Феодор опустился на колени прямо в снег, прижал ладонь к груди и зашептал молитву — негромкую, размеренную, как треск поленьев в очаге. Тепло Дажа отозвалось в пепельных трещинах: усталость отступила, магия вновь потекла ровным потоком, а сладковатый привкус чумы исчез. Закончив, он взял с разбитой телеги набор для ремонта доспехов и подошёл к Афанасию.
— Твои люди видели, как лопаются цветами. Дозволь мне слово.
Сотник кивнул. Феодор повернулся к ополченцам:
— Я не обещаю, что вы выживете. Но обещаю: если придёт ваш час — вы уйдёте в свет, а не в сад Нургла. Держитесь друг друга. Слушайте сотника. Не бойтесь огня — он на нашей стороне.
Кто-то из ополченцев стукнул мечом о щит. Остальные подхватили.
+10 Магия, +1 набор для ремонта брони.
Заброшенная деревня встретила путников тишиной, которая была страшнее любого крика. Пока одни искали укрытие, другие брали на себя ношу, способную сломать хребет иному полководцу. 💠 Афанасий Лоншанов обошёл остатки каравана и собрал тех, кто ещё мог держать оружие. Дюжина человек — обозные, раненые, но перевязанные, перепуганные крестьяне и наёмники — встали перед ним. В их глазах читался животный ужас, но приказ сотника дал им иллюзию порядка. Тяжёлый громриловый кулон Карака Норна холодил грудь Афанасия, обещая защиту, но ветер, дующий со стороны Ледограда, приносил с собой такую гниль, что даже гномьи руны казались здесь чужими и тусклыми.
☀ Феодор Дажев опустился на колени прямо в грязный снег и вознёс молитву Дажу. Тепло очага на миг рассеяло приторный смрад чумы, а его слово, брошенное ополченцам, заставило их выпрямить спины. Они не стали армией, но перестали быть просто беглецами. Теперь это была паства, идущая за пастырями в самую пасть Нургла.
🦉 Ярош «Белая Сова» не стал тратить время на пустые уговоры. Он отвёл Афанасия и Феодора в сторону и коротко, без лишних эмоций, указал на тени, крадущиеся вместе с группой. Два скавена. Предупреждение было дано, а затем охотник Акшины растворился в лесу, уходя на разведку. Но лес Кислева, пропитанный сладкой гнилью, не любил одиночек. Тропы петляли, следы обрывались, а шёпот ветра глушил любые звуки. Карг в этих проклятых чащах не водилось. Зато опытный взгляд следопыта быстро выхватил из серой мглы единственно верное направление — старый тракт, ведущий к ближайшей станице. Туда и предстояло идти всем вместе.
🐀 ТЕНИ В ЩЕЛЯХ 🐀
Пока люди крепили веру, в тенях творилось своё. 🐀 Грызь Писквуд, чей разум всё ещё дрожал от эха прошлых войн, жадно ухватился за найденное. Он утащил старые хирургические инструменты и один из ремонтных наборов, забившись в угол и шепча молитвы Рогатой Крысе. Но воздух здесь был слишком густым от скверны Нургла. Сладкий, тошнотворный туман забивал лёгкие и глушил зов Рогатой Крысы. Молитва не принесла облегчения, а магия вокруг скавена осталась такой же уязвимой, как и прежде. Он лишь крепче сжал пистолеты, косясь на каждого, кто проходил мимо.
На чердаке одной из хижин 𝕸 Криви Болотоход жевал припасы, слушая, как скрипят доски под ножами его «собрата». Чёрный голод был утолён, но паранойя лишь обострилась. Он знал: в этом караване каждый сам за себя, а чужак в имперских лохмотьях пахнет предательством.
❄ Олесь Снежко медитировал на заднем дворе, впуская в себя холод. Ледяная магия Карачуна отозвалась в его жилах, вытесняя липкую тошноту чумы. Ведун смотрел на скавенов с холодным презрением, но решение оставил на потом. Мёртвые крысы не помогут против живых медведей.
🛡 Эйнар Скраймирссон коснулся земли, пытаясь прочитать потоки магии, но они были искажены, словно отражение в грязной луже. Восстановив силы, старик потянулся к хирургическим инструментам, понимая, что без них раны от гнилых когтей не залечить. Но инструментов на месте не оказалось. Шаман лишь тяжело вздохнул, понимая, что в этих землях даже медицина становится уделом воров.
🍖 Грыбтагг Мозгожрун просто ел, отдыхал и ждал. Философия огра была проста: пока худышки суетятся, нужно копить силы. Его могучее тело быстро залечило синяки, а разум, отягощённый чтением фолиантов, обрёл былую ясность.
📜 СВОЙСТВА НАЙДЕННЫХ ПРЕДМЕТОВ 📜
В заброшенной деревне были найдены предметы, чьи свойства теперь раскрыты:
— Набор для ремонта доспехов: позволяет восстановить повреждённую броню. Эффект: +50 к параметру Доспехи при применении.
— Старые хирургические инструменты: грубые, но острые скальпели, щипцы и иглы. Позволяют вырезать гниль и зашивать раны. Эффект: +30 к параметру Физическое здоровье при применении.
📊 ТЕКУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ ПЕРСОНАЖЕЙ 📊
Персонаж
Доспехи
Физическое здоровье
Психическое здоровье
Владение оружием
Сопротивление скверне Нургла
Магия / Сопротивление магии
💠 Афанасий Васильевич Лоншанов
65
75
75
75
0
0
☀ Феодор Дажев
25
40
55
40
65
60
🛡 Эйнар Скраймирссон
7
20
70
3
95
90
𝕸 Криви Болотоход
60
80
55
70
15
0
❄ Олесь Снежко
20
60
65
20
45
80
🐀 Грызь Писквуд
5
75
20
100
55
40
🦉 Ярош «Белая Сова»
40
80
70
70
15
20
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
15
100
50
60
65
0
🎒 ТЕКУЩИЙ ИНВЕНТАРЬ 🎒
Персонаж
Предмет 1
Предмет 2
Предмет 3
Предмет 4
💠 Афанасий Васильевич Лоншанов
Зелье здоровья
Зелье разума
Набор для ремонта доспехов х2
Бочонок чёрной смолы (початый)
☀ Феодор Дажев
Зелье маны
Зелье разума
Зелье здоровья
Освящённое масло х2, Набор для ремонта доспехов
🛡 Эйнар Скраймирссон
Зелье маны
Зелье здоровья х2
Связка лекарственных трав
—
𝕸 Криви Болотоход
Зелье здоровья
Зелье разума
Набор для ремонта доспехов
Мешочек с провиантом
❄ Олесь Снежко
Зелье здоровья х2
Зелье разума
Мешок с провиантом
—
🐀 Грызь Писквуд
Фляга с мутной смесью зелий разума
Походная аптечка
Старые хирургические инструменты
Набор для ремонта доспехов
🦉 Ярош «Белая Сова»
Зелье здоровья
Зелье разума
Набор для ремонта доспехов
Глиняный сосуд со смолой
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
Зелье здоровья х2
Зелье разума
Рулон прочной ткани
—
Рунический кулон Карака Норна надет под доспехом Афанасия и учитывается как носимый артефакт.
☠ Интерлюдия завершена. Приготовьтесь к старту Раунда 2. ☠
Путь от заброшенной деревни к станице оказался короче, чем хотелось бы, и страшнее, чем можно было ожидать. С каждым шагом чёрных цветов вдоль дороги становилось больше. Они росли не так, как растут живые растения: не тянулись к свету, а раскрывались навстречу путникам, будто чуяли тепло их тел. Лепестки были гладкими, влажными, густо-чёрными, а запах — нежным, почти медовым, но под этой сладостью пряталась тошнотворная гниль.
Впереди, в низине между холмами, показалась станица. Она была освещена так ярко, словно среди чумной осени кто-то решил устроить праздник. Окна домов горели масляными лампами, во дворе горели костры, над частоколом поднимались гирлянды из чёрных цветов, а по воздуху плыл шум голосов — слишком громкий, слишком весёлый и совершенно неправильный.
Группа подошла осторожно, держась теней и стараясь не скрипеть по промёрзшей земле. Двенадцать людей, идущих за Афанасием, жались ближе к своим защитникам. Они уже видели достаточно, чтобы бояться каждого огонька на этой дороге, но здесь страх был другим: не острым, а липким, как смола.
Когда путники вошли в станицу, их встретил не крик тревоги, а смех. Влажный, булькающий, прерывистый смех, который мог принадлежать людям, но уже не был человеческим.
🍽 ПИР, КОТОРЫЙ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ УВИДЕН 🍽
Центральная площадь станицы была уставлена длинными столами. Скатерти были залиты жиром и тёмными пятнами, между блюдами лежали чёрные цветы, а в очагах горело что-то, что давало слишком сладкий дым. На лавках сидели взрослые — или то, что от них осталось. Их тела раздулись или, наоборот, осели, кожа покрылась струпьями и прожилками чёрной зелени, у некоторых конечности были вывернуты или срослись с одеждой. Но все они двигались. Все они ели.
На столах, среди мисок и кубков, лежали останки. Не звериные. Не птичьи. Такие же мутировавшие, полумёртвые куски тел, которые совсем недавно могли быть их соседями, родичами, гостями. Мутанты рвали плоть руками, глотали, не жуя, тянулись за новыми кусками и запивали их тёмной, густой жижей. Трупный смрад стоял такой, что хотелось вывернуть внутренности, но поверх него лежал тот самый нежный цветочный аромат, от которого кружилась голова.
А потом стало видно детей.
Около дюжины детей сидели на отдельных лавках ближе к центру площади. Пока — без видимых признаков мутаций. Бледные, с широко раскрытыми глазами, они молчали так, будто страх вырвал у них голоса. Некоторые держали в руках пустые чашки, некоторые зажимали рты ладонями, некоторые просто смотрели в одну точку, не смея пошевелиться.
Мутировавшие взрослые не отпускали их. Одни мутанты заставляли детей смотреть на пир, поворачивая их лица к столам распухшими пальцами. Другие подносили к детским губам куски мертвечины, сладкие чёрные плоды или склизкие, гнойные ягоды, и пытались «угостить» собственных сыновей и дочерей.
Одна из мутировавших женщин, чья челюсть была разорвана и висела на нитях чёрной плоти, склонилась над мальчиком лет семи и прохрипела голосом, в котором ещё оставались обрывки материнской ласки:
Мутант: Ешь, дитятко… ешь. Это сладко. Это дар. Не порти праздник.
Мальчик отшатнулся, но другая рука, сросшаяся с обломком стола, удержала его за плечо. По площади прокатился новый всплеск смеха. Кто-то из мутантов ударил кубком по дереву, и остальные подхватили этот стук, превращая его в подобие праздничного ритма.
Здесь не было ни одного нормального взрослого. Ни одного, кого можно было спасти. Только пиршество гнили, за которым заставляли наблюдать детей.
🗣 ГОЛОСА ЗА СПИНОЙ 🗣
Люди из каравана, те самые двенадцать, что пошли за Афанасием, остановились у крайнего дома. Их лица были серыми от ужаса. Они видели бойню у баррикады, видели беженцев, но это оказалось хуже. Один из них, седой десятник с рассечённой бровью, первым заговорил хрипло и глухо:
Седой десятник: Вот оно, значит. Дети ещё чистые с виду, но кто поручится, сколько они тут сидели? Мы можем уйти и вернуться потом, с огнём и подмогой. Если вообще будет куда возвращаться.
Женщина с рваным платком на голове резко повернулась к нему. Её голос дрожал, но в нём была злость:
Женщина с рваным платком: Потом? Ты предлагаешь бросить их здесь, среди этих тварей? Они же дети! У них ещё лица живые!
Рядом с ней стоял хриплый наёмник с обожжённой щекой. Он не смотрел на детей. Он смотрел на столы, на чёрные плоды, на детские губы, испачканные тёмным соком.
Хриплый наёмник: Живые лица не значит живые души. Они уже дышали этой дрянью. Может, ели. Может, пили. Если потащим их с собой, погубим всех. Лучше сталь сейчас, чем гниль потом.
Молодой обозник, совсем ещё парень, побледнел и схватился за нож, но не вытащил его.
Молодой обозник: А если просто перебить мутантов и увести их? Вдруг в другой станице найдётся лекарь? Вдруг жрец очистит?
Седой десятник сплюнул на снег, но плевок вышел тёмным от пыли, поднятой с дороги.
Седой десятник: Лекарь? Жрец? Посмотри вокруг. Тут только мы, они и эта гадость. Решайте. И решайте быстро, пока нас не заметили.
Двенадцать человек каравана ждали. Они не были героями, но страх уже превращал их в опасный материал. В их взглядах читалась простая, жестокая мысль: кто-то должен взять на себя решение, и этот кто-то потом будет нести его до конца жизни.
⚔ УСЛОВИЯ И ОПАСНОСТИ ⚔
В станице находится не менее трёх десятков мутировавших взрослых. Многие из них медлительны, раздуты и отвлечены пиром, но их тела всё ещё полны неестественной силы. Если поднять тревогу, они обрушатся на нападающих всей массой.
Дети сидят в центре площади. Любой огонь, магия, стрелы или широкие удары могут задеть их. Если дети запаникуют, они могут броситься между бойцами и мутантами, сорвав план атаки.
Сладкий запах цветов и пира давит на рассудок. Чем дольше группа находится в станице, тем тяжелее сохранять ясность мыслей. Черные плоды и гнойные ягоды могут лопаться при ударе, распространяя вонючую пыль и брызги, опасные для кожи, глаз и дыхания.
Двенадцать NPC из каравана могут быть использованы в бою, если Афанасий или другие персонажи найдут способ отдать им понятные приказы. Без приказа они будут действовать нервно, могут ошибиться, запаниковать или вмешаться в самый неподходящий момент.
Магия в станице ощущается вязко, будто кто-то пытается творить заклинание сквозь густой мёд. Огонь может быть эффективен, но цветочная пыльца, жир и сухие гирлянды способны превратить аккуратный поджог в неконтролируемое пламя.
🔥 ЗАДАЧИ РАУНДА 🔥
— Перебить всех мутировавших взрослых в станице. Ни один из них не должен остаться за пиршественными столами.
— По возможности не дать скверне распространиться дальше: решить, что делать с плодами, останками и цветами, если это не создаст дополнительной угрозы группе.
— Защитить детей во время боя или хотя бы не позволить им попасть под удар. Их дальнейшая судьба должна быть решена после уничтожения мутантов.
— Определить отношение к детям. Группа может предложить бросить их и вернуться позже, убить на месте, попытаться забрать с собой или найти иной выход. Мир не обязан быть милосердным к любому решению.
В своём ходе опишите способ входа в бой, цели, использование оружия, магии, огня, припасов и взаимодействие с окружением. Если ваш персонаж командует NPC, укажите суть приказа. Если ваш персонаж заранее имеет позицию по судьбе детей, опишите её. Совместные и согласованные действия могут дать скрытое преимущество. Противоречивые действия способны ухудшить исход.
