использовать без порчи. Ведун как-то справлялся с бурными потоками смерти – но у него для этого был таинственный дух. Шаман же давно не верил богам, и, возможно, именно поэтому они не вступались на его защиту…
Эйнар принялся перебирать ближайшие предметы, гадая, что пойдёт на артефакт. В первую очередь, конечно, надо было обработать плащ Ворона. С помощью оставшихся в укрытии людей и ветоши он собрал остатки прогнивших капель. Теперь пришёл черед магии. Эйнар вышел под открытое небо и, скрываясь от чужих глаз, разложил в подходящих местах травы и травяные сборы, верёвочки, ленты и всё, что счёл пригодным для создания артефактов. Заодно он взял в руки бумагу – кажется, прошлогодний налоговый отчёт – и достал своё самое ценное оружие.
Оружие, которое не позволит ни рабам Хаоса, ни слугам Порядка поднять против него меч, пока племя Бьёрлингов не выберет сторону.

Шаманская печать.

Такие предметы обладали огромной колдовской силой и властью в северных племенах. Каждая подобная служила символом власти. Печати передавались от отца к сыну и от кендра к кендру, каждый северянин с малолетства знал, чья печать что означает. И знал также, что обладателям подобной печати лучше не перечить без сильной нужды.
Ими заклинали демонов, ими призывали имена богов, в которых вверило племя. Ими северяне заверяли свои клятвы, ими же свидетельствовали чужим.
Печать Эйнара была одной из самых сильных в племени. Шаманская печать зависела от рук, её держащих, а в своём племени Эйнар был самым могущественным магом. Даже племенной совет не решался спорить с её силой…

«Хм, а ведь это неплохая идея, – подумал шаман, – но это всё – потом».

Сегодня печати досталось немало работы, благо, сила её была неугасима. В отличие от сил самого Эйнара – и потому он берёг её, как зеницу ока. Но, к сожалению, сама по себе печать мало на что годилась.
Эйнар хорошо подумал и нарисовал схему в голове. Двенадцать малых артефактов – будущих артефактов, положил он на снег, что-то – ближе к чумным ветвям, что-то – дальше. Раскидал на бегу три десятка стеблей и мешочков… кажется, бретоны называют их «саше»… или имперцы… не важно. И ещё три предмета побольше – для своих спутников. Рядом с каждым он оставлял кусок отчёта с оттиском печати, прикрывал его чем-нибудь – и бежал дальше.

Трутень не следил за ним – сперва он, и правда, бросился на скавена, а когда взвыли тетивы и пули, переключил своё внимание на дружинников. Раненый, но не убитый – как и предрекли знающие, трутень повалился на землю. Эйнар менял направление ветра, словно в лихорадке шепча заклинания. Стрелы летели дальше, попадали точнее – ветер Эйнара переплетался со льдом и бурей ведуна. Аномалии зашкаливали, силы истощались, но склянка с зельем маны на поясе и артефакты придавали шаману уверенности – и он бежал дальше. Наконец, дело было сделано. Эйнар выглянул из своего укрытия – тварь, спущенная на землю, первым залпом, грозно надвигалась на дружинников Афанасия. А вот теперь – его час…

«Маэстро, музыку! – прозвучал в его голове голос тилейского фокусника».

Эйнар затараторил заклинания, разом активируя печати. Девять пентаграмм, лишь один артефакт, пахнущий Дедушкой-Вороном. Давай-ка побегай, муха-переросток…
Все ветра собрались в один большой клубок – маленькую аномалию. Трутень завертел головой, словно отгоняя от себя ветер, и пошёл на дружинников. Вот тут Эйнар и включил в дело свой замысел.
Он высунулся из укрытия почти наполовину и зашептал, отражая свой голос через все печати разом. Лишь печать на плаще Ворона он не стал скрывать – тварь должна была услышать голос.