☠ Раунд 2 открыт. Ожидаются ходы восьми игроков. ☠
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, SadFrog, Ondiris, Izadrit, итоги промежуточного этапа подведены.
Стартовал Раунд 2.
Тень крысолюда следовала по пятам группы. Дорога до станицы была недолгой. Всего несколько часов, и отряд выживших встретил на своем пути новые потрясения: следы кровавого пиршества застилали собой всю центральную площадь и тянулись прямиком к самому крупному зданию в окрестности — амбару. Скорее всего, часть «гостей» собралась именно там. Криви, по многим причинам не желавший перемещаться по открытой брусчатой дороге, полез на потемневшие от бойни стены. Несколько прыжков по крышам и пара ударов когтистыми кастетами — и вот скавен уже под потолком ангара. Затаившись, он наблюдал за тем, как распухшие человеко-твари жрали падаль. По всей видимости, они изменялись под действием черных плодов или гнилостных масс. Интересно-любопытно. Нужно понаблюдать-поизучать этот феномен и, по возможности, найти безопасный способ доставить один из образцов в Скавенгниль. Серые провидцы найдут применение этой заразе…
Какое-то время спустя отряд человеко-тварей под предводительством своего массивного вожака с громриловой побрякушкой на груди начал штурм здания. Часть хлюпающих тварей, казалось, была совершенно равнодушна к гостям и продолжала поедать нечистоты, другие же неторопливо зашевелились, чтобы вкусить свежее мясо. Вот-вот вся эта распухшая масса вспенится в единый кусок гниющей плоти, дабы поглотить всех присутствующих. Медлить было нельзя, да и момент для атаки был наиболее удачным именно сейчас. Криви разжал пальцы, и массивный скавен спикировал вниз, оказавшись в противоположном от людских воинов углу комнаты. Работать нужно было аккуратно и быстро. Нельзя, чтобы нечистая кровь фонтанировала во все стороны. И когти годились для этой точной задачи превосходно, просто замечательно! Крысиный потрошитель начал свою работу: дерзко, жестоко, в единой манере. Горло перерезалось слева направо, а голова жертвы при этом наклонялась вправо. Словно хирургические ножи, клинки этих жутковатых орудий вспарывали мягкую плоть, заходя глубоко внутрь, а после когти аккуратно вынимались и переходили к следующей шее, оставляя после себя лишь пять отверстий, из которых прилежно, без напора и брызг, выходила тягучая зеленовато-красная масса. Она стекала на грудь мутантов и оттуда прокладывала себе путь дальше вниз, скапливаясь собранной лужицей под останками. Может это и не убивало обезображенных созданий, но хотя бы давало время группе выживших скоординировать свои силы. Стоит заметить, что безбронные, желеподобные и тучные существа вспарывались превосходно, отчего крысочеловек приходил в восторг. Впрочем, нельзя было терять бдительности. Возможно, что живые гнойники, или человеко-твари, или другой скавен преподнесут неожиданные сюрпризы… На этот случай необходимо было оставаться собранным, четко исполнять умерщвление нечистых и готовиться к отходу, ну а пока… ВСПАРЫВАТЬ, ТОПТАТЬ, УБИВАТЬ-КРОМСАТЬ!
Нехаосит,
Беженцы из каравана замерли на почтительном расстоянии от деревни. С ближайшего холма открывался великолепный вид на отвратительнейшее зрелище, что погребло под собой станицу.
Пиршество на главной площади. То, чего следовало ожидать от Нургла.
Его любимое развлечение. И, конечно, наживка на легковерных искателей приключений – сокровища, капкан, армия.
Прежде, чем отряд смог бы войти в деревню, нужно было избавиться и от капкана, и от армии.
Цветы следовало предать огню, но это забота жреца Дажа. А вот войско… войско может взять на себя шаман.
Эйнар не колебался ни секунды. Он пристально оглядел собравшихся. Потом, ни на кого не глядя, оторвал сухую ветвь от ближайшего дерева и достал ритуальный нож. Беженцы с недоумением наблюдали за работой старого шамана. Никто из присутствующих не понимал, что он хочет сделать.
Через минуту-две в его руках появился предмет. Его внешний вид шокировал собравшихся.
Шаман держал…
Обыкновенную флейту.
Вставив её в развилку ближайшего дерева, он оторвал новую ветвь. Снова замелькал ритуальным ножом. Вонзил флейту чуть дальше.
Это были странные, противоестественные действия, но Эйнар руководствовался всеми знаниями и опытом, какой только сумел добыть в своих странствиях. Он высекал флейты, одну за другой, и вставлял их в древесные развилки. Наконец, он обернулся к недоумевающим зрителям:
– У меня есть ответ. Но вам придётся подождать, чтобы моё решение сработало.
Бросив это, шаман скрылся за деревьями.
Искажённые ветра, топь, подобная грязной луже…
Шаман умел оставаться незаметным и в таких местах. Он хорошо оценил обстановку и понял – эти люди медлительны, тяжелы и увлечены праздником. Идеально.
Он подвесил последнюю флейту с помощью телекинеза – над глухой трясиной. А потом – вернулся к каравану, или, вернее, тому, что от него осталось и сказал:
– Затаитесь.
То, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла.
Эйнар прочитал заклинание.
Совсем простое, без длинных фраз на незнакомых языках и бессмысленных стишков.
Поднялся ветер.
А потом заиграла музыка.
Мутанты завертели головами, силясь понять, откуда исходит этот гул. А потом – пустились в пляс. Кислевиты болезненно поморщились: опытный шаман безжалостно надругался над их народными танцевальными песнями, чтобы создать композицию, способную привлечь детей Нургла.
Взрослые встали из-за стола. Затрясли руками и ногами в нелепой пародии на танец. В этом танце не было места для детей. Это был танец любви.
Мужчины похватали со столов подсвечники и лампы, обошли вокруг женщин. В тот же миг в чаще вспыхнули огоньки. Эйнар приготовил новое заклинание.
Мутанты, отплясывая что-то кощунственное, начали плавно смещаться прочь от центра площади, прямиком в ловушку, устроенную шаманом. У детей остались лишь пара бобылей, да бездетные старухи. Для двух десятков беженцев – вовсе не противник. Эйнар усмехнулся.
– На мою магию можете больше не рассчитывать, пока вся эта кодла не потонет. Я нужен здесь.
Шаман кивнул. Он помнил каждый манок, примерно понимал скорость толпы, а значит, мог высчитать, с какой скоростью нужно двигаться их отряду. Как только топи сомкнут свои жвала над этой безмозглой ордой, он сможет покинуть свой пост и войти в деревню.
Его план был прост и надёжен, как старый боевой топор. И на этот раз простота и надёжность должны были защитить его магию от скверны.
В Атель-Лорене эльфы рассказывали ему о локальных аномалиях и впадающих значениях. Вековой Дуб, размерами превосходивший все растения в лесу, взятые вместе, был впадающим значением. Деревья, росшие вокруг него, более высокие, но не столь крупные, были всего лишь аномалией.
Скверна хорошо реагировала на значения. Он убедился в этом во время битвы с медведями. Молнии, ветер… всё на мгновение всколыхнуло магический фон. И скверна всколыхнулась вместе с ним.
Но теперь он будет действовать тоньше.
Два больших заклинания — пик. Два десятка мелких — всего лишь аномалия. Она потянет фон за собой, а шаман позаботится, чтобы скверна не смогла помешать его плану.
В Империи ему приходилось слышать об охотнике, который утопил силы вторжения в болоте с помощью флейты. Правда, кажется, в тот раз это были скавены… но не суть. Жители деревни были заражены, но в глубине души пока оставались кислевитами. Они должны были откликнутся на призыв.
Беженцы, однако, сидеть спокойно не пожелали. Проклятая молодёжь, вечно лезет, куда не просят…
Краем глаза шаман заметил тень, которая скользила по лесу. Как бы эта тень не натворила дел! Акшинник, что-то с помпой прочитав отряду, принялся обходить деревню. Эйнар не слышал его, да и не слушал — контроль двух десятков заклинаний одновременно, пусть и таких слабых, требовал полного сосредоточения. Но норскиец не сомневался: акшинник знает, что делает. За долгие годы, что Эйнар провёл в северных племенах, ему доводилось встречаться с этими охотниками. Иногда они бывают фанатичны, но дело своё знают твёрдо…
Взрослые мутанты, извиваясь и вихляя, наконец, отошли от центра деревни. Десять-двадцать минут — и можно будет входить. А через час, или, может быть, чуть больше, от них не останется и следа. Вот первые среди них отошли в сторонку… прошли через частокол…
Стрельнула тетива.
Эйнар мысленно разразился проклятиями и посмотрел в ту сторону, откуда она прилетела. Акшинник, чтоб его! Но почему?
Смысла в светомузыке теперь было немного. Он сумеет отвлечь часть мутантов — не больше — и на том спасибо. Шаман огляделся. Кислевиты явно готовились к поджогу. Эйнар вздохнул. Что толку сжигать деревни, когда скверна проникла в саму землю? Сорняки не убрать, просто выдернув стебли и листья. Нет, сначала нужно найти и вырвать корни заразы!
Но акшинник, похоже, этого не понимал. Или не хотел понимать. Наградив бестолкового охотника осуждающим взглядом, Эйнар снова закрутил посохом, лихорадочно соображая, что ещё можно сделать. Старик чувствовал себя бесполезным.
Хорошо поразмыслив, он понял, что битвы не избежать. Он ещё мог попробовать утопить хотя бы самых опасных мутантов, но едва ли его действия встретят понимание у спутников…
Эйнар прокашлялся. Выбора у него, похоже, уже не было, времени — осталось, но совсем не много. Кислевиты решили поиграть в охотников на ведьм? Хорошо, старый дедушка поиграет вместе с ними…
Плох тот колдун, который всю жизнь уповает лишь на одну силу. У Эйнара ещё оставалась пара тузов в рукаве…
Аномалия. Множество мелких заклинаний… думай, безмозглый мешок костей, думай…
Эйнар болезненно сжался. Он не любил прибегать к этому средству, но проклятый кислевит, похоже, не оставил ему выбора.
Переступив через себя, он забормотал давно забытые слова:
— Jeg vil tenne bål og lys, sterke lys:
Flammen vil varme hendene mine, varme knoklene mine!
Jeg vil ta en vedkubbe og dyppe den i flammen,
La ilden være min guide og følgesvenn!
Jeg vil hviske bønner ved bålet, jeg vil skape hellige symboler,
Uansett hvor mange navn de hører, la dem hjelpe,
De vil komme meg til unnsetning – ilden vil bli hellig,
Den vil rense sykdom og urenhet, drive ut ondskap!
По его слову лезвия мечей и топоров, наконечники стрел и копий, даже оковка огрской дубины — всё засияло ослепительным, белоснежным пламенем. Металл обвили совсем короткие языки, узкие и мелкие, но жаркие. Всем, что осталось светлого в его истерзанной душе, шаман заклинал проклятый Акши, чтобы преодолеть свою болезненную неприязнь. Аномалия. Маленькие языки. Что же, на этот раз он доволен своей работой — пламя получилось ярким и чистым. Ворону оно придётся не по вкусу…
Шаман закашлялся. Напряжение было велико, но он держался. Проклятый, проклятый Акши…
В северных племенах не обучают владеть Азиром специально. Шаман выучил его сам, частью подсмотрев у более прагматичных Долган, частью изучая изредка встречавшиеся среди трофеев имперские и бретоннские книги.
Его наставник владел Акши. Когда племя отправлялось на войну, Эйнар использовал огонь, чтобы убивать.
Когда он покинул деревню, он зарёкся применять этот ветер снова. Он — не убийца. Он шаман. Но сегодня, похоже, время зароков минуло. Его счастье, что он не альбионец и не бретон — зарок не был обетом или гейсом, всего лишь зарок, данный самому себе. Сколько бы ни было больно через него переступать.
Охотник хочет драться — пусть дерётся. Это его выбор, шаман не собирался ничего ему навязывать. Но в этой проклятой пустоши были нужны каждые руки. Они должны были выжить. Поэтому Эйнар сделал всё, чтобы они выжили.
Шаман мелко трясся всем телом, пережидая болезненные конвульсии и ещё более болезненные воспоминания. Он шептал имена божков, которым уже давно не верил, и до боли сжимал свой посох, вдыхая едва уловимый аромат леса.
— Полоумный старик сделал всё, что мог. Пусть теперь себя покажут молодые… — пробормотал Эйнар.
А ему… ему надо было отдохнуть.
Ярош анализировал увиденную сцену в станице, раздумывая над действиями и последствиями. Опыт рисовал ему весьма зловещую картину и оставлял мало вариантов для действий. Взвесив все за и против, Белая Сова мрачно приблизился к остальным спутникам и выжившим.
– Это место пало. Спасать там некого, ибо скверна уже даже не скрывается, а пирует. Хоть с толпой жрецов или магов, а зачистка далась бы высокой ценой, но у нас такого нету, и, войдя в станицу, вошедший рискует подписать себе смертный приговор. Я предлагаю иной план: осмотрим станицу вокруг, подготовим частокол к поджогу снаружи станицы, а затем поджигаем с наветренной стороны, от нижней части частокола. В станице хватает и деревянных хат, и горючих следов скверны, огонь хорошо возьмётся, а потому долго и близко возле частокола не стойте. Следите за воротами и за прорехами в частоколе, дабы скверные не сбежали. Только так мы можем уничтожить этот очаг Хаоса и не дать ему расползтись дальше. Феодор, ваша помощь была бы наиболее ценна. Ваша сила и ваша вера помогут укрепить огонь, сделать его сильнее, ярче, опаснее для скверны. Пусть пламя выжигает не только скверну земли и плоти, но и скверну души. Даж смилуется – и эти павшие обретут покой на той стороне с родными богами, а не в лапах тьмы. Это самое большее, что мы можем сделать.
«Милость Саляк». Кислевиты привыкли нести облегчение через смерть в своих суровых краях, но, осмотрев лица собравшихся, Ярош увидел в некоторых решимость геройствовать и спасать. Не понимают, во что лезут. Однако сейчас каждая живая душа на счету, а враг совсем рядом, не гоже плодить распри.
– Однако я вижу, что некоторые хотят спасти детей. Добре, я дам вам время. Но немного. Коли увижу, что павшие селяне побредут к воротам – начинаю поджог и запираю. Спасёте кого – хорошо. Не спасёте и сами погибните, от скверных аль от пламени – не ваша вина, но и не моя. Каждого спасённого мы с Феодором осмотрим, мой опыт и его силы подскажут нам, где искать метки и признаки скверны. Хоть малейший намёк увидим – сразу смерть. И без возражений. Те же, кто будет чист…
Ярош теребит костяной кулон.
– У нас мало припасов, а земли здесь стали весьма опасны. Я могу попытаться воззвать к каргам, авось какая откликнется – отдадим детей ей. Найдёт она им новый дом, возьмёт к себе в услужение или обратит в лесных зверей… Не всякая цена хороша, но это – лучше, чем гнить заживо и служить Хаосу. А там, если выберемся, будет время думать дальше.
Не теряя больше времени, Ярош приступил к изучению территории и подготовке поджога вместе с добровольцами, что согласились помочь. Обучил он их парочке знаков, коими могли они тихо общаться, не привлекая лишнего внимания. Работы хватало, и надо было провести её тщательно, а когда всё будет закончено, Ярош займёт позицию возле ворот и будет наблюдать за «героями». По возможности подсобит, болтов у него достаточно, но главное – вовремя дать команду, чтобы пламя пожрало заразу до того, как она покинет станицу.
Во время приготовлений Ярош краем глаза наблюдал за Эйнаром. Норскийкий колдун задумал свой план, и, конечно, с применением скверной магии. Однако дополнительное отвлечение не помешает, поэтому Белая Сова закрывает на это глаза…
Но что это? Колдун выводит чумных жителей наружу! Это может пустить весь план насмарку и разнести чуму неведомо куда. Ярош действует решительно и быстро: наводка через прицел, вдох-выдох и выстрел. Проклятая флейта, которую соорудил Эйнар, разбита, а селяне замерли. Сам колдун пока жив, но Ярош в своём внутреннем списке угроз подвинул его немного выше.
Когда всё было сделано, к Ярошу подошёл Снежко. На речь ведуна Белая Сова согласно кивнул.
– Ты прав, эти дети скорее угроза и обуза, которую мы едва ли себе можем позволить. Но иные помнят о человечности, а это… это тоже надо уважать. Они дают борьбе с тьмой смысл, они помогают таким, как мы не пересечь ту тонкую грань между необходимым и скверным. Если возникнет подобная нужда, я не стану мешать тебе, как не мешал другим в спасении. Однако… чекист? Я не… похоже ты имеешь в виду тайных слуг царской короны, Акшину. Я акшинник, в этом ты не ошибся, поэтому будь осторожен со своим колдовством, ведун. Однако на твоём месте я бы больше опасался правоверных церковников, для тебя они более явная угроза. Едва ли до тебя дошли вести из крупных городов, но времена в Кислеве нынче иные, наша вера обретает новый порядок. Впрочем, я не церковник, потому оставляю твою веру при тебе.
Внезапное озарение грядущего накатывает на Яроша. Он видит, как дети успешно освобождены, как их вывели из станицы, как он и Феодор осматривают их, как болезнь и мутации внезапно проступают в детях, превращая их в быстрых и юрких существ, стремящихся сбежать, пока все стояли столбом и смотрели. Повинуясь этому видению, Ярош готовиться действовать в назначенный час, уж его руке хватит опыта подстрелить 1-2 цели, а благоволит Урсун, так и всех троих сразит. Вопросом почему бы детей сразу перед осмотром не убить Ярош уже не задавался, и без того хватает странностей в этом месте.
Грыбтагг смотрит на своих спутников, на то сколько сомнений на их лицах и недоумевает — как же сложно подчас им принимать решения. Только зря тратят силы на свои терзания — а нервы они не чужие, они самим еще понадобятся. Ну, в конце концов сам он относится к этому чуть-чуть фаталистично — чему быть, того не миновать, а работа должна быть сделана. Не оставлять же теперь тут этот рассадник заразы? Эх жаль столько мяса зазря пропадает…
Впрочем медлительные тухляки — вообще не звучит как угроза для огра — разве что воняет от них даже посильнее, чем разит духами от иных благородных дам. Грыб быстрым движением занимает позицию прямо в воротах станицы, что бы никто не смог выйти из неё или обойти его самого с боков (Мозгожрун сильно сомневается в способностях этих раздутых туш перелезть частокол) — а всех вонючих он спокойно может приголубить дубиной по башке. Классическое тактическое решение запирания бутылочного горлышка — по всем законам стратегии. Тем более что под чарами шамана они себя вообще контролируют плохо — бей да не уставай!
Попутно он кивает остальным и быстро командует:
— Так мелочь хватит рты разевать! Кто мелкий и с дрынами — тыкайте из-за моей спины! Кто совсем мелкий — прокрадись к малявкам, все равно другого толку не будет, а так хотя бы пусть расскажут что произошло в сей станице! И близко не подходите а то заляпаетесь все этой говной а проводить очистительные процедуры тут совершенно негде!
В конце концов им в любом случае придется перебить тут всех, так что лучше все сделать быстро и по уму, пока ситуация не стала хуже, а они все мнутся как коровы перед плетенью. А потом эта мелочь еще говорят что это огры — тупые…
Афанасий выслушал Яроша и огра молча, не перебивая. Охотник Акшины говорил жёстко и, вероятно, был прав в своей суровой логике, но бросить детей живыми среди пирующей гнили сотник не мог — это шло вразрез с каждым прожитым им годом, с каждым погибшим товарищем, которого он не успел прикрыть. Он встал перед строем своей дюжины, поправил перевязь щита и заговорил. Голос его был не громок, но звучен, как сталь, которую точат перед боем:
— Я не обещаю вам победы. Я не обещаю, что все мы переживём этот день. Но я обещаю: пока я стою — ни один ребёнок не достанется этим тварям. Мы — кислевиты. На нашей земле всегда сеяли хлеб, а не гниль, и наши предки смотрели в глаза Хаосу без страха. Сегодня Хаос устроил пир в нашей станице и смеётся над нашими детьми. Я не знаю, чем закончится этот бой, но я знаю, что когда старухи будут петь песни у очагов, они споют о том, что в этот день нашлись те, кто не прошёл мимо. Вспомните, кто вы! Вспомните Прааг, вспомните Эренград, вспомните каждый двор, где вас ждали. Сегодня мы вернём этих детей или поляжем все до единого. Другого не дано. За веру, за царицу, за Кислев!
Он обернулся к Ярошу и Феодору и, понизив голос, добавил уже без пафоса, прося:
— Охотник, я в этой дряни не воевал, ты понимаешь её лучше. Если увидишь, что выходит заражённый — стреляй без колебаний. Жрец, твоё благословение сейчас и твой глаз после будут нам нужны. Осмотрите каждого.
Затем он быстро поделил людей. Шестерых самых молодых и резвых, из тех, что полегче на ногу и не обременены тяжёлой бронёй, он построил рядом с собой. Им был отдан приказ оставить громоздкие щиты, взять мечи и короткие копья, каждому — по два факела, смоченных смолой, и обмотать лица мокрыми тряпками, чтобы приторный запах не сбивал дыхание. Смолу из бочонка разлили по нескольким малым горшкам, которые можно метнуть в случае прорыва. Сам Афанасий оставил при себе щит — его овальный доспех с белым медведем, слишком привычный, чтобы бросать, — но двигался без лишней тяжести, готовый идти первым.
Второй полудюжине, тем, что постарше и покрепче в ближнем бою, он приказал занять позицию у ворот вместе с Грыбтаггом:
— Помогайте огру, он наш союзник. Творите стену щитов за его спиной, копья держать упором в землю. Если какая тварь попрёт — принимайте на сталь. Те, у кого есть луки или арбалеты, — бейте по мутантам издали, особенно по тем, что попытаются обойти нас с флангов или вернуться к детям. Без нужды к нам не бегите — мы справимся или отступим сами.
Грыбтаггу он коротко бросил просьбу:
— Держи ворота сколько сможешь. Если мы побежим обратно с детьми — прикрой и пропусти. Если не вернёмся — делай, как Ярош сказал.
Он дождался, пока Ярош и его стрелки займут позиции на удобных точках, пока Эйнар продолжит своё колдовство, оттягивая часть мутантов музыкой, а скавен (о котором сотник уже догадывался, но сейчас было не до того) уже резал тварей внутри. Затем, выждав момент, когда основная масса мутантов на площади отвлеклась и стала смещаться в сторону амбара, Афанасий поднял меч и повёл свою шестёрку вдоль заборов, пригибаясь, к центру площади. Они двигались быстро, но не бежали сломя голову: перебежками от дома к дому, используя любые укрытия. Первыми шли двое с факелами — поджигали кучи чёрных цветов и гнилых плодов на пути, создавая дымовую завесу и отгоняя мух.
Достигнув детских скамей, Афанасий без лишних слов расставил бойцов в кольцо вокруг детей. Двое тут же подхватили самых маленьких, остальные взяли за руки тех, кто постарше, и вся группа немедленно начала отход обратно к воротам, прикрываясь щитом сотника с тыла. Афанасий шёл последним, пятясь спиной вперёд, готовый принять на себя любого мутанта, который заметит исчезновение детей. Он не атаковал без нужды, чтобы не поднимать шум, но если тварь оказывалась слишком близко — коротким выпадом разрубал ей ноги, опрокидывал и шёл дальше, не добивая.
Когда группа миновала ворота и передала детей под охрану Феодора и Яроша, Афанасий позволил себе выдохнуть, но лишь на мгновение. Он приказал своим шестерым немедленно вернуться к частоколу и помочь второй половине, а сам остался рядом с детьми, готовый отвечать на вопросы Яроша и Феодора по ходу осмотра. Кулон на груди едва заметно потеплел, когда мимо проносили одного мальчика с испачканными тёмным соком губами, но не засиял тревожно — Афанасий запомнил это, чтобы сообщить жрецу.
После осмотра и допроса детей, когда всё, что можно было узнать о заразе, было извлечено, сотник дал сигнал Ярошу и Феодору начинать поджог. Сам он со всеми двенадцатью людьми отступил на безопасное расстояние и наблюдал, как пламя — обычное и священное — пожирает станицу целиком, оставляя только пепел и горький дым, в котором больше не было сладости.
Нехаосит, На детей Снежко было плевать. Старое черствое сердце было глухо к невинным жертвам этого мира. Каждый, кто оказался в этом чумном аду — потенциальный носитель заразы, и плевать сколько ему лет! Да и что с ними делать после спасения? Вести с собой, вглубь ужасов скверны? Не вариант. Выделить провожатых и отправить назад, рискуя выпустить заразу? Тоже не вариант. На предложение Яроша передать их карге (даже если таковая найдется), он лишь усмехнулся. Парень явно не понимает о чем говорит. Проще было бы убить их быстро, проявив милосердие. Олесь хмуро наблюдал за моральными метаниями ополченцев, за нескоорденированными действиями норскийца и чекиста. И за тем, что, внезапно, ядром командования выступил огр, знакомый с тактикой.
Впрочем, довольно сидеть без дела, раз, видимо, остальные волей-неволей пришли к какому-то решению. Олесь встал за собирающимися в строй ополченцами. Он закрыл глаза, переплетая ледяные ветры Родины с ветром Смерти, выпуская их перед строем в виде морозной дымки , что стелется по земле. Почва под ногами покрывалась скользким льдом, на котором поскальзывались и иногда примораживались зачумленные, замедляясь, растягивая силы и падая. Но главное было в том, что губительный холод убивал и замораживал порченные цветы и плоды, не позволяя им распространять свои споры и ядовитые ароматы.
После боя Олесь подошел к Ярошу.
«Ты ведь чекист, я угадал? Ты должен понимать, что ни отпустить детей, ни вести с собой мы не можем. Я слышал твой план, но если он не удастся, и другого рабочего варианта не будет — я сделаю то, что должен, чтобы защитить Родину, и мне плевать, что подумают остальные. Легкий, безболезненный укол ледяной иглой в сердце, и Морр заберет детей в свое царство.»
Грызь с удивлением для себя обнаружил, что опять находиться прямо по центру какой-то заварушки. Не успел он отдохнуть и злобно по таращиться на челотварей, как его же собрат свистя и кряхтя побежал в центр начинавшейся резни, задавая ей темп. Вскоре и все остальные последовали его примеру, оставляя скавена в одиночестве. Война… Война, никогда не меняется…
С легким вздохом, он пригубил из своей фляжки, затем внимательно оглядев мутные туши впереди, судорожно сделал еще глоток, а затем проверил лежащий в шляпе одинокий патрон «для себя». Нечто что напоминало порождение экспериментов родной Адской Дыры нуждалось в своевременном упокоении.
Прыгнув на ногу огра, Грызь с неподходящей ему по виду ловкостью, забрался на плечо этого великана, оттуда почти ползком, перебираясь на балку ворот. Стремление занять самую высокую позицию, было обусловлено не только удобностью стрельбы, но и элементарной безопасностью. На пяти метрах от земли, его тушку не сможет задеть ни случайный брызг гнили, ни тем более сами мутанты. Ухватившись мускулистым хвостом за козырек над дверьми, скавен освободил обе лапы, привычным движением откидывая крышку с прицела. Просто так стрелять он не станет, слишком уж велика цена залпа, в этой брошенной земле, но вот если будет обнаружена вероятность прорыва наружу мутантов, тогда другое дело.
Феодор вышел из-за крайнего дома, не прячась и не пригибаясь. Его посох стучал по брусчатке площади, и этот звук — размеренный, тяжёлый, неизбежный — разносился над пиршественными столами громче, чем булькающий смех мутантов. Пепельные трещины на его коже уже светились золотом, а в левой руке он сжимал флакон освящённого масла — пока не разбитый, но готовый.
Он не собирался красться. Эти твари должны были увидеть, кто пришёл за детьми. Пусть смотрят. Пусть знают: солнце здесь, и оно не прощает.
Перед этим Ярош изложил свой план — тотальный поджог, карантин, никакой пощады. Феодор выслушал молча, а затем кивнул:
— Твой план разумен, охотник. Я помогу с огнём — моё пламя ляжет на частокол и усилит ваш поджог. Но дай мне время. Я вытащу детей. Тех, кого можно вытащить. Тех, кто ещё не пророс. А затем мы осмотрим их вместе — твой опыт и моя вера. Если найдём заразу — я сам провожу их к Дажу. Без возражений, как ты сказал.
Афанасий уже строил свою шестёрку, уже отдавал приказы, и Феодор понял: сотник пойдёт в лоб. Старый воин не мог иначе. Что ж, значит, у него, Феодора, другая задача.
— Даж, Отец Пламени! — его голос прогремел над площадью. — Ты видишь этот стол! Ты видишь этих детей! Я — Твоё пламя, и я не уйду без них!
Он двинулся не в лоб, а чуть правее, обходя столы по широкой дуге. Пока Афанасий со своей шестёркой прорывался к детям через центр, Феодор заходил с фланга, отсекая мутантов от детских скамей. Его посох ударил о брусчатку, и перед ним расцвёл широкий веер золотого пламени — не атакующий, а защитный. Стена жара, сквозь которую мутанты не могли пройти, не вспыхнув.
— Дети! — он говорил громко, но без крика. — Меня зовут Феодор Дажев! Я жрец Дажа! Не бойтесь огня — он вас не тронет! Сидите на месте и закройте лица руками! Смотрите в землю, не на столы!