«– Ах ты бедное, бедное дитя! – зашептал шаман на сорок пять разных голосов, силясь донести мысль до трутня, – иди, иди ко мне… я тебя исцелю, дам дедушкину защиту…»

Трутень замотал головой, силясь осознать, что происходит. В его примитивном мозгу отражалось множество голосов. Но он не понимал, откуда они исходят! Ослеплённый болью и магической аномалией, он рванул туда, где голос звучал сильнее. Когда эта туша пронеслась мимо коссарей, те лишь ошарашенно посмотрели ему вслед – наверняка они не ожидали, что чудище внезапно сойдёт с ума. Где-то в тенях всё ещё мелькал скавен. Стрельцы и коссары били без промаха – по такой-то туше попробуй промахнись! Но голос вдалеке обещал исцеление. И, что самое главное… ОН! ПАХ! ДЕДУШКОЙ!

Когда ослеплённая тварь сдуру налетела на дубину огра, Эйнар довольно усмехнулся. Он говорил, что отвлечёт тварь – он отвлёк… сколько уж он жизней спас, сколько погубил – пусть решают другие. Он своё дело сделал. Надо будет отблагодарить акшинника за такую ценную мысль…
Тварь корчилась, разлетаясь на куски под мощными ударами Мозгожора. Наверное, вскоре к ней должен был подойти и жрец – сжечь её, чтоб не разнести заразу. Эйнар решил немного ему помочь – надо было завершать ритуал с артефактами, и, раз уж он преступил свой зарок, стоит привлечь к делу и могущество Акши…

Он очистил сорок пять печатей от снега и ветоши, которыми закрывал их на время битвы. А потом – встал в центре своей звезды и начал читать заклинание, перемешивая меж собой Азир и Акши, огонь и небеса…
Он закрыл глаза и забормотал заклинания на всех Трёх Наречиях Норски. Местная магия была гнилой, плохо поддавалась воздействию, но теперь Эйнара было не провести. Он не попадётся на ту же уловку.

Очищая огнем заражённые скверной потоки ветра, Эйнар болезненно морщился. Гибнущие ростки скверны вновь показывали ему гниющие и горящие сады – в том числе и те, которые он сжёг сам, борясь с Харфниром… Эйнар бормотал молитвы, уже и не зная, кому молится – хоть кому-нибудь, способному отвести беду Хаоса от него, его отряда и этой несчастной земли… и, конечно, от родной деревни. Саляк, Тор, Даж или Ульрик ему ответили – он не понял. Только ощутил свежее дыхание на щеке. Дыхание жизни. Милосердия. Спасения. Холодное и чистое, как северный снег. А потом бесплотные демоны отступили. На этот раз – с позором и воплями.

Шаман очень устал, но дело было сделано. Он собрал и внимательно осмотрел артефакты. Небесный Огонь – так он назвал своё творение – хорошо взялся за них, но пока был слаб. Ему нужно было время и подпитка, чтобы разгореться в полную силу. Шаман обернул артефакты в обрывки своих печатей и положил подальше от скверны, там, где усилия ведуна, жреца и самого Эйнара оказались наиболее успешны. Ныли колени и сорванная при беге спина, к тому же, шаман был уверен, что сегодня не уснёт спокойно. Но дел всё ещё было по горло.

Эйнар обошёл здания, чтобы найти полезные вещи. По опыту с квасом он больше не доверял ничего другим – он был единственным, кто мог гарантированно определить скверну, при этом не пострадав. Эйнар тщательно осматривал каждую вещь, прежде чем решить, можно ли её использовать. Он также осмотрел раненых коссаров и стрельцов, выдав тем, кто вызывал подозрения, по веточке зачарованного чистотела или тысячелистника из тех, что приняли Небесный Огонь наиболее благодатно. Позже шаман сделает из этой дребедени нормальные амулеты – а пока сойдёт и так. Он попросил Феодора и Яроша помочь ему с поисками транспорта и определением состояния лошадей – в Норске конница была другой, и шаман боялся ошибиться.
Наконец, пришло время разделится.