Он держал барьер, пока люди Афанасия хватали детей и уносили их к воротам. Краем глаза он видел, как сотник шёл последним, пятясь спиной вперёд, прикрывая отход. Видел, как его бойцы поджигали кучи чёрных цветов на пути, создавая дымовую завесу. Видел, как Ярош со своей позиции выцеливал тех мутантов, что подбирались слишком близко.
Когда последнего ребёнка унесли за частокол, Феодор позволил себе выдохнуть. Но работа была не закончена. Площадь ещё дышала заразой. Чёрные цветы на столах, гирлянды на частоколе, раздавленные плоды под ногами — всё это продолжало сочиться сладким ядом.
Он разбил флакон с маслом о край стола и простёр руку. Пламя побежало по скатертям, по цветам, по останкам — но не диким пожаром, а ровным, послушным его воле огнём. Он выжигал заразу методично, стол за столом, не давая пламени перекинуться на дома. Запах ладана мешался со смрадом горелой плоти, но даже такая вонь была чище, чем сладкий дух чумных цветов.
— Гори, — шептал он, переходя от одного очага заразы к другому. — Гори и не возвращайся.
Когда площадь очистилась, он направился к воротам. Там уже ждали. Афанасий стоял рядом с детьми, готовый отвечать на вопросы. Ярош проверял своё снаряжение перед поджогом. Дети сидели на земле.
Феодор опустился перед ними на одно колено. Посох положил рядом. Рядом встал Ярош.
— Мы осмотрим вас, — сказал Феодор спокойно. — Я положу руку вам на лоб и спрошу у Дажа, чисты ли вы. А этот человек видел больше скверны, чем я. Он знает знаки, которые я могу не заметить. Если мы оба скажем, что вы чисты — вы пойдёте с нами. Если нет… вы заснёте быстро и без боли. Вы согласны?
Впоследствии он провёл вместе с Ярошем проверку. Феодор обратился к акшине
— Те, кто чист, пойдут с нами. Если карга откликнется — отдадим ей. Если нет — будем думать. А теперь давай закончим с этим местом.
Он вышел к частоколу. Достал последний флакон освящённого масла, разбил о доски. Протянул руку — и золотое пламя побежало по дереву, смешиваясь с обычным огнём от факелов, с горшками смолы, которые метали люди Афанасия. Он стоял и смотрел, как горит станица — вся, целиком, до последней балки. Сладкий дым исчезал, уступая место горькому, чистому пеплу.
Затем повернулся к детям.
— Вы пойдёте с нами. Мы найдём для вас место, где нет чёрных цветов и сладкого дыма. А пока — слушайтесь меня. Я ваш проводник. Я ваш щит. Я — Феодор Дажев, и пока я жив, вы в безопасности. Слава Дажу. Слава Кислеву.
Нехаосит,
План был прост и жесток: выманить мутантов, спасти детей, сжечь станицу дотла. 🛡 Эйнар Скраймирссон попытался действовать тонко, вырезая флейты и создавая иллюзию музыки, чтобы увести чумных прочь от площади. Но 🦉 Ярош «Белая Сова», видя в этом лишь опасную игру со скверной, одним точным выстрелом разбил флейту, сорвав замысел шамана. Эйнар, стиснув зубы, был вынужден прибегнуть к малым заклинаниям огня, осветив клинки союзников белым пламенем Азира, но горечь от неудачи и непонимания осталась в его душе.
💠 Афанасий Лоншанов повёл свою шестёрку в самое пекло. Под прикрытием ледяной дымки ❄ Олеся Снежко, которая замораживала чёрные цветы и скользила под ногами мутантов, сотник и его люди прорвались к детям. ☀ Феодор Дажев шёл с фланга, воздвигая стену священного жара, отсекая тварей от беззащитных жертв. 𝕸 Криви Болотоход, скрываясь в тенях амбара, методично вскрывал глотки самым опасным тварям, не давая им организованно сопротивляться.
У ворот 🍖 Грыбтагг Мозгожрун и 🐀 Грызь Писквуд держали оборону, не давая мутантам вырваться наружу. Огр своей дубиной крушил черепа, а скавен-снайпер с высоты балки отстреливал тех, кто пытался обойти фланги.
Детей вынесли. Но радость спасения длилась ровно до того момента, пока мутанты на площади не испустили последний вздох. И тогда скверна, лишившись своих носителей, ударила в тех, кто был ближе всего.
🥀 ЦЕНА МИЛОСЕРДИЯ 🥀
Когда Феодор и Ярош начали осмотр спасённых, стало ясно: милосердие было ошибкой. Кожа детей, ещё час назад казавшаяся чистой, начала покрываться тёмными прожилками. Из их пор сочился сладкий, тошнотворный аромат чёрных цветов. Трое детей, обезумев от ужаса и начинающейся трансформации, вырвались из рук ополченцев и с нечеловеческой скоростью умчались в лес, в чащу, где их уже никто не сможет найти.
Оставшиеся дети, те, кого держали Афанасий и Феодор, начали мутировать на глазах. Их глаза стекленели, а изо рта текла чёрная жижа. Пришлось действовать быстро и безжалостно. Сталь и огонь пресекли их страдания, но каждый удар оставлял шрам не на теле, а на душе.
Но хуже всего оказалось предательство своих. Дюжина NPC, шедшая за Афанасием, не выдержала вида мутирующих детей и равнодушия некоторых спутников. Седой десятник и хриплый наёмник, обезумев от страха и горя, обвинили героев в том, что те принесли проклятие с собой. Они бросились на Афанасия и Феодора с ножами и факелами, крича о скверне и предательстве.
Пришлось убивать и их. Трое ополченцев полегли от рук своих же товарищей, прежде чем остальные в ужасе разбежались кто куда. Из двенадцати человек, поверивших сотнику, в живых осталось лишь двое, да и те теперь смотрели на героев с животным ужасом.
Ярош дал команду, и Феодор вместе с людьми Афанасия поджёг частокол. Священное пламя Дажа и обычная смола слились в единый пожар, пожирая станицу, чёрные цветы и останки пиршества. Сладкий дым сменился горьким, чистым пеплом. Но победа была пустой.
🩸 ПОТЕРИ И ПОСЛЕДСТВИЯ 🩸
Все мутанты уничтожены. Станица предана огню. Но цена оказалась высока:
— Дети либо мертвы, либо сбежали в лес, неся с собой ростки скверны.
— Десять NPC погибли (трое от рук героев в приступе безумия, остальные в бою или разбежались).
— Магия в этих землях всё сильнее отдаёт гнилью. Заклинания даются тяжелее, а их эффекты искажаются.
— Психическое состояние группы ухудшилось. Вид пирующей гнили и гибель невинных оставили глубокий след.
📊 ИЗМЕНЕНИЯ ПАРАМЕТРОВ ПОСЛЕ РАУНДА 2 📊
Персонаж
Доспехи
Физическое здоровье
Психическое здоровье
Владение оружием
Сопротивление скверне Нургла
Магия / Сопротивление магии
💠 Афанасий Васильевич Лоншанов
60 -5
65 -10
45 -30
65 -10
0 0
0 0
☀ Феодор Дажев
20 -5
35 -5
35 -20
35 -5
60 -5
50 -10
🛡 Эйнар Скраймирссон
7 0
15 -5
55 -15
2 -1
90 -5
80 -10
𝕸 Криви Болотоход
55 -5
75 -5
45 -10
66 -4
10 -5
0 0
❄ Олесь Снежко
20 0
55 -5
55 -10
18 -2
40 -5
70 -10
🐀 Грызь Писквуд
5 0
70 -5
10 -10
93 -7
50 -5
30 -10
🦉 Ярош «Белая Сова»
35 -5
75 -5
60 -10
66 -4
10 -5
20 0
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
10 -5
95 -5
40 -10
57 -3
60 -5
0 0
Психическое здоровье Грызь Писквуда достигло критической отметки 10. Если оно упадёт до 5, скавен рискует потерять рассудок. Физическое здоровье Эйнара Скраймирссона также опасно низко.
🎒 ИНВЕНТАРЬ ПОСЛЕ РАУНДА 2 🎒
Персонаж
Предмет 1
Предмет 2
Предмет 3
Предмет 4
💠 Афанасий Васильевич Лоншанов
Зелье здоровья
Зелье разума
Набор для ремонта доспехов х2
Бочонок чёрной смолы (початый)
☀ Феодор Дажев
Зелье маны
Зелье разума
Зелье здоровья
Освящённое масло, Набор для ремонта доспехов
🛡 Эйнар Скраймирссон
Зелье маны
Зелье здоровья х2
Связка лекарственных трав
—
𝕸 Криви Болотоход
Зелье здоровья
Зелье разума
Набор для ремонта доспехов
Мешочек с провиантом
❄ Олесь Снежко
Зелье здоровья х2
Зелье разума
Мешок с провиантом
—
🐀 Грызь Писквуд
Фляга с мутной смесью зелий разума
Походная аптечка
Старые хирургические инструменты
Набор для ремонта доспехов
🦉 Ярош «Белая Сова»
Зелье здоровья
Зелье разума
Набор для ремонта доспехов
Глиняный сосуд со смолой
🍖 Грыбтагг Мозгожрун
Зелье здоровья х2
Зелье разума
Рулон прочной ткани
—
Рунический кулон Карака Норна продолжает защищать Афанасия. Феодор использовал один флакон освящённого масла.
🏚 НАХОДКИ В ПЕПЛЕ 🏚
Когда пламя утихло и станица превратилась в дымящиеся угли, группа обыскала немногие уцелевшие подвалы и погреба. Среди пепла и обугленных балок были найдены шесть предметов:
1. Заплесневелая кольчуга
2. Помутневший квас
3. Зелье разума
4. Зелье здоровья
5. Зелье здоровья
6. Изумрудный кулон
Группа может перевести дух, использовать зелья, распределить найденные предметы и решить, как двигаться дальше. Раунд 3 начнётся только после отдельной команды Мастера.
☠ Раунд 2 завершён. Ожидаются решения игроков по отдыху, лечению и распределению находок. ☠
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, SadFrog, Ondiris, Izadrit, итоги Раунда 2.
Ваши задачи прежние:
— распределить лут;
— распределить 10 очков отдыха в любые 4 параметра: Физическое здоровье, Психическое здоровье, Доспехи, Магия/Сопротивление магии.
Афанасий сел на обгорелое бревно у края пепелища, закрыл глаза и позволил себе несколько минут тишины, восстанавливая пошатнувшийся рассудок — десять очков ушли в психическое здоровье, возвращая ему способность трезво мыслить и командовать. Затем он подозвал двух оставшихся в живых ополченцев, пожал их руки и сказал, что они прошли через ад и не сломались, а значит достойны называться кислевитами — и он лично доведёт их до безопасных стен, чего бы это ни стоило. От вещей он отказался, решив, что ни заплесневелая кольчуга, ни помутневший квас ему не нужны, а вот ещё одно дополнительное зелье здоровья ему точно пригодится. Амулет и прочее пусть забирают те, кто пострадал сильнее. После этого он подошёл к Ярошу, Феодору и Олесю и без увёрток признал свою ошибку: милосердие обернулось гибелью людей и детей, и впредь он будет слушать тех, кто знает скверну лучше. И когда кислевиты собрались вместе, Афанасий озвучил то, о чём многие, вероятно, уже догадывались: с группой идут два скавена, их видели в бою, и теперь нужно решить — терпеть ли эту сомнительную помощь дальше или избавиться от крыс до того, как они ударят в спину.
Нехаосит,
После боя, Грызь благоразумно обыскал трупы павших дружинников конфискуя-конфискуя у них запасы черного пороха и съестного. В отличии от арбалетов и уж тем более холодного оружия, его винтовка нуждалась в постоянном снабжении патронами, чего нельзя было забывать в столь опасном краю.
Без зазрения совести (как будто она была у скавенов), прямо на глазах у всех остальной компании, он также прибрал к лапкам трофейное зелье разума. У челотварей и своих стартовых было в достатке, а вот ему нужнее-нужнее. Тем более после внезапного и неожиданного ослабления его тела по вине Нехаоситских богов.
Немного подумав, он также подцепил когтем изумрудный кулон, примеряясь к его весу. Изумрудный — цвет варп-камня, а варп-камень это хорошо. Следовательно и кулон это хорошо-хорошо, но на всякий случай он его обоссал-пометил что бы другой скавен не вздумал забирать-забирать. Оставшееся время привала, Грызь провел на той же самой балке над воротами, востанавливая менталку и злобно поглядывая оттуда на «союзников» и не убирая обоих пистолетов из рук. (+5 к физ и +5 к менталке)
После боя Белая Сова молча перевёл дух и занялся небольшим ремонтом (+5 к броне, +5 к физическому здоровью), а затем немного осмотрел пепелище. Заприметив зелье здоровья, он подхватил его и поместил в подсумок под шкурами.
Ярош, смотря на разбитого Афанасия и его самобичевание за ошибки, ответил бывшему сотнику, а также стоящему рядом Феодору:
– Вы всё сделали правильно. Среди нас нет пророков или «астромантов» с юга, а борьба за души – достойная борьба независимо от итога. Сожгли бы мы всех разом или вовсе прошли мимо, это всё равно отразилось бы на нас, всё равно сломило бы слабых. Мы живы, и мы можем продолжить путь, а пока будем решать проблемы, которые нам по силам. И потому сохраните в своём сердце милосердие: оно может спасти нас, когда в порыве безжалостности мы окажемся на грани, за которой станем союзниками Хаоса, а не его врагами. К слову о безжалостности и милосердии.
Взор Белой Совы прошёлся по скавенам, копошащимся в трупах в поисках наживы. Затем вновь вернулся к остальным:
– Это – скавены. Если кратко, то это крысолюди, многочисленные и вечно голодные. Обычно они скрываются и действуют тайно, но, набирая силу, становятся губительной волной, уничтожающей всё вокруг. Да, они слуги Хаоса, и даже если сейчас нас в сомнительной степени объединяют инстинкт выживания и голод, рано или поздно они нанесут нам удар в спину. Если остальные считают, что они могут принести пользу, то я послежу за этими крысами, однако это, безусловно, риск. Если остальные решат, что риск того не стоит и угрозу надо устранить, то не будем с этим тянуть.
Ярош покрепче сжал свой арбалет – инстинкты охотника и опытная рука готовы помочь остальным расправиться с угрозой.
Смотря на лица людей и огра, Ярош покачал головой.
– Да будет так. За своей спиной я услежу, знаю как, да и не впервой. А вы за своими уж следите сами.
Затем Белая Сова развернулся к свисающему скавену с чёрной шерстью и согласно кивнул.
– Хочешь союз, пускай. Но следи за своим сородичем, он какой-то слишком дёрганый и нервный даже для вашей породы.
Решив насущные вопросы, Белая Сова привычно стал выискивать безопасные тропы для дальнейшего пути.
Нехаосит
Грыбтагг после боя смотрит на огонь — эх столько еды пропадает… печально, воистину печально. Ничего эти тухляки не понимают в жизни — говно жрали, говном и стали. Ты то — что ты ешь. Логично. Хотя даже в этом месте нашлось что то в целом, небесполезное, хотя огр и предпочитал путешествовать налегке. Хотя обновки ему не по руке — пусть лучше их примерит кто нибудь из доходяг. Грыб же пока отдохнет (+5 физ, +5 псих)
Услышав же слова человека с арбалетом, впрочем Мозгожруну пришлось встать, дабы молвить слово:
— Не суди индивида по его расе, везде найдутся свои худые огры. Эти шерстяные еще ничего — обычно бегут поджав хвост, а тут дрались, стрелялись — значит им есть за что. Думаешь гнильё им меньшие враги чем всем остальным? Глубоко сомнительно — жить хотят все, даже твари подземные. Пусть сначала скажут слово, а потом судить будете, если есть им смысл путешествовать к Ледограду — значит и нам не нужно бить сплеча. А прибить… всегда успеется. Если кто то будет делать смертельные глупости — нет нужды тратить болты и порох — я на него сяду.
Очередная бойня подошла к концу. Стало понятно, что подходить к организации питания стоит со всей ответственностью, иначе скверна поглотит и скавена. Может, стоит поесть павших человеко-тварей? Но какова вероятность, что их уже не поглотила скверна? Держа этот голодный вопрос в голове, крысочеловек взобрался по стене, после чего, совершив мощный прыжок, приземлился на лежни под крышей. Это было хорошее место: здесь можно было безопасно перевести дух (+10 к псих. здоровью), а также контролировать всю группу, а особенно мерзкого скавена, который уже активно копошился, набивая свои карманы.
Криви молча наблюдал за тем, как «соратник» схватил нечто зеленоватое, нечто драгоценное, нечто красивое, а после… Кончик носа судорожно задергался, поглощая в себя запах незнакомца. Болотоход запомнит этот аромат! Болотоход запомнит внешность этого существа! И потом, когда-нибудь потом, в один из более подходящих дней, он обязательно припомнит мордастому все обиды! Да-да, так оно и будет. Но сейчас нужно было переключить внимание на более важные вещи. Скавен аккуратно пополз по балке в сторону людского вожака, стараясь оставаться где-то в тени. Он слышал все, о чем говорили люди-твари, и все понимал, а это означало лишь одно: скоро-скоро придется заключать сделки.
Пройдя еще несколько метров, черный скавен наконец уселся на корточках, обхватив брус мощным хвостом. Он свесил длинные руки вперед, и сталь когтей-кастетов угрожающе заиграла на свету. Крысолюд замер, смотря на Афанасия и человека с арбалетом. Возможно, что сейчас начнется резня, но иного пути уже не было. Ситуация накалялась. Пришло время дипломатии. Криви поморщился и перебирал слова-фразы своего Господина, вспоминал его многочисленные книги и свое обучение в целом. Он демонстративно набрал воздуха в легкие.
— Здесь все пропахло гнилью, — голос грызуна был хриплым и тихим, в нем чувствовалась фальшь и попытка имитировать человечью речь, — не время для еще одного кровопролития. К чему ссоры-конфликты? Я предлагаю объединиться против общего врага. Врага, который не знает жалости-пощады и жаждет поглотить всех нас! Думаю-размышляю, что вместе у нас будет больше шансов выжить, человек…
Феодор опустился на обугленную землю у кромки пепелища, положил посох на колени и закрыл глаза. Он не молился словами — просто позволил теплу костра течь сквозь себя. Лица детей, их шёпот, их последний вздох останутся с ним навсегда, но он принял это. Не как поражение, а как цену. Даж — бог солнца, но солнце не светит всем одинаково. Кого-то оно греет, кого-то сжигает. Сегодня он был огнём, дарующим покой. Завтра снова станет огнём, дарующим жизнь.
Пепельные трещины на его коже замерцали мягким золотом. Усталость отступила — не ушла, но дала передышку. Магия вновь потекла ровно, как река в русле после паводка.
— Я — Твоё пламя, — прошептал он. — Я не сломаюсь.
Эйнар пропустил как большую часть битвы, так и последующие разборки. После того, как гнилостный аромат в воздухе сменился запахом пепла, а звуки сражения уступили место разговорам, он побрёл неведомо куда, глядя прямо перед собой невидящими глазами.
Он шёл, пока не отказали ноги. В конце концов, дряхлое тело отказалось нести его дальше. Колени подкосились, шаман упал. Некоторое время он сидел и молча смотрел на горящие здания, вспоминая родную деревню и братьев. Стойкого и упрямого, но заботливого Стила, который и надоумил его заменить Акши на Азир. Насмешливого и жесткого, но совестливого Хьялти, который подарил ему первую имперскую книгу по Ветру Небес из библиотеки Мариенбурга. И Харфнира, их безрассудно-храброго Харфнира, из-за которого Эйнар зарёкся снова обращаться к Ветру Огня.
В день своей славы Харфнир вышел из пламени с реликвией в руках. Огонь за его спиной был делом рук Эйнара. Тогда он применил его, чтобы остановить духов леса. Сегодня он использовал его вновь, чтобы победить рабов божка-ворона, которому так неосмотрительно присягнул его брат.
Заклинание вышло слабым и жалким. Эйнар мог сказать лишь, что оно получилось. Но факт оставался фактом, жестоким и неумолимым. Он прогадал три раза. Три. Это была уже не обычная неудача, но след злого умысла. Кто-то – или что-то – стояло за этой скверной, и это что-то ненавидело магию и магов. Эйнар рассеянно подумал, что нужно будет поделиться этими измышлениями с ведуном и жрецом.
На Азир рассчитывать не приходилось – небеса отвернулись от него, затянутые чёрно-зелёными тучами и злой волей. Уповать на Гиран было бессмысленно – этот ветер первым страдает во владениях Ворона. Если только…
Нет, древний метод он оставит на самый крайний случай.
На Акши он полагаться не хотел вовсе. Легче было откусить себе руку. А с другими ветрами Эйнар управляться не умел.
Пришло время признать – его магия была бесполезна.
Но ремесло шамана и его, Эйнара, жизнь, не ограничивалась одной только магией. У него были знания. И, в отличие от магии и удачи, знания не могли его подвести…
Это вселило в Эйнара уверенность и помогло справиться с кошмарами прошлого (+10 к психическому здоровью).
Эйнар взял себя в руки и наскоро рассортировал самые простые травы, отделив их от общей связки. Калган, золотарник, календула – для обработки ран. Чистотел и тысячелистник – для борьбы с гнилью, скверной и заразой. Тимьян и пустырник – от нервных срывов.
Эйнар рассовал свёртки по карманам, а заодно – прикинул, сколько снадобий сможет из них сотворить. Он неопределённо хмыкнул и отправился в обход деревни.
Его внимание сразу привлёк квас. Да, мутный, слабый, к тому же – слегка порченый, но всё же алкоголь. В Империи он слышал от людей и гномов о такой штуке как «Паргоронский Абарат», который якобы позволял превратить ветку полыни в пойло, которое с рюмки сшибало огра. Судя по тому, что он знал о Кислеве, здесь Абарат тоже был известен. Воспользовавшись суматохой, Эйнар схватил за руки двух уцелевших беженцев и велел им соорудить машину из подручных средств. Те сначала не поняли, что от них хочет страшный старик, но, услышав об алкоголе, быстро прогудели что-то про самогон и бросились собирать наиболее чистые миски, кувшины и трубки.
Сам Эйнар принялся за другое дело. Кое-что три позорных поражения ему всё же дали: скверна правда реагировала на пики. Аномалии она почти не трогала. Он взглянул на своих спутников – скавены (внезапно, двое разом!), наконец, обнаружили себя. Кислевиты держали совет, решая, что с ними делать. Это хорошо. Значит, у Эйнара было время.
Его голос на подобном совете стоил бы немного – он сам находился лишь на чуть лучшем положении. К тому же, к кислевитам присоединился огр – теперь их было пятеро. Поровну пять разделить нельзя.
Эйнар пристально осмотрел деревню, тронутую пламенем. Жрец изрядно облегчил ему работу, пропитав всё вокруг пламенем своего Дажа.
Шаман вспомнил, как изгонял скверну из реликвии. Самый минимум магии – только хитрость, знания, толика удачи и милость каких-нибудь светлых сил. В тот раз он использовал крохотный язычок Огня Ульрика, который под видом паломника позаимствовал в храме Мидденланда. Сейчас Огня Ульрика у него не было. Зато было пламя Дажа.
Тем лучше. Они находятся в землях Нургла, но когда-то это были земли Кислева. Даж – кислевитский бог. Он же должен слышать на собственной земле?…
Эйнар повозился в пепле, вырезая на земле круги и святые символы-печати всех известных ему божков – от тех же Ульрика и Дажа до самозванца-Зигмара. Сейчас ничья помощь не будет лишней. В центр каждого круга с печатью он положил осквернённый предмет. Какое-то ожерелье было явно помечено скавеном, но на эффект ритуала это не должно было повлиять. Скверны Рогатой он не оставил, а значит, и беспокоиться не о чем.
А потом принялся колдовать.
Он взял сук покрепче, обмотал его гнилой тряпкой, измазанной в смоле, и поджёг от ближайшего очага святого пламени. А затем, бормоча заклятия и молитвы, стал бродить по деревне, стуча концом сука о глиняную плошку. Маленькие призраки нурглингов, мерзкие частицы Ворона, выглянули из предметов и тоненько, тихо завопили от ужаса. Шаман приготовил для них ловушку – он подошёл к каждому призраку и сжёг его веткой с огнём, выпроводив в пустоту с молитвой той сущности, чей символ был вычерчен в круге. Дело было сделано. Квас шаман отдал выжившим – с чётким указанием сделать из него хоть какой, но спирт. Остальные предметы он просто положил обратно. Ему ничего не было нужно. Не заслужил.
Наконец, настал момент, который он откладывал всё это время. Разборки со скавенами как раз закончились – тем лучше. Эйнар вышел к спутникам, пристальным, но безучастным взглядом скользнул по охотнику и громко, чётко сказал:
– Я оступился. Я совершил ошибку. Пусть каждый, кто захочет, назовёт меня глупцом. – Эйнар поднял руку, давая понять, что ещё не закончил. На мгновение в нём мелькнула тень того величия которым он, должно быть, обладал в молодости, – Но в этой пустоши нам не на кого надеяться, кроме себя самих. Мы должны научиться действовать вместе – или станем кормом для Воронья.
Прочитав эту короткую речь, он ссутулился и рухнул на ближайшую лавку. Вот теперь – всё.
Напоследок он подошёл к жрецу и протянул ему руку.
– Спасибо.
Феодор опустился на колени прямо в снег, прижал ладонь к груди и зашептал молитву — негромкую, размеренную, как треск поленьев в очаге. Тепло Дажа отозвалось в пепельных трещинах: усталость отступила, магия вновь потекла ровным потоком, а сладковатый привкус чумы исчез. Закончив, он взял с разбитой телеги набор для ремонта доспехов и подошёл к Афанасию.
— Твои люди видели, как лопаются цветами. Дозволь мне слово.
Сотник кивнул. Феодор повернулся к ополченцам:
— Я не обещаю, что вы выживете. Но обещаю: если придёт ваш час — вы уйдёте в свет, а не в сад Нургла. Держитесь друг друга. Слушайте сотника. Не бойтесь огня — он на нашей стороне.
Кто-то из ополченцев стукнул мечом о щит. Остальные подхватили.
+10 Магия, +1 набор для ремонта брони.
—
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, SadFrog, Ondiris, Izadrit, итоги промежуточного этапа подведены.
Стартовал Раунд 2.
Тень крысолюда следовала по пятам группы. Дорога до станицы была недолгой. Всего несколько часов, и отряд выживших встретил на своем пути новые потрясения: следы кровавого пиршества застилали собой всю центральную площадь и тянулись прямиком к самому крупному зданию в окрестности — амбару. Скорее всего, часть «гостей» собралась именно там. Криви, по многим причинам не желавший перемещаться по открытой брусчатой дороге, полез на потемневшие от бойни стены. Несколько прыжков по крышам и пара ударов когтистыми кастетами — и вот скавен уже под потолком ангара. Затаившись, он наблюдал за тем, как распухшие человеко-твари жрали падаль. По всей видимости, они изменялись под действием черных плодов или гнилостных масс. Интересно-любопытно. Нужно понаблюдать-поизучать этот феномен и, по возможности, найти безопасный способ доставить один из образцов в Скавенгниль. Серые провидцы найдут применение этой заразе…
Какое-то время спустя отряд человеко-тварей под предводительством своего массивного вожака с громриловой побрякушкой на груди начал штурм здания. Часть хлюпающих тварей, казалось, была совершенно равнодушна к гостям и продолжала поедать нечистоты, другие же неторопливо зашевелились, чтобы вкусить свежее мясо. Вот-вот вся эта распухшая масса вспенится в единый кусок гниющей плоти, дабы поглотить всех присутствующих. Медлить было нельзя, да и момент для атаки был наиболее удачным именно сейчас. Криви разжал пальцы, и массивный скавен спикировал вниз, оказавшись в противоположном от людских воинов углу комнаты. Работать нужно было аккуратно и быстро. Нельзя, чтобы нечистая кровь фонтанировала во все стороны. И когти годились для этой точной задачи превосходно, просто замечательно! Крысиный потрошитель начал свою работу: дерзко, жестоко, в единой манере. Горло перерезалось слева направо, а голова жертвы при этом наклонялась вправо. Словно хирургические ножи, клинки этих жутковатых орудий вспарывали мягкую плоть, заходя глубоко внутрь, а после когти аккуратно вынимались и переходили к следующей шее, оставляя после себя лишь пять отверстий, из которых прилежно, без напора и брызг, выходила тягучая зеленовато-красная масса. Она стекала на грудь мутантов и оттуда прокладывала себе путь дальше вниз, скапливаясь собранной лужицей под останками. Может это и не убивало обезображенных созданий, но хотя бы давало время группе выживших скоординировать свои силы. Стоит заметить, что безбронные, желеподобные и тучные существа вспарывались превосходно, отчего крысочеловек приходил в восторг. Впрочем, нельзя было терять бдительности. Возможно, что живые гнойники, или человеко-твари, или другой скавен преподнесут неожиданные сюрпризы… На этот случай необходимо было оставаться собранным, четко исполнять умерщвление нечистых и готовиться к отходу, ну а пока… ВСПАРЫВАТЬ, ТОПТАТЬ, УБИВАТЬ-КРОМСАТЬ!
Нехаосит,
Беженцы из каравана замерли на почтительном расстоянии от деревни. С ближайшего холма открывался великолепный вид на отвратительнейшее зрелище, что погребло под собой станицу.
Пиршество на главной площади. То, чего следовало ожидать от Нургла.
Его любимое развлечение. И, конечно, наживка на легковерных искателей приключений – сокровища, капкан, армия.
Прежде, чем отряд смог бы войти в деревню, нужно было избавиться и от капкана, и от армии.
Цветы следовало предать огню, но это забота жреца Дажа. А вот войско… войско может взять на себя шаман.