Шаман не питал иллюзий по поводу своей пользы в Кислеве – печать Бьёрлингов, символ его власти, защищала от недоверчивых дозорных, но никакой власти он в этой земле не имел. Он был чужаком и оставался им. И ещё больше – он всё ещё был убийцей. Остальным знать об этом было неоткуда, но сам себя Эйнар простить не мог. Сотник считает, что его навыки пригодятся в Ледограде? Эйнар не был так уверен насчёт своих навыков, но знал одно – после поражения при родной деревне Ворон ничего не может ему сделать. Это подтверждалось не один раз, в том числе и в ходе путешествия. Пусть от него нет пользы – но ему и самому трудно причинить вред.

По крайней мере, до тех пор, пока старый дедушка ведёт себя мудро и не лезет на рожон…

Он подошёл к лошадям, которые отправлялись в Кислев, и дал уходящим спутникам травы, придающие сил, кратко пояснив, что дать животным, что съесть самим, а что – сварить в кипятке на привале. Связка была ещё полна, хотя разбираться в травах становилось сложнее. Шаману страшно не хватало времени.

Но теперь он был более уверен в своих силах. Его рукам вновь подчинялся проклятый Акши, кое-как повиновались и Азир с Гираном.

Помедитировав и посмотрев карту, шаман уверенно прочертил линию по главной дороге.
– День да ночь – сутки прочь, да только караванщикам спать надо, а торопиться некуда. Переход – тысяч тридцать шагов, вряд ли больше. Мы прошли… – шаман задумался и прочертил другую линию на соседнем тракте, – День-два. Будем думать, сотня тысяч – максимум. Лошадь за день сделает шестьдесят, значит, два-два с половиной дня – и вы их догоните.
Шаман вновь достал печать с символом Бьёрлингов. Он взял листок, написал на нём короткое послание и с размаху оставил оттиск.
– Будете в Кислеве – отдайте царице. Она поймёт, что с этим делать… надеюсь…
Акшинник принял его помощь с благодарностью. Это внушало надежду. Если Эйнар сумел доказать охране царицы, что он – не враг, значит, у него есть повод для надежды.

Зелье разума, полученное от охотника, было как нельзя кстати. После ритуала Эйнар вновь почувствовал себя живым, вознося хвалу неизвестному покровителю – или покровительнице? – исцеления. Но вместе с тем, он снова, словно сорок лет назад, шарахался от каждой тени, видя в них чёрные доспехи воинов брата. Они не раз приходили по его душу, вопреки приказаниям господина. Эйнару потребуется трезвый рассудок, чтобы отличить призрачных воинов от настоящих…

Взамен он протянул охотнику шесть амулетов с травами. Что бы ни ждало их в караване, защита опытного норса лишней не будет. У него ещё остались двенадцать побрякушек. Над двумя из них он сидел, пока отряд не вскочил на лошадей, в последний раз перепроверив упряж. Это были маленькие стекляшки, по которым бегали разряды молний.

– Вот. – гордо объявил измученный шаман, – Это дрянной артефакт. Одноразовый. Но всё же рабочий. Другие в такой срок сделать не удастся – я не алхимик, и рожать их не умею, – шаман вымученно усмехнулся, силясь придать своему голосу удали, – Жаль, но что уж есть. Эти стёкла позволят вам определить, есть ли в предмете скверна Ворона. Если он затронут ей – стекляшка разобьётся. Держите их подальше от других магических вещей. Не смотрите через них на свет… не смотрите, я сказал! – выкрикнул шаман, ударяя одного из коссаров по руке, – Вроде бы всё…

Он кивнул всадникам и помолился за них. На что истратить оставшиеся предметы – он ещё придумает. Сделать что-то сильное выйдет вряд ли – разве что он найдёт спокойный уголок, защищённый от скверны, и выкроит хотя бы три-четыре часа времени на каждый. Такой роскоши у него не будет. Но придумать что-нибудь он мог. Как показывала практика, фантазия ему не отказала…

4

2

kir

SadFrog

1

Avallon