Эйнар не колебался ни секунды. Он пристально оглядел собравшихся. Потом, ни на кого не глядя, оторвал сухую ветвь от ближайшего дерева и достал ритуальный нож. Беженцы с недоумением наблюдали за работой старого шамана. Никто из присутствующих не понимал, что он хочет сделать.
Через минуту-две в его руках появился предмет. Его внешний вид шокировал собравшихся.
Шаман держал…
Обыкновенную флейту.
Вставив её в развилку ближайшего дерева, он оторвал новую ветвь. Снова замелькал ритуальным ножом. Вонзил флейту чуть дальше.
Это были странные, противоестественные действия, но Эйнар руководствовался всеми знаниями и опытом, какой только сумел добыть в своих странствиях. Он высекал флейты, одну за другой, и вставлял их в древесные развилки. Наконец, он обернулся к недоумевающим зрителям:
– У меня есть ответ. Но вам придётся подождать, чтобы моё решение сработало.
Бросив это, шаман скрылся за деревьями.
Искажённые ветра, топь, подобная грязной луже…
Шаман умел оставаться незаметным и в таких местах. Он хорошо оценил обстановку и понял – эти люди медлительны, тяжелы и увлечены праздником. Идеально.
Он подвесил последнюю флейту с помощью телекинеза – над глухой трясиной. А потом – вернулся к каравану, или, вернее, тому, что от него осталось и сказал:
– Затаитесь.
То, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла.
Эйнар прочитал заклинание.
Совсем простое, без длинных фраз на незнакомых языках и бессмысленных стишков.
Поднялся ветер.
А потом заиграла музыка.
Мутанты завертели головами, силясь понять, откуда исходит этот гул. А потом – пустились в пляс. Кислевиты болезненно поморщились: опытный шаман безжалостно надругался над их народными танцевальными песнями, чтобы создать композицию, способную привлечь детей Нургла.
Взрослые встали из-за стола. Затрясли руками и ногами в нелепой пародии на танец. В этом танце не было места для детей. Это был танец любви.
Мужчины похватали со столов подсвечники и лампы, обошли вокруг женщин. В тот же миг в чаще вспыхнули огоньки. Эйнар приготовил новое заклинание.
Мутанты, отплясывая что-то кощунственное, начали плавно смещаться прочь от центра площади, прямиком в ловушку, устроенную шаманом. У детей остались лишь пара бобылей, да бездетные старухи. Для двух десятков беженцев – вовсе не противник. Эйнар усмехнулся.
– На мою магию можете больше не рассчитывать, пока вся эта кодла не потонет. Я нужен здесь.
Шаман кивнул. Он помнил каждый манок, примерно понимал скорость толпы, а значит, мог высчитать, с какой скоростью нужно двигаться их отряду. Как только топи сомкнут свои жвала над этой безмозглой ордой, он сможет покинуть свой пост и войти в деревню.
Его план был прост и надёжен, как старый боевой топор. И на этот раз простота и надёжность должны были защитить его магию от скверны.
В Атель-Лорене эльфы рассказывали ему о локальных аномалиях и впадающих значениях. Вековой Дуб, размерами превосходивший все растения в лесу, взятые вместе, был впадающим значением. Деревья, росшие вокруг него, более высокие, но не столь крупные, были всего лишь аномалией.
Скверна хорошо реагировала на значения. Он убедился в этом во время битвы с медведями. Молнии, ветер… всё на мгновение всколыхнуло магический фон. И скверна всколыхнулась вместе с ним.
Но теперь он будет действовать тоньше.
Два больших заклинания — пик. Два десятка мелких — всего лишь аномалия. Она потянет фон за собой, а шаман позаботится, чтобы скверна не смогла помешать его плану.
В Империи ему приходилось слышать об охотнике, который утопил силы вторжения в болоте с помощью флейты. Правда, кажется, в тот раз это были скавены… но не суть. Жители деревни были заражены, но в глубине души пока оставались кислевитами. Они должны были откликнутся на призыв.
Беженцы, однако, сидеть спокойно не пожелали. Проклятая молодёжь, вечно лезет, куда не просят…
Краем глаза шаман заметил тень, которая скользила по лесу. Как бы эта тень не натворила дел! Акшинник, что-то с помпой прочитав отряду, принялся обходить деревню. Эйнар не слышал его, да и не слушал — контроль двух десятков заклинаний одновременно, пусть и таких слабых, требовал полного сосредоточения. Но норскиец не сомневался: акшинник знает, что делает. За долгие годы, что Эйнар провёл в северных племенах, ему доводилось встречаться с этими охотниками. Иногда они бывают фанатичны, но дело своё знают твёрдо…
Взрослые мутанты, извиваясь и вихляя, наконец, отошли от центра деревни. Десять-двадцать минут — и можно будет входить. А через час, или, может быть, чуть больше, от них не останется и следа. Вот первые среди них отошли в сторонку… прошли через частокол…
Стрельнула тетива.
Эйнар мысленно разразился проклятиями и посмотрел в ту сторону, откуда она прилетела. Акшинник, чтоб его! Но почему?
Смысла в светомузыке теперь было немного. Он сумеет отвлечь часть мутантов — не больше — и на том спасибо. Шаман огляделся. Кислевиты явно готовились к поджогу. Эйнар вздохнул. Что толку сжигать деревни, когда скверна проникла в саму землю? Сорняки не убрать, просто выдернув стебли и листья. Нет, сначала нужно найти и вырвать корни заразы!
Но акшинник, похоже, этого не понимал. Или не хотел понимать. Наградив бестолкового охотника осуждающим взглядом, Эйнар снова закрутил посохом, лихорадочно соображая, что ещё можно сделать.
Старик чувствовал себя бесполезным.
Хорошо поразмыслив, он понял, что битвы не избежать. Он ещё мог попробовать утопить хотя бы самых опасных мутантов, но едва ли его действия встретят понимание у спутников…
Эйнар прокашлялся. Выбора у него, похоже, уже не было, времени — осталось, но совсем не много. Кислевиты решили поиграть в охотников на ведьм? Хорошо, старый дедушка поиграет вместе с ними…
Плох тот колдун, который всю жизнь уповает лишь на одну силу. У Эйнара ещё оставалась пара тузов в рукаве…
Аномалия. Множество мелких заклинаний… думай, безмозглый мешок костей, думай…
Эйнар болезненно сжался. Он не любил прибегать к этому средству, но проклятый кислевит, похоже, не оставил ему выбора.
Переступив через себя, он забормотал давно забытые слова:
По его слову лезвия мечей и топоров, наконечники стрел и копий, даже оковка огрской дубины — всё засияло ослепительным, белоснежным пламенем. Металл обвили совсем короткие языки, узкие и мелкие, но жаркие. Всем, что осталось светлого в его истерзанной душе, шаман заклинал проклятый Акши, чтобы преодолеть свою болезненную неприязнь. Аномалия. Маленькие языки. Что же, на этот раз он доволен своей работой — пламя получилось ярким и чистым. Ворону оно придётся не по вкусу…
Шаман закашлялся. Напряжение было велико, но он держался. Проклятый, проклятый Акши…
В северных племенах не обучают владеть Азиром специально. Шаман выучил его сам, частью подсмотрев у более прагматичных Долган, частью изучая изредка встречавшиеся среди трофеев имперские и бретоннские книги.
Его наставник владел Акши. Когда племя отправлялось на войну, Эйнар использовал огонь, чтобы убивать.
Когда он покинул деревню, он зарёкся применять этот ветер снова. Он — не убийца. Он шаман. Но сегодня, похоже, время зароков минуло. Его счастье, что он не альбионец и не бретон — зарок не был обетом или гейсом, всего лишь зарок, данный самому себе. Сколько бы ни было больно через него переступать.
Охотник хочет драться — пусть дерётся. Это его выбор, шаман не собирался ничего ему навязывать. Но в этой проклятой пустоши были нужны каждые руки. Они должны были выжить. Поэтому Эйнар сделал всё, чтобы они выжили.
Шаман мелко трясся всем телом, пережидая болезненные конвульсии и ещё более болезненные воспоминания. Он шептал имена божков, которым уже давно не верил, и до боли сжимал свой посох, вдыхая едва уловимый аромат леса.
— Полоумный старик сделал всё, что мог. Пусть теперь себя покажут молодые… — пробормотал Эйнар.
А ему… ему надо было отдохнуть.
Нехаосит,
Ярош анализировал увиденную сцену в станице, раздумывая над действиями и последствиями. Опыт рисовал ему весьма зловещую картину и оставлял мало вариантов для действий. Взвесив все за и против, Белая Сова мрачно приблизился к остальным спутникам и выжившим.
– Это место пало. Спасать там некого, ибо скверна уже даже не скрывается, а пирует. Хоть с толпой жрецов или магов, а зачистка далась бы высокой ценой, но у нас такого нету, и, войдя в станицу, вошедший рискует подписать себе смертный приговор. Я предлагаю иной план: осмотрим станицу вокруг, подготовим частокол к поджогу снаружи станицы, а затем поджигаем с наветренной стороны, от нижней части частокола. В станице хватает и деревянных хат, и горючих следов скверны, огонь хорошо возьмётся, а потому долго и близко возле частокола не стойте. Следите за воротами и за прорехами в частоколе, дабы скверные не сбежали. Только так мы можем уничтожить этот очаг Хаоса и не дать ему расползтись дальше. Феодор, ваша помощь была бы наиболее ценна. Ваша сила и ваша вера помогут укрепить огонь, сделать его сильнее, ярче, опаснее для скверны. Пусть пламя выжигает не только скверну земли и плоти, но и скверну души. Даж смилуется – и эти павшие обретут покой на той стороне с родными богами, а не в лапах тьмы. Это самое большее, что мы можем сделать.
«Милость Саляк». Кислевиты привыкли нести облегчение через смерть в своих суровых краях, но, осмотрев лица собравшихся, Ярош увидел в некоторых решимость геройствовать и спасать. Не понимают, во что лезут. Однако сейчас каждая живая душа на счету, а враг совсем рядом, не гоже плодить распри.
– Однако я вижу, что некоторые хотят спасти детей. Добре, я дам вам время. Но немного. Коли увижу, что павшие селяне побредут к воротам – начинаю поджог и запираю. Спасёте кого – хорошо. Не спасёте и сами погибните, от скверных аль от пламени – не ваша вина, но и не моя. Каждого спасённого мы с Феодором осмотрим, мой опыт и его силы подскажут нам, где искать метки и признаки скверны. Хоть малейший намёк увидим – сразу смерть. И без возражений. Те же, кто будет чист…
Ярош теребит костяной кулон.
– У нас мало припасов, а земли здесь стали весьма опасны. Я могу попытаться воззвать к каргам, авось какая откликнется – отдадим детей ей. Найдёт она им новый дом, возьмёт к себе в услужение или обратит в лесных зверей… Не всякая цена хороша, но это – лучше, чем гнить заживо и служить Хаосу. А там, если выберемся, будет время думать дальше.
Не теряя больше времени, Ярош приступил к изучению территории и подготовке поджога вместе с добровольцами, что согласились помочь. Обучил он их парочке знаков, коими могли они тихо общаться, не привлекая лишнего внимания. Работы хватало, и надо было провести её тщательно, а когда всё будет закончено, Ярош займёт позицию возле ворот и будет наблюдать за «героями». По возможности подсобит, болтов у него достаточно, но главное – вовремя дать команду, чтобы пламя пожрало заразу до того, как она покинет станицу.
Во время приготовлений Ярош краем глаза наблюдал за Эйнаром. Норскийкий колдун задумал свой план, и, конечно, с применением скверной магии. Однако дополнительное отвлечение не помешает, поэтому Белая Сова закрывает на это глаза…
Но что это? Колдун выводит чумных жителей наружу! Это может пустить весь план насмарку и разнести чуму неведомо куда. Ярош действует решительно и быстро: наводка через прицел, вдох-выдох и выстрел. Проклятая флейта, которую соорудил Эйнар, разбита, а селяне замерли. Сам колдун пока жив, но Ярош в своём внутреннем списке угроз подвинул его немного выше.
Когда всё было сделано, к Ярошу подошёл Снежко. На речь ведуна Белая Сова согласно кивнул.
– Ты прав, эти дети скорее угроза и обуза, которую мы едва ли себе можем позволить. Но иные помнят о человечности, а это… это тоже надо уважать. Они дают борьбе с тьмой смысл, они помогают таким, как мы не пересечь ту тонкую грань между необходимым и скверным. Если возникнет подобная нужда, я не стану мешать тебе, как не мешал другим в спасении. Однако… чекист? Я не… похоже ты имеешь в виду тайных слуг царской короны, Акшину. Я акшинник, в этом ты не ошибся, поэтому будь осторожен со своим колдовством, ведун. Однако на твоём месте я бы больше опасался правоверных церковников, для тебя они более явная угроза. Едва ли до тебя дошли вести из крупных городов, но времена в Кислеве нынче иные, наша вера обретает новый порядок. Впрочем, я не церковник, потому оставляю твою веру при тебе.
Внезапное озарение грядущего накатывает на Яроша. Он видит, как дети успешно освобождены, как их вывели из станицы, как он и Феодор осматривают их, как болезнь и мутации внезапно проступают в детях, превращая их в быстрых и юрких существ, стремящихся сбежать, пока все стояли столбом и смотрели. Повинуясь этому видению, Ярош готовиться действовать в назначенный час, уж его руке хватит опыта подстрелить 1-2 цели, а благоволит Урсун, так и всех троих сразит. Вопросом почему бы детей сразу перед осмотром не убить Ярош уже не задавался, и без того хватает странностей в этом месте.
Нехаосит
Грыбтагг смотрит на своих спутников, на то сколько сомнений на их лицах и недоумевает — как же сложно подчас им принимать решения. Только зря тратят силы на свои терзания — а нервы они не чужие, они самим еще понадобятся. Ну, в конце концов сам он относится к этому чуть-чуть фаталистично — чему быть, того не миновать, а работа должна быть сделана. Не оставлять же теперь тут этот рассадник заразы? Эх жаль столько мяса зазря пропадает…
Впрочем медлительные тухляки — вообще не звучит как угроза для огра — разве что воняет от них даже посильнее, чем разит духами от иных благородных дам. Грыб быстрым движением занимает позицию прямо в воротах станицы, что бы никто не смог выйти из неё или обойти его самого с боков (Мозгожрун сильно сомневается в способностях этих раздутых туш перелезть частокол) — а всех вонючих он спокойно может приголубить дубиной по башке. Классическое тактическое решение запирания бутылочного горлышка — по всем законам стратегии. Тем более что под чарами шамана они себя вообще контролируют плохо — бей да не уставай!
Попутно он кивает остальным и быстро командует:
— Так мелочь хватит рты разевать! Кто мелкий и с дрынами — тыкайте из-за моей спины! Кто совсем мелкий — прокрадись к малявкам, все равно другого толку не будет, а так хотя бы пусть расскажут что произошло в сей станице! И близко не подходите а то заляпаетесь все этой говной а проводить очистительные процедуры тут совершенно негде!
В конце концов им в любом случае придется перебить тут всех, так что лучше все сделать быстро и по уму, пока ситуация не стала хуже, а они все мнутся как коровы перед плетенью. А потом эта мелочь еще говорят что это огры — тупые…
Нехаосит,
Афанасий выслушал Яроша и огра молча, не перебивая. Охотник Акшины говорил жёстко и, вероятно, был прав в своей суровой логике, но бросить детей живыми среди пирующей гнили сотник не мог — это шло вразрез с каждым прожитым им годом, с каждым погибшим товарищем, которого он не успел прикрыть. Он встал перед строем своей дюжины, поправил перевязь щита и заговорил. Голос его был не громок, но звучен, как сталь, которую точат перед боем:
— Я не обещаю вам победы. Я не обещаю, что все мы переживём этот день. Но я обещаю: пока я стою — ни один ребёнок не достанется этим тварям. Мы — кислевиты. На нашей земле всегда сеяли хлеб, а не гниль, и наши предки смотрели в глаза Хаосу без страха. Сегодня Хаос устроил пир в нашей станице и смеётся над нашими детьми. Я не знаю, чем закончится этот бой, но я знаю, что когда старухи будут петь песни у очагов, они споют о том, что в этот день нашлись те, кто не прошёл мимо. Вспомните, кто вы! Вспомните Прааг, вспомните Эренград, вспомните каждый двор, где вас ждали. Сегодня мы вернём этих детей или поляжем все до единого. Другого не дано. За веру, за царицу, за Кислев!
Он обернулся к Ярошу и Феодору и, понизив голос, добавил уже без пафоса, прося:
— Охотник, я в этой дряни не воевал, ты понимаешь её лучше. Если увидишь, что выходит заражённый — стреляй без колебаний. Жрец, твоё благословение сейчас и твой глаз после будут нам нужны. Осмотрите каждого.
Затем он быстро поделил людей. Шестерых самых молодых и резвых, из тех, что полегче на ногу и не обременены тяжёлой бронёй, он построил рядом с собой. Им был отдан приказ оставить громоздкие щиты, взять мечи и короткие копья, каждому — по два факела, смоченных смолой, и обмотать лица мокрыми тряпками, чтобы приторный запах не сбивал дыхание. Смолу из бочонка разлили по нескольким малым горшкам, которые можно метнуть в случае прорыва. Сам Афанасий оставил при себе щит — его овальный доспех с белым медведем, слишком привычный, чтобы бросать, — но двигался без лишней тяжести, готовый идти первым.
Второй полудюжине, тем, что постарше и покрепче в ближнем бою, он приказал занять позицию у ворот вместе с Грыбтаггом:
— Помогайте огру, он наш союзник. Творите стену щитов за его спиной, копья держать упором в землю. Если какая тварь попрёт — принимайте на сталь. Те, у кого есть луки или арбалеты, — бейте по мутантам издали, особенно по тем, что попытаются обойти нас с флангов или вернуться к детям. Без нужды к нам не бегите — мы справимся или отступим сами.
Грыбтаггу он коротко бросил просьбу:
— Держи ворота сколько сможешь. Если мы побежим обратно с детьми — прикрой и пропусти. Если не вернёмся — делай, как Ярош сказал.
Он дождался, пока Ярош и его стрелки займут позиции на удобных точках, пока Эйнар продолжит своё колдовство, оттягивая часть мутантов музыкой, а скавен (о котором сотник уже догадывался, но сейчас было не до того) уже резал тварей внутри. Затем, выждав момент, когда основная масса мутантов на площади отвлеклась и стала смещаться в сторону амбара, Афанасий поднял меч и повёл свою шестёрку вдоль заборов, пригибаясь, к центру площади. Они двигались быстро, но не бежали сломя голову: перебежками от дома к дому, используя любые укрытия. Первыми шли двое с факелами — поджигали кучи чёрных цветов и гнилых плодов на пути, создавая дымовую завесу и отгоняя мух.
Достигнув детских скамей, Афанасий без лишних слов расставил бойцов в кольцо вокруг детей. Двое тут же подхватили самых маленьких, остальные взяли за руки тех, кто постарше, и вся группа немедленно начала отход обратно к воротам, прикрываясь щитом сотника с тыла. Афанасий шёл последним, пятясь спиной вперёд, готовый принять на себя любого мутанта, который заметит исчезновение детей. Он не атаковал без нужды, чтобы не поднимать шум, но если тварь оказывалась слишком близко — коротким выпадом разрубал ей ноги, опрокидывал и шёл дальше, не добивая.
Когда группа миновала ворота и передала детей под охрану Феодора и Яроша, Афанасий позволил себе выдохнуть, но лишь на мгновение. Он приказал своим шестерым немедленно вернуться к частоколу и помочь второй половине, а сам остался рядом с детьми, готовый отвечать на вопросы Яроша и Феодора по ходу осмотра. Кулон на груди едва заметно потеплел, когда мимо проносили одного мальчика с испачканными тёмным соком губами, но не засиял тревожно — Афанасий запомнил это, чтобы сообщить жрецу.
После осмотра и допроса детей, когда всё, что можно было узнать о заразе, было извлечено, сотник дал сигнал Ярошу и Феодору начинать поджог. Сам он со всеми двенадцатью людьми отступил на безопасное расстояние и наблюдал, как пламя — обычное и священное — пожирает станицу целиком, оставляя только пепел и горький дым, в котором больше не было сладости.
Нехаосит, На детей Снежко было плевать. Старое черствое сердце было глухо к невинным жертвам этого мира. Каждый, кто оказался в этом чумном аду — потенциальный носитель заразы, и плевать сколько ему лет! Да и что с ними делать после спасения? Вести с собой, вглубь ужасов скверны? Не вариант. Выделить провожатых и отправить назад, рискуя выпустить заразу? Тоже не вариант. На предложение Яроша передать их карге (даже если таковая найдется), он лишь усмехнулся. Парень явно не понимает о чем говорит. Проще было бы убить их быстро, проявив милосердие. Олесь хмуро наблюдал за моральными метаниями ополченцев, за нескоорденированными действиями норскийца и чекиста. И за тем, что, внезапно, ядром командования выступил огр, знакомый с тактикой.
Впрочем, довольно сидеть без дела, раз, видимо, остальные волей-неволей пришли к какому-то решению. Олесь встал за собирающимися в строй ополченцами. Он закрыл глаза, переплетая ледяные ветры Родины с ветром Смерти, выпуская их перед строем в виде морозной дымки , что стелется по земле. Почва под ногами покрывалась скользким льдом, на котором поскальзывались и иногда примораживались зачумленные, замедляясь, растягивая силы и падая. Но главное было в том, что губительный холод убивал и замораживал порченные цветы и плоды, не позволяя им распространять свои споры и ядовитые ароматы.
После боя Олесь подошел к Ярошу.
«Ты ведь чекист, я угадал? Ты должен понимать, что ни отпустить детей, ни вести с собой мы не можем. Я слышал твой план, но если он не удастся, и другого рабочего варианта не будет — я сделаю то, что должен, чтобы защитить Родину, и мне плевать, что подумают остальные. Легкий, безболезненный укол ледяной иглой в сердце, и Морр заберет детей в свое царство.»
Нехаосит,
Грызь с удивлением для себя обнаружил, что опять находиться прямо по центру какой-то заварушки. Не успел он отдохнуть и злобно по таращиться на челотварей, как его же собрат свистя и кряхтя побежал в центр начинавшейся резни, задавая ей темп. Вскоре и все остальные последовали его примеру, оставляя скавена в одиночестве. Война… Война, никогда не меняется…
С легким вздохом, он пригубил из своей фляжки, затем внимательно оглядев мутные туши впереди, судорожно сделал еще глоток, а затем проверил лежащий в шляпе одинокий патрон «для себя». Нечто что напоминало порождение экспериментов родной Адской Дыры нуждалось в своевременном упокоении.
Прыгнув на ногу огра, Грызь с неподходящей ему по виду ловкостью, забрался на плечо этого великана, оттуда почти ползком, перебираясь на балку ворот. Стремление занять самую высокую позицию, было обусловлено не только удобностью стрельбы, но и элементарной безопасностью. На пяти метрах от земли, его тушку не сможет задеть ни случайный брызг гнили, ни тем более сами мутанты. Ухватившись мускулистым хвостом за козырек над дверьми, скавен освободил обе лапы, привычным движением откидывая крышку с прицела. Просто так стрелять он не станет, слишком уж велика цена залпа, в этой брошенной земле, но вот если будет обнаружена вероятность прорыва наружу мутантов, тогда другое дело.
Феодор вышел из-за крайнего дома, не прячась и не пригибаясь. Его посох стучал по брусчатке площади, и этот звук — размеренный, тяжёлый, неизбежный — разносился над пиршественными столами громче, чем булькающий смех мутантов. Пепельные трещины на его коже уже светились золотом, а в левой руке он сжимал флакон освящённого масла — пока не разбитый, но готовый.
Он не собирался красться. Эти твари должны были увидеть, кто пришёл за детьми. Пусть смотрят. Пусть знают: солнце здесь, и оно не прощает.
Перед этим Ярош изложил свой план — тотальный поджог, карантин, никакой пощады. Феодор выслушал молча, а затем кивнул:
— Твой план разумен, охотник. Я помогу с огнём — моё пламя ляжет на частокол и усилит ваш поджог. Но дай мне время. Я вытащу детей. Тех, кого можно вытащить. Тех, кто ещё не пророс. А затем мы осмотрим их вместе — твой опыт и моя вера. Если найдём заразу — я сам провожу их к Дажу. Без возражений, как ты сказал.
Афанасий уже строил свою шестёрку, уже отдавал приказы, и Феодор понял: сотник пойдёт в лоб. Старый воин не мог иначе. Что ж, значит, у него, Феодора, другая задача.
— Даж, Отец Пламени! — его голос прогремел над площадью. — Ты видишь этот стол! Ты видишь этих детей! Я — Твоё пламя, и я не уйду без них!
Он двинулся не в лоб, а чуть правее, обходя столы по широкой дуге. Пока Афанасий со своей шестёркой прорывался к детям через центр, Феодор заходил с фланга, отсекая мутантов от детских скамей. Его посох ударил о брусчатку, и перед ним расцвёл широкий веер золотого пламени — не атакующий, а защитный. Стена жара, сквозь которую мутанты не могли пройти, не вспыхнув.
— Дети! — он говорил громко, но без крика. — Меня зовут Феодор Дажев! Я жрец Дажа! Не бойтесь огня — он вас не тронет! Сидите на месте и закройте лица руками! Смотрите в землю, не на столы!
Он держал барьер, пока люди Афанасия хватали детей и уносили их к воротам. Краем глаза он видел, как сотник шёл последним, пятясь спиной вперёд, прикрывая отход. Видел, как его бойцы поджигали кучи чёрных цветов на пути, создавая дымовую завесу. Видел, как Ярош со своей позиции выцеливал тех мутантов, что подбирались слишком близко.
Когда последнего ребёнка унесли за частокол, Феодор позволил себе выдохнуть. Но работа была не закончена. Площадь ещё дышала заразой. Чёрные цветы на столах, гирлянды на частоколе, раздавленные плоды под ногами — всё это продолжало сочиться сладким ядом.
Он разбил флакон с маслом о край стола и простёр руку. Пламя побежало по скатертям, по цветам, по останкам — но не диким пожаром, а ровным, послушным его воле огнём. Он выжигал заразу методично, стол за столом, не давая пламени перекинуться на дома. Запах ладана мешался со смрадом горелой плоти, но даже такая вонь была чище, чем сладкий дух чумных цветов.
— Гори, — шептал он, переходя от одного очага заразы к другому. — Гори и не возвращайся.
Когда площадь очистилась, он направился к воротам. Там уже ждали. Афанасий стоял рядом с детьми, готовый отвечать на вопросы. Ярош проверял своё снаряжение перед поджогом. Дети сидели на земле.
Феодор опустился перед ними на одно колено. Посох положил рядом. Рядом встал Ярош.
— Мы осмотрим вас, — сказал Феодор спокойно. — Я положу руку вам на лоб и спрошу у Дажа, чисты ли вы. А этот человек видел больше скверны, чем я. Он знает знаки, которые я могу не заметить. Если мы оба скажем, что вы чисты — вы пойдёте с нами. Если нет… вы заснёте быстро и без боли. Вы согласны?
Впоследствии он провёл вместе с Ярошем проверку. Феодор обратился к акшине
— Те, кто чист, пойдут с нами. Если карга откликнется — отдадим ей. Если нет — будем думать. А теперь давай закончим с этим местом.
Он вышел к частоколу. Достал последний флакон освящённого масла, разбил о доски. Протянул руку — и золотое пламя побежало по дереву, смешиваясь с обычным огнём от факелов, с горшками смолы, которые метали люди Афанасия. Он стоял и смотрел, как горит станица — вся, целиком, до последней балки. Сладкий дым исчезал, уступая место горькому, чистому пеплу.
Затем повернулся к детям.
— Вы пойдёте с нами. Мы найдём для вас место, где нет чёрных цветов и сладкого дыма. А пока — слушайтесь меня. Я ваш проводник. Я ваш щит. Я — Феодор Дажев, и пока я жив, вы в безопасности. Слава Дажу. Слава Кислеву.
Нехаосит,
-5
-10
-30
-10
0
0
-5
-5
-20
-5
-5
-10
0
-5
-15
-1
-5
-10
-5
-5
-10
-4
-5
0
0
-5
-10
-2
-5
-10
0
-5
-10
-7
-5
-10
-5
-5
-10
-4
-5
0
-5
-5
-10
-3
-5
0
Avallon, Ykent, Leif Thrassir, kir, Lord Haarhus, SadFrog, Ondiris, Izadrit, итоги Раунда 2.
Ваши задачи прежние:
— распределить лут;
— распределить 10 очков отдыха в любые 4 параметра: Физическое здоровье, Психическое здоровье, Доспехи, Магия/Сопротивление магии.
Нехаосит,
Афанасий сел на обгорелое бревно у края пепелища, закрыл глаза и позволил себе несколько минут тишины, восстанавливая пошатнувшийся рассудок — десять очков ушли в психическое здоровье, возвращая ему способность трезво мыслить и командовать. Затем он подозвал двух оставшихся в живых ополченцев, пожал их руки и сказал, что они прошли через ад и не сломались, а значит достойны называться кислевитами — и он лично доведёт их до безопасных стен, чего бы это ни стоило. От вещей он отказался, решив, что ни заплесневелая кольчуга, ни помутневший квас ему не нужны, а вот ещё одно дополнительное зелье здоровья ему точно пригодится. Амулет и прочее пусть забирают те, кто пострадал сильнее. После этого он подошёл к Ярошу, Феодору и Олесю и без увёрток признал свою ошибку: милосердие обернулось гибелью людей и детей, и впредь он будет слушать тех, кто знает скверну лучше. И когда кислевиты собрались вместе, Афанасий озвучил то, о чём многие, вероятно, уже догадывались: с группой идут два скавена, их видели в бою, и теперь нужно решить — терпеть ли эту сомнительную помощь дальше или избавиться от крыс до того, как они ударят в спину.
Нехаосит,
После боя, Грызь благоразумно обыскал трупы павших дружинников конфискуя-конфискуя у них запасы черного пороха и съестного. В отличии от арбалетов и уж тем более холодного оружия, его винтовка нуждалась в постоянном снабжении патронами, чего нельзя было забывать в столь опасном краю.
Без зазрения совести (как будто она была у скавенов), прямо на глазах у всех остальной компании, он также прибрал к лапкам трофейное зелье разума. У челотварей и своих стартовых было в достатке, а вот ему нужнее-нужнее. Тем более после внезапного и неожиданного ослабления его тела по вине Нехаоситских богов.
Немного подумав, он также подцепил когтем изумрудный кулон, примеряясь к его весу. Изумрудный — цвет варп-камня, а варп-камень это хорошо. Следовательно и кулон это хорошо-хорошо, но на всякий случай он его обоссал-пометил что бы другой скавен не вздумал забирать-забирать. Оставшееся время привала, Грызь провел на той же самой балке над воротами, востанавливая менталку и злобно поглядывая оттуда на «союзников» и не убирая обоих пистолетов из рук. (+5 к физ и +5 к менталке)
Нехаосит,
После боя Белая Сова молча перевёл дух и занялся небольшим ремонтом (+5 к броне, +5 к физическому здоровью), а затем немного осмотрел пепелище. Заприметив зелье здоровья, он подхватил его и поместил в подсумок под шкурами.
Ярош, смотря на разбитого Афанасия и его самобичевание за ошибки, ответил бывшему сотнику, а также стоящему рядом Феодору:
– Вы всё сделали правильно. Среди нас нет пророков или «астромантов» с юга, а борьба за души – достойная борьба независимо от итога. Сожгли бы мы всех разом или вовсе прошли мимо, это всё равно отразилось бы на нас, всё равно сломило бы слабых. Мы живы, и мы можем продолжить путь, а пока будем решать проблемы, которые нам по силам. И потому сохраните в своём сердце милосердие: оно может спасти нас, когда в порыве безжалостности мы окажемся на грани, за которой станем союзниками Хаоса, а не его врагами. К слову о безжалостности и милосердии.
Взор Белой Совы прошёлся по скавенам, копошащимся в трупах в поисках наживы. Затем вновь вернулся к остальным:
– Это – скавены. Если кратко, то это крысолюди, многочисленные и вечно голодные. Обычно они скрываются и действуют тайно, но, набирая силу, становятся губительной волной, уничтожающей всё вокруг. Да, они слуги Хаоса, и даже если сейчас нас в сомнительной степени объединяют инстинкт выживания и голод, рано или поздно они нанесут нам удар в спину. Если остальные считают, что они могут принести пользу, то я послежу за этими крысами, однако это, безусловно, риск. Если остальные решат, что риск того не стоит и угрозу надо устранить, то не будем с этим тянуть.
Ярош покрепче сжал свой арбалет – инстинкты охотника и опытная рука готовы помочь остальным расправиться с угрозой.
Смотря на лица людей и огра, Ярош покачал головой.
– Да будет так. За своей спиной я услежу, знаю как, да и не впервой. А вы за своими уж следите сами.
Затем Белая Сова развернулся к свисающему скавену с чёрной шерстью и согласно кивнул.
– Хочешь союз, пускай. Но следи за своим сородичем, он какой-то слишком дёрганый и нервный даже для вашей породы.
Решив насущные вопросы, Белая Сова привычно стал выискивать безопасные тропы для дальнейшего пути.
Нехаосит
Грыбтагг после боя смотрит на огонь — эх столько еды пропадает… печально, воистину печально. Ничего эти тухляки не понимают в жизни — говно жрали, говном и стали. Ты то — что ты ешь. Логично. Хотя даже в этом месте нашлось что то в целом, небесполезное, хотя огр и предпочитал путешествовать налегке. Хотя обновки ему не по руке — пусть лучше их примерит кто нибудь из доходяг. Грыб же пока отдохнет (+5 физ, +5 псих)
Услышав же слова человека с арбалетом, впрочем Мозгожруну пришлось встать, дабы молвить слово:
— Не суди индивида по его расе, везде найдутся свои худые огры. Эти шерстяные еще ничего — обычно бегут поджав хвост, а тут дрались, стрелялись — значит им есть за что. Думаешь гнильё им меньшие враги чем всем остальным? Глубоко сомнительно — жить хотят все, даже твари подземные. Пусть сначала скажут слово, а потом судить будете, если есть им смысл путешествовать к Ледограду — значит и нам не нужно бить сплеча. А прибить… всегда успеется. Если кто то будет делать смертельные глупости — нет нужды тратить болты и порох — я на него сяду.
Нехаосит,
Очередная бойня подошла к концу. Стало понятно, что подходить к организации питания стоит со всей ответственностью, иначе скверна поглотит и скавена. Может, стоит поесть павших человеко-тварей? Но какова вероятность, что их уже не поглотила скверна? Держа этот голодный вопрос в голове, крысочеловек взобрался по стене, после чего, совершив мощный прыжок, приземлился на лежни под крышей. Это было хорошее место: здесь можно было безопасно перевести дух (+10 к псих. здоровью), а также контролировать всю группу, а особенно мерзкого скавена, который уже активно копошился, набивая свои карманы.
Криви молча наблюдал за тем, как «соратник» схватил нечто зеленоватое, нечто драгоценное, нечто красивое, а после… Кончик носа судорожно задергался, поглощая в себя запах незнакомца. Болотоход запомнит этот аромат! Болотоход запомнит внешность этого существа! И потом, когда-нибудь потом, в один из более подходящих дней, он обязательно припомнит мордастому все обиды! Да-да, так оно и будет. Но сейчас нужно было переключить внимание на более важные вещи. Скавен аккуратно пополз по балке в сторону людского вожака, стараясь оставаться где-то в тени. Он слышал все, о чем говорили люди-твари, и все понимал, а это означало лишь одно: скоро-скоро придется заключать сделки.
Пройдя еще несколько метров, черный скавен наконец уселся на корточках, обхватив брус мощным хвостом. Он свесил длинные руки вперед, и сталь когтей-кастетов угрожающе заиграла на свету. Крысолюд замер, смотря на Афанасия и человека с арбалетом. Возможно, что сейчас начнется резня, но иного пути уже не было. Ситуация накалялась. Пришло время дипломатии. Криви поморщился и перебирал слова-фразы своего Господина, вспоминал его многочисленные книги и свое обучение в целом. Он демонстративно набрал воздуха в легкие.
— Здесь все пропахло гнилью, — голос грызуна был хриплым и тихим, в нем чувствовалась фальшь и попытка имитировать человечью речь, — не время для еще одного кровопролития. К чему ссоры-конфликты? Я предлагаю объединиться против общего врага. Врага, который не знает жалости-пощады и жаждет поглотить всех нас! Думаю-размышляю, что вместе у нас будет больше шансов выжить, человек…
Феодор опустился на обугленную землю у кромки пепелища, положил посох на колени и закрыл глаза. Он не молился словами — просто позволил теплу костра течь сквозь себя. Лица детей, их шёпот, их последний вздох останутся с ним навсегда, но он принял это. Не как поражение, а как цену. Даж — бог солнца, но солнце не светит всем одинаково. Кого-то оно греет, кого-то сжигает. Сегодня он был огнём, дарующим покой. Завтра снова станет огнём, дарующим жизнь.
Пепельные трещины на его коже замерцали мягким золотом. Усталость отступила — не ушла, но дала передышку. Магия вновь потекла ровно, как река в русле после паводка.
— Я — Твоё пламя, — прошептал он. — Я не сломаюсь.
+5 Психическое здоровье, +5 Магия.
Эйнар пропустил как большую часть битвы, так и последующие разборки. После того, как гнилостный аромат в воздухе сменился запахом пепла, а звуки сражения уступили место разговорам, он побрёл неведомо куда, глядя прямо перед собой невидящими глазами.
Он шёл, пока не отказали ноги. В конце концов, дряхлое тело отказалось нести его дальше. Колени подкосились, шаман упал. Некоторое время он сидел и молча смотрел на горящие здания, вспоминая родную деревню и братьев. Стойкого и упрямого, но заботливого Стила, который и надоумил его заменить Акши на Азир. Насмешливого и жесткого, но совестливого Хьялти, который подарил ему первую имперскую книгу по Ветру Небес из библиотеки Мариенбурга. И Харфнира, их безрассудно-храброго Харфнира, из-за которого Эйнар зарёкся снова обращаться к Ветру Огня.
В день своей славы Харфнир вышел из пламени с реликвией в руках. Огонь за его спиной был делом рук Эйнара. Тогда он применил его, чтобы остановить духов леса. Сегодня он использовал его вновь, чтобы победить рабов божка-ворона, которому так неосмотрительно присягнул его брат.
Заклинание вышло слабым и жалким. Эйнар мог сказать лишь, что оно получилось. Но факт оставался фактом, жестоким и неумолимым. Он прогадал три раза. Три. Это была уже не обычная неудача, но след злого умысла. Кто-то – или что-то – стояло за этой скверной, и это что-то ненавидело магию и магов. Эйнар рассеянно подумал, что нужно будет поделиться этими измышлениями с ведуном и жрецом.
На Азир рассчитывать не приходилось – небеса отвернулись от него, затянутые чёрно-зелёными тучами и злой волей. Уповать на Гиран было бессмысленно – этот ветер первым страдает во владениях Ворона. Если только…
Нет, древний метод он оставит на самый крайний случай.
На Акши он полагаться не хотел вовсе. Легче было откусить себе руку. А с другими ветрами Эйнар управляться не умел.
Пришло время признать – его магия была бесполезна.
Но ремесло шамана и его, Эйнара, жизнь, не ограничивалась одной только магией. У него были знания. И, в отличие от магии и удачи, знания не могли его подвести…
Это вселило в Эйнара уверенность и помогло справиться с кошмарами прошлого (+10 к психическому здоровью).
Эйнар взял себя в руки и наскоро рассортировал самые простые травы, отделив их от общей связки. Калган, золотарник, календула – для обработки ран. Чистотел и тысячелистник – для борьбы с гнилью, скверной и заразой. Тимьян и пустырник – от нервных срывов.
Эйнар рассовал свёртки по карманам, а заодно – прикинул, сколько снадобий сможет из них сотворить. Он неопределённо хмыкнул и отправился в обход деревни.
Его внимание сразу привлёк квас. Да, мутный, слабый, к тому же – слегка порченый, но всё же алкоголь. В Империи он слышал от людей и гномов о такой штуке как «Паргоронский Абарат», который якобы позволял превратить ветку полыни в пойло, которое с рюмки сшибало огра. Судя по тому, что он знал о Кислеве, здесь Абарат тоже был известен. Воспользовавшись суматохой, Эйнар схватил за руки двух уцелевших беженцев и велел им соорудить машину из подручных средств. Те сначала не поняли, что от них хочет страшный старик, но, услышав об алкоголе, быстро прогудели что-то про самогон и бросились собирать наиболее чистые миски, кувшины и трубки.
Сам Эйнар принялся за другое дело. Кое-что три позорных поражения ему всё же дали: скверна правда реагировала на пики. Аномалии она почти не трогала. Он взглянул на своих спутников – скавены (внезапно, двое разом!), наконец, обнаружили себя. Кислевиты держали совет, решая, что с ними делать. Это хорошо. Значит, у Эйнара было время.
Его голос на подобном совете стоил бы немного – он сам находился лишь на чуть лучшем положении. К тому же, к кислевитам присоединился огр – теперь их было пятеро. Поровну пять разделить нельзя.
Эйнар пристально осмотрел деревню, тронутую пламенем. Жрец изрядно облегчил ему работу, пропитав всё вокруг пламенем своего Дажа.
Шаман вспомнил, как изгонял скверну из реликвии. Самый минимум магии – только хитрость, знания, толика удачи и милость каких-нибудь светлых сил. В тот раз он использовал крохотный язычок Огня Ульрика, который под видом паломника позаимствовал в храме Мидденланда. Сейчас Огня Ульрика у него не было. Зато было пламя Дажа.
Тем лучше. Они находятся в землях Нургла, но когда-то это были земли Кислева. Даж – кислевитский бог. Он же должен слышать на собственной земле?…
Эйнар повозился в пепле, вырезая на земле круги и святые символы-печати всех известных ему божков – от тех же Ульрика и Дажа до самозванца-Зигмара. Сейчас ничья помощь не будет лишней. В центр каждого круга с печатью он положил осквернённый предмет. Какое-то ожерелье было явно помечено скавеном, но на эффект ритуала это не должно было повлиять. Скверны Рогатой он не оставил, а значит, и беспокоиться не о чем.
А потом принялся колдовать.
Он взял сук покрепче, обмотал его гнилой тряпкой, измазанной в смоле, и поджёг от ближайшего очага святого пламени. А затем, бормоча заклятия и молитвы, стал бродить по деревне, стуча концом сука о глиняную плошку. Маленькие призраки нурглингов, мерзкие частицы Ворона, выглянули из предметов и тоненько, тихо завопили от ужаса. Шаман приготовил для них ловушку – он подошёл к каждому призраку и сжёг его веткой с огнём, выпроводив в пустоту с молитвой той сущности, чей символ был вычерчен в круге. Дело было сделано. Квас шаман отдал выжившим – с чётким указанием сделать из него хоть какой, но спирт. Остальные предметы он просто положил обратно. Ему ничего не было нужно. Не заслужил.
Наконец, настал момент, который он откладывал всё это время. Разборки со скавенами как раз закончились – тем лучше. Эйнар вышел к спутникам, пристальным, но безучастным взглядом скользнул по охотнику и громко, чётко сказал:
– Я оступился. Я совершил ошибку. Пусть каждый, кто захочет, назовёт меня глупцом. – Эйнар поднял руку, давая понять, что ещё не закончил. На мгновение в нём мелькнула тень того величия которым он, должно быть, обладал в молодости, – Но в этой пустоши нам не на кого надеяться, кроме себя самих. Мы должны научиться действовать вместе – или станем кормом для Воронья.
Прочитав эту короткую речь, он ссутулился и рухнул на ближайшую лавку. Вот теперь – всё.
Напоследок он подошёл к жрецу и протянул ему руку.
– Спасибо.
- Читать сайт без рекламы (реклама включена только для гостей).
- Читать сайт без принудительного кэширования страниц (режим задержки включён только для гостей).
- Оставлять комментарии, открывать темы на форуме и создавать собственные посты.
- Оценивать комментарии и контент других участников.
- Понимать, какие темы и комментарии вы уже прочитали, а какие нет.
Вы можете зарегистрироваться или войти